Помнишь ли те дни...

На следующий день, ближе к полудню, мы подъезжали к Капитолию. Величественные многоэтажные дома, идеально подрезанные кусты и деревья, фонтаны, украшенные разноцветными рыбами — все это было за окном вагона. Хотелось прикоснуться ко всему этому величию. Но мешало, чертово, стекло, на котором отчетливо виднелись несколько жирных окружностей, оставшихся от моего лба. Николас более сдержанно показывал свои эмоции и лишь изредка говорил, что-то наподобие: «Неплохо, но могло быть и лучше», «Такие же цветы были у Джеффа в свинарнике» и т.д. Чем ближе мы подъезжали к столице, тем больше папарацци и людей было на улице. Но при заезде на вокзал их стало бесчисленное множество. Все они махали, кривлялись, кидали цветы в окна. — Выход трибутов в Капитолий через 15 минут, — говорит механический голос откуда-то сверху. 15 минут. Время еще есть, поэтому я открываю несколько ящиков и достаю оттуда платье. Нет, это не такое, как в Капитолие: пышное, экзотическое, яркое. Обычное черное, не доходящее до колен платье, без рукавов. Место между ключицей и шеей прикрывает сеточка, закрепленная 3-мя темными кристалликами, неизвестного мне происхождения. Как только женский голос повторяет, что осталось 5 минут, я еще раз на секунду вглядываюсь в свое отражение и хватая сумку с единственной фотографией брата, выхожу к менторам и Роту, что стоит, облокотившись об дверной проем. Он, в отличие от меня, не менял свою одежду, так и остался в грязной, свободной, ранее белой, футболке и темных штанах, плотно обтягивающих бедра, но по длине не подходящие, поэтому внизу загнуты в несколько раз. Интересно, какой образ создается со стороны. Миленькая маленькая девочка выходит из вагона, ослепленная светом камер, а позади идет юноша, практически мужчина, который гораздо выше ее и сильнее. А если будет создаваться образ защиты, словно от старшего брата или отца? Что если телезрители увидят между нами что-то теплое? Нет, не какую-то там любовь, которая в любой момент может пройти, а устойчивые семейные отношения. Они ведь не знают, кем был для меня Рот до Жатвы. Думаю, скоро мы это узнаем. — И так, сегодня вечером Парад Трибутов. Объясняю для тебя, Рейн, это мероприятие, на котором вы проедетесь на колеснице по Авеню Победителей и встретитесь с президентом. Сейчас мы вас отдаем вашим стилистам, которые создадут вам образы. Слушайте их беспрекословно. Чем лучше вы выглядите, тем больше шансов получить спонсоров. Увидимся мы с вами только перед самым Парадом, — быстро тараторит Канайя, а как только слышится звонок, она поочередно нас обнимает и, поправляя юбку, выходит с высокоподнятой головой. За ней идет Рот, никак не меняясь в выражении лица. Тобиас стоит позади меня и подталкивает вперед, но на секунду я слышу, как он шепнул «Удачи» и я уже стою под прицелом сотен камер. Ко мне тянутся руки с микрофонами, женщины, наштукатуренные тонной косметикой, что-то пытаются сказать, но мужчина с ярко-сиреневыми волосами и клыками, что выпирают аж до подбородка, перебивает ее. Николас ушел вперед, поэтому я прибавляю шаг и спустя какое-то время догоняю его. Мне не нравятся камеры. Мне не нравится публика. Это заставляет меня закипать и кидать редкие взгляды в камеру, лишь исподлобья. Через пару минут мы достигаем огромного здания, которое со «Втулкой», даже в конкуренты не годиться. Оно состоит минимум из сотни этажей, все серебристое, яркое, где-то сверху транслируется чье-те прибытие, а может и наше, кто знает. Массивные двери сзади закрываются и Канайя с Тобиасом куда-то пропадают. Наверное, я не заметила, как они ушли или даже не заходили в это здание. Тут светло и просторно. На кожаных диванах сидят 6 человек. Они никак не отличаются от людей снаружи и мне становится дурно от мысли, что до Голодных игр я, наверное, буду очень и очень часто оставаться с ними наедине. Мужчина с высокой, горящей сотнями огней, шляпой обернулся к нам и приглашающим жестом подозвал к себе. Нетвердой походкой я подхожу к дивану и теперь могу полностью рассмотреть людей, находящихся здесь: Первая — это высокая женщина, на вид не больше 25-ти, но измазанная косметикой, в прямом смысле слова, до посинения. Второй — разодетый желтые одежды мужчина, на голове у него перья, как у шаманов или вождей в книгах, которые нам показывали на чтение. Третий — это еще совсем молодой юноша, который лишь на пару лет старше меня. Черная подводка для глаз и покрытое крахмалом лицо — ну уж сильно выделяется на общем плане. Хотя он тут, по сравнению с другими, более или менее неброско накрашен. Четвертая — это женщина уже средних лет, но с огненно-рыжим париком и не менее сумасшедшим макияжем и бабочками, что приклеены к ее скулам. Пятый — это как раз-таки тот мужчина, у которого светилась шляпа. Теперь я могу сказать, что светится у него не только головной убор, но еще и штаны. Он будто гирлянда, уверена, этот костюм одевается им на все праздники в Капитолии. Шестая — девушка с волосами цвета морской волны и примесью голубого, на ее щеках с помощью пластической операции сделаны кошачьи усы, а кончики ее ушей угловатые. Седьмая — мне кажется, она будет нашим главным стилистом, ведь она одета не так ярко, как остальная часть, пытающаяся как-то выделиться, но мои сомненья пропадают, когда я вижу на ее пальце кольцо, символизирующее Голодные Игры. Она — была стилистом у нашего первого и последующих трибутов, такие кольца выдаются только помощникам победителей. У нее темные волосы, но челка выкрашена в фиолетовый цвет. Косметика нанесена по минимуму, только ради подчеркивания ее красоты. Восьмой — тоже главный стилист и кольцо у него такое же, как и на пальце у той девушки. Он тоже совсем молодой, наверное, он решил помогать трибутам с первых Игр. У него янтарного, настоящего цвета глаза, не такие как у всех остальных. Прямые светлые волосы падают на лицо, а лучезарная улыбка появляется на лице. Ставлю пару злотых, что самоуверенности ему не занимать. — Это Эвен Освальд. За все Голодные Игры его трибуты занимали почетные места на Арене, ведь костюмы, созданные им, привлекали спонсоров не хуже крошек тараканов, — тихо шепчет мне на ухо Рот, а затем резко отворачивается и приветствует всех. — Клео, Пенни и Эллиот, приготовьте ее для меня, — говорит Эвен и скрывается за высоко дверью, ведущую вовнутрь здания. Как там мама говорила: «Ни здрасте, ни до свидания»? Не нравится мне он. От раздумий меня отвлекают голоса стилистов, которые окружили меня и, откровенно говоря, лапали мое тело. Судя по матам Рота — проблема у него та же. — Пойдем, милая, с тобой столько всего надо сделать! — вопит синеволосая женщина, оглушая меня, на секунду выбивая из колеи. Наверное, остальные подумали, что это робость не дает мне сдвинуться с места. Поэтому писклявыми голосами с ужасным произношением «с», стали «дружески» подталкивать меня, а затем и вовсе схватили подруки и увели из здания вовсе. Высотные здания, торопящиеся люди — столица Панема полностью оправдала мои ожидания и даже превзошла их. Вот женщина с маленькой девочкой на руках выходит из кафе со странным названием «BlackBerry». А вот зоомагазин, где продаются животные всевозможных цветов. Не город, а чудо. Ярко-сиреневая машина с затемненными окнами проносится мимо нашей и все стилистки заохали, говоря что-то об известных личностях. Огромный телеэкран висит на одной из высоток, а на нем транслируется мой дистрикт. Я вижу людей, стоящих на площади и смотрящих на мой дебют на вокзале. На их лицах удивление, у некоторых радость. Неожиданно на экране появляется Исаак, но в этот момент мы сворачиваем на небольшую улочку, где все поспешно ретируются из машины. — Здесь вы будете жить до начала Голодных Игр, — объясняет женщина с бабочками на лице, — помимо вас двоих тут будут проживать все трибуты дистриктов. От первого до двенадцатого. Первый этаж — первый дистрикт, второй — второй. Надеюсь, с кнопками в лифте вы умеете пользоваться, — на лифте я езжу довольно часто, ведь многие заказчики живут на стенах, а донести несколько бревен, заказанных ими, даже по лестнице, займет не один час. Но тот лифт грязный, доживающий свой последний век, а этот отполированный, с серебристыми ручками и зеркалами в полный рост. Стилисты о чем-то щебечут, снова и снова просвистывая «с», что откровенно начало меня злить, но решится сказать им об этом я не могла. Мы ехали не больше минуты и как только дверь открылась, мы вышли в просторный коридор. Тут, по меньшей мере, десять комнат, но стилисты не дают рассматривать мне это чудо, аргументируя, что я еще успею это сделать. Я им верю. Просторная светлая комната с серебристым столом и небольшим подносом рядом — все, что есть в комнате, не считая выхода и дверного проема, ведущего в другую комнату. — Раздевайся, мы пока приготовимся. Меня зовут Клео, — говорит рыжеволосая, — это Пенни, — она тыкает пальцем в синеволосую женщину, что является некультурным, — а это Эллиот, — о, господи, забыла сказать, что «светящаяся шляпа» тоже является моим стилистом. Этот день ничего не сможет испортить, ведь хуже уже не может быть. А нет, может. Меня решили общипать с ног до головы. Как курицу. Мои длинные волосы обрезали по плечи, а челку ровно по брови. Все волосы, которые были у меня на ногах и руках тоже убрали с помощью липких пластин и теперь моя кожа вся жжется и саднит, а это чувство не из самых приятных. Но я выполнила поручение Канайи и не пикнула, что мне больно или «Пожалуйста, не обрезайте волосы». — Молодец, держишься. Сейчас мы еще раз нанесем лосьон и отведем тебя к Эвену, — говорит Эллиот. К слову, за несколько часов я поняла, что мое мнение об Эллиоте и стилистах в целом, сильно изменилось. Их разговоры — бессмысленны, но они могут объяснить что-либо, если ты их попросишь. Они разъяснили мне пару моментов. А еще я узнала, что у Клео — 5-ть кошек, а Пенни обожает тараканов. Эллиот же женат и имеет двух детей. Да и в разговоре он более спокойный и менее экстравагантный, чем на вид. Все же, это к лучшему. Через пару минут они еще раз обтерли меня махровым полотенцем и оставили нагой в комнате. Ужасное чувство, знаете ли. После лосьона кожа перестала жечь и я выдохнула уже облегченно. — Привет, — дверь в комнату резко открывается и прохладный ветер заставляет мою кожу покрыться мурашками, — меня зовут Эвен, а ты, если не ошибаешься, Рейн или как тебя назвал тот парень — Рэм, — получив утвердительный кивок, он подошел ко мне сзади и стал томными шагами обхаживать вокруг меня, осматривая каждый миллиметр тела. Не то, чтобы я стеснялась наготы, но перед незнакомым человеком, мне кажется, это нормально. — Отлично, не шугаешься как другие. Сегодня Парад Трибутов, где каждый дистрикт представляет юношу и девушку, которые представляют деятельность того места, откуда приехали. Дистрикт 7 — дерево и мебель. Из тебя можно сделать, что-то хорошее, возможно, незабываемое, броское в глаза. Тебя запомнит весь Капитолий, — Эвен разворачивается выходит из комнаты, но через пару секунд заносит что-то за спиной. — Вот, одевайся. Как только будешь готова — выходи. Рот и менторы уже тоже готовы, — Освальд покидает комнату, перед этим кладя что-то на столик и оставляя меня наедине со своими мыслями. Я аккуратно расстегиваю молнию и моему взоры представляется прекрасное изумрудно-каштановое платье. Зеленый верх, заканчивающийся на талии и доходящая до шеи болотно-зеленая сеточка. Бурый подол, заканчивающийся чуть выше колен, переливается с охрой и золотистым цветом. Мятного цвета гольфы и обычные кожаные туфли — странное, но подходящее друг для друга, сочетания. На самом дне лежат ленточки золотистого и зеленого цвета и прикрепленная к ним записка «Вплети себе в волосы по своему усмотрению. Эвен». Отлично. Ловко заплетаю из нескольких прядей волос три небольшие косички, в которые вплетаю зеленые ленточки. Выглядит довольно сносно и я решаю выйти ко всем на обозрение. Честно, была уверенна, что на меня нанесут тонну косметики, но ни одна кисточка не притронулась к моему лицу и телу в общем. Я ошиблась. Как только я вышла на всеобщее обозрение, меня окружили Клео и Эллиот, став рисовать на моих руках различные золотистые узоры, совмещая, если не ошибаюсь, с зеленным, блестящими листьями, вьющихся до кончиков пальцев. Как только они закончили с руками, ко мне подбежала Пенни и стала замысловатыми движениями выводить что-то на лбу и щеках, попросив до этого надеть линзы. — Закройте все глаза, даже ты, Рэм! — говорит Эвен и я послушно прикрываю глаза и в этот момент мне на голову ложится что-то мягкое, невесомое, — открывайте! — О, господи, — шепчет Канайя, — ты выглядишь прекрасно! — Безгласая вывозит зеркало откуда-то из стены и передо мной стоит невысокая девочка с прекрасным зелено-бурым платьем, золотистыми узорами и зелеными завитушками на руках, а на носу разными оттенками золотисто-карего цвета нанесена краска или бог знает что. Мои веснушки подчеркнуты белым, а на лбу нарисован знак зодиака Рак. Бледно-желтый венок, словно корона, находится на голове. Только спустя пару секунд осознаю, что нахожусь перед зеркалом и смотрю сама на себя. Меня переполняют эмоции, но я лишь прикрываю рот и изумленно продолжаю смотреть в отражении. Видимо моя реакция обрадовала Эвена и он облегченно вздыхает. Видимо разработка моего образа его сильно утомила. И не только моего. Николас стоит в углу. Его наряд не менее безупречен, чем у меня. Это обычная рубашка, вниз которой надета золотистая безрукавка, покрытая такими же по расцветке стеклянными листиками. Темно-коричневые облегающие ноги брюки и такой же, как у меня, золотистый венок красуется на голове, создавая контраст с темными волосами. Вдвоем мы выглядим по-разному, но одновременно как-то едино, сплоченно. Что подумают о нас в нашем дистрикте? Я вспоминаю, как отец, вроде, на вторых Голодных Играх говорил о трибутах из 7-го дистрикта, которые создали пару, может не любовную, но пару. Они вошли в почетную пятерку, но непримечательный мальчик из дистрикта 11 — убил их, заманив в яму, наполненную ядовитыми змеями, которых он собственноручно собрал на луге. Он, кстати, стал победителем тех игр, но в дистриктах, даже в родном, его не полюбили и живет он до сих пор отшельником в Деревне Победителей. Золотистые узоры, но, в отличие от меня, «дымка» на лице другого цвета и с примесью каштанового, что создает невероятный эффект, особенно с его смуглой кожей. — Отличный наряд, — говорю я, когда мы вместе едем в лифте, но он лишь скалится, видимо радуясь, произведенному эффекту. На этаже два лифта — для трибутов и второй — для менторов, стилистов и кого еще там можно. Пока мы едем, кабинка останавливается еще на 2-х этажах. На 2-м, где проживает дистрикт 2 и на 1-м, где дистрикт 1. Глория Хортвест — еще выше, чем на площади, ее рост минимум 6 футов**, напомню, что мой меньше 5-ти. На ней дымчато-серое обтягивающее платье, с белоснежными плечами, будто крылья. У нее атласная кожа, над которой хорошенько поработали стилисты, ведь даже волосы уложены идеально. Юноша, точнее по виду мужчина, явно превосходящий по всем параметрам меня и Николаса вместе взятых, с каким-то вызывающим взглядом в наглую пялиться на последнего. Атмосфера накаливается, но трибуты 1-го дистрикта заходят в лифт, заливаясь смехом и обстановка разрядилась. — Готовы к Параду Трибутов? — обращается к нам девушка. Кассиопея — самая запомнившаяся на Жатве. Она сохраняется свой образ невинности, но видя мой настороженный взгляд, говорит уже исключительно мне, — ты, вроде, Ламаник, да? Не поверишь, но моего старшего брата зовут так же. Вот это совпадение, не правда ли? Ах да, точно, Эрик упомянул, когда вы сходили с поезда, что ты не смотрела ни одной трансляции и подготовки к Голодным Играм. Это правда? — она выжидающе ждет и расплывается в улыбке, когда я киваю. Из этикета улыбаюсь в ответ, на что она неожиданно раскрывает руки для объятий и я прижата к ее груди, так как мою голова до туда и достает. Механический голос говорит, что мы приехали на 1-й этаж и машины и помощники, которые нас отвезут на место представления, уже на улице. Все замолкают и Миллоу отпускает меня, но перед этим шепчет мне на ухо: «Сегодня в 11 на крыше, хочу обсудить с тобой кое-что». Ее голос не был нагнетающим, злым, он обычный, будто мы спустимся попить чай в кафетерии внизу или пройдемся по аллее с магазинами одежды. Около стойки управляющих и по периметру стоят люди, говоря что-то на камеру. Улавливаю слова: трибуты, дистрикт 7, что будет в этом году, Авеню Победителей. Видимо, о каждом трибуте они стараются рассказать подробно и я вспоминаю, как Кассиопея сказала, что я не смотрела ни одной Игры. Только люди из моего окружения знали об этом, а так же менторы, безгласая и Рот, но донести они бы не смогли, если только не воспользовались телефоном, хотя зачем им это нужно. Капитолий глубоко копает, чтобы рассказать все в мельчайших подробностях о нас, ведь так можно увидеть внутреннее «я», тем самым привлечь или наоборот отбить спонсоров. Хитро. Все эти камеры ввели меня в ступор, но Рот схватил меня за локоть и потащил к выходу, приводя меня в сознание и через пару метров уже иду ровным шагом наравне с Николасом, хотя другие трибуты остались, дабы дать интервью, но Рот, предвещая мой вопрос, ворчит, что-то вроде: «Успеешь еще». Успею так успею, мне не принципиально. — Николас! Рем! Сюда! — вопит Канайя откуда-то сбоку. Наша машина, нет, огромная машина, почетно стоит между дистриктами 1 и 6, прямо напротив Главного выхода, ведь мы — победители первых 3-х игр и это будет помниться долго, выражаясь в основном только так. Рот нервно поправляет венок, который явно ему не по вкусу, но либо он послушался наказ Канайи, либо по личным мотивам. Моя интуиция шепчет, что второе, ведь он — не человек, исполняющий приказы, а действующий свободно, по-своему. — Где вы так долго были? Не уж-то кто-то из вас решил дать интервью журналистам? — Нет, просто кое-кто умеет заводить отношения, не произнося слов, — не поведя бровью, когда Тобиас и Грейс изумленно посмотрели на меня. Но лишь пожав плечами, я сажусь на заднее сиденье и пристегиваюсь, как дома, когда на грузовике, мы с Джейн и Юрко — детьми чуть старше меня, везем к Мерии дрова и древесный уголь лично для мэра. Рот делает точно так же, как и Канайя, странно посматривая в нашу сторону, говорит: «Впервые такое вижу». — Итак, — к нам разворачивается с переднего сиденья Эвен и женщина-стилист Рота, — Парад Трибутов. Сейчас мы едем на Авеню Победителей. Мероприятие будет проходить не более 30-ти минут. За это время вы навернете круг по площади и покажите людям Капитолия свое мнимое величие. Это — один из главных показателей для спонсоров. Вы должны им понравится. Рейн, в твоем платье есть один секрет, я заимствовал идею у трибута 1-го дистрикта, когда она складывала руки на груди и из-за спины, создавая «крылья», сыпались драгоценные камни. У тебя примерно так же, но для активации раскинь руки и из спины и подола посыплется пальца и споры коих насекомых. Рот, ты привлек Капитолийцев своей красотой и, как неожиданно бы это не звучало, своим отношением к Ламаник, — брови Рота стремительно поднимаются вверх и он хочет сказать, что-то в ответ, — нет, не романтическими отношениями, помнишь 2-е Голодные игры? Там была пара, а вас я хотел бы представить, как брата и сестру, ну, или лучших друзей. Постарайся, я не знаю, придерживать ее, когда она сделает свою основную часть. Это — сделает огромный фурор и о вас заговорят. Главное, провернуть это в нашу пользу. На интервью и тренировках постарайтесь так же, на Арене это придется забыть. Вот здание, из которого поедут на колесницах. Мы и другие стилисты будем за стеклом под террасой, где выступает президент, если будешь волноваться, — он обращается ко мне, — смотри в мою сторону. Николас, думаю, мы друг друга поняли, — как бы странно не звучало, но Рот кивает, что еще больше вводит меня в ступор. Зачем эта показуха? Все-равно на Арене выживет только один. — Кстати, Рэм, с кем ты умудрилась познакомится в лифте? Вы там были не более пары минут, — прыскает в кулак Тобиас и все остальные, даже водитель, смеются. — Кассиопея из дистрикта 1. Сказала, что я похожа на ее брата и фамилия такая же, как его имя, — Сегодня в 11 на крыше, хочу обсудить с тобой кое-что. Я не хочу идти, но из-за природного любопытства, часто подставляющего меня, я схожу туда и узнаю, чем я ее привлекла. Неужели у меня будет друг-трибут, так еще и профи? Наверное, такое бывает не на каждый Голодных Играх. — Ого, вот это да! Видимо, Минтор был прав, это будут интересные Голодные игры, — качает головой Канайя, — в прошлом году всем трибутам выдавали пуленепробиваемые костюмы, защищавшие все тело кроме рук, ступней и головы. Их выкинули на арену, полностью покрытую песком без наличия деревьев, воды или чего-либо еще. Этот костюм нельзя было снять и кто-то просто в нем сварился, у многих гноились раны, помню одного трибута, у которого на ладонях завелись личинки, большинство умерло именно от жажды. Убить другого было сложно, а для проигравшего долго и мучительно, ведь более сильный отрезал кисти со ступнями да так и оставлял печься на солнце. Тот год был жестокий и скучный, и мало понравился Капитолийцам. В этом году, думаю, будет что-то более грандиозное, — она замолкает, когда Тобиас смотрит неодобрительно в ее сторону. Она фыркает. — А вот и наш коридор. Пошлите, дети мои. Длинный серый коридор, практически ничем не освещенный, длится уже целую вечность и, видимо, не имеет конца. Но нет, вот очередной поворот куда-то вправо и мы стоим в большом помещение, так мало освещенном, но по ясным причинам — тут стоят колесницы, заправленные лошадьми, а последним не нравится яркий свет. Эвен с, как я поняла, Энжел — стилистом Рота, дают последние наставления, напоминают о «нашей особенности» и желают, чтобы «удача всегда была на нашей стороне». Хотя оба в это не верят. Менторы делают точно так же. — Ты особенная, — говорит Тобиас, когда мужской голос объявляет о начале Парада Трибутов. Мы уже стоим на блестяще-черной колеснице, перед которой стоят не менее темные лошади. Мои ноги подкашиваются и я вспоминаю о страхе высоты, поэтому играть роль придется прямо сейчас уже под удивленные взгляды других трибутов. Рот придерживает меня за плечи и я более уверенно себя чувствую, нежели до этого. Именно так я обнимаю Дина, когда мы идем в школу, именно так делает отец, когда успокаивает меня, узнав, что очередная моя одноклассница умерла от голода. Именно такой простой, но многозначащий для меня жест, придает мне уверенности и надежды. Именно в таких моментах и заключается дружба. — Добро пожаловать на 7-й праздник в честь трибутов для 7-х Голодных Игр! — меня на секунду оглушает голос Эрика Минтора, неожиданно раздавшегося над высоким выходом. — Поприветствуем же их! — мы стоим седьмыми, практически в середине, поэтому во мне начало появляться сомнение в правильности решения Освальда, но решаюсь полностью довериться ему и Роту. Оглушительный рев толпы, состоящей из тысяч, а может и миллионов голосов, выбивает меня из колеи, но когда Николас легонько ударил меня локтем под ребра, я выпрямилась и начала по собственному ориентиру отсчитывать до ста. Но по-моему прошло чуть больше. Вся толпа смотрит на чудесные первые дистрикты, а про конец никто и не вспоминает. Значит, мы сделаем так, чтобы весь Панем смотрел только на нашу колесницу. На секунду я складываю руки замком на груди, а затем, делая шаг вперед, расправляю руки, словно мне снова 5-ть лет и мы бегаем по небольшой луговине в Сосновом бору или наоборот, словно я птица, не принадлежавшая ни Капитолию, ни дистриктам, способная улететь за тысячи миль, на другую, мирную землю. Николас придерживает меня обоими руками за талию, хоть и ложно, но улыбается и приподнимает на несколько дюймов от земли, что неожиданно даже для меня. Руки у меня затекают, но возгласы толпы, кричащей наши имена, номер дистрикта и камеры, направленные только на нас, придают мне сил и я держусь еще несколько минут. А затем, как угасающий огонек опускаю руки и голову, приземляясь обратно на твердую поверхность. Мощная рука Рота держится за мою ладонь, которая в несколько раз меньше его. — Я обещаю, — говорит Рот негромко, так, чтобы только я его услышала, — я защищу тебя на Арене и в этом году — дистрикт 7 — будет победителем, — на мои глаза наворачиваются слезы, но я не хочу реветь в прямом эфире. Не сразу замечаю, что прокусила внутреннюю часть щеки и железный привкус заполняет рот. Через пару минут лошади обогнули площадь и застыли на одинаковом расстоянии друг от друга. Уверена, посмотри на это с высоты птичьего полета — очень красиво. Жители дистрикта 7, надеюсь, хоть как-то за нас болеют и надеются на наше возвращение. Президент Хьюстон начинает свою речь. Он говорит о важности Голодных Игр, их причине. О том, что мы должны гордится собой, ведь не каждый может попасть сюда, в Капитолий, хотя бы на такой малый срок. Он поздравляет нас и… Желает, чертовой, удачи, которой у нас нет. Он знает, что из всех присутствующих на этой площади выживет только один. Он это понимает и злорадствует над нами, как бы говоря: «Своей уверенностью в победе, вы только повышаете страх к Капитолию. Вы слабее нас и сейчас мы поздравляем вас со скорой смертью». — И пусть удача всегда будет на вашей стороне, — заканчивает универсальной фразой Хьюстон, от которой меня начинает трясти от злости, но Рот сильно сжимает мою ладонь, тем самым успокоив меня, разворачивается на каблуках и покидает террасу, оставляя всех присутствующих в гробовой тишине. Где-то вдалеке начинает палить пушка и я отсчитываю каждый выстрел. Ровно двадцать три. Ровно двадцать три трибута в течение следующих трех недель будут мертвы. В их числе могу быть и я, и Рот, и Кассиопея, и даже те бугаи из первых дистриктов. Нет никакой гарантии, что через неделю или две меня не будет везти планолет, а затем укладывать в гроб, отвозя в родной дистрикт, где меня похоронят среди других умерших трибутов. Первый и последний победитель за последние 7 лет придет и прочтет речь, говоря о моей храбрости и чести. Обо мне забудут и будут вспоминать лишь раз в год — на дне Жатвы. Моей семье придется вернуться на круги своя. Исаак будет продолжать встречаться с Гамми. Холли и Глен снова будут приходить на воскресный ужин и готовить уже с Дином завтрак. А может и не будут. Это будет напоминать, что они потеряли подругу, дочь, сестру. Они попытаются забыть, да, но это не получится. Дни будут проходить, а сестра Рота и Хьюга будут продолжать жить в моей комнате, изредка слыша всхлипы Дина, который теперь ходит и возвращается из школы один. Я не хочу допустить такого. Не хочу, чтобы люди опустили руки только из-за меня. Мне надо постараться ради семьи, друзей, даже менторов, в конце концов. В течение последующих 11 месяцев они будут купаться в богатстве и чести, ведь их трибут победил. От мыслей отвлекает вновь поехавшая колесница, которая едет позади дистрикта 6 и делает круг, как и все остальные, по площади и уже более быстро возвращается обратно к тому зданию, из которого все выехали. Я сильно сжимаю ладонь Рота, но он успокаивающе водит большим пальцем по ладони, пока мы не заезжаем в ту тусклую комнату. Менторы и стилисты помогают нам слезть, начинают сыпаться поздравления с каждого из них. — Вы выглядели прелестно! Прекрасно справились! Особенно, когда Рот поднял тебя в воздух, словно бабочку! — верещит Канайя, то и делая, что обнимая меня и Рота. — Да, камеры, в течение твоего полета и его поддержки, не сводились с вас. Думаю, план Эвена и вправду сработал и в Капитолии все разговоры будут только о вас, — менее эмоционально говорит Тобиас, но по его блеску в глазах могу сказать, что будь он противоположного пола выражал свои эмоции не менее сдержанно, чем Канайя. — Это было лучшее, что мы когда-либо видели! — вопят мои стилисты нам на ухо и я недовольно жмурюсь и они понижают свой тон, — Тобиас и Канайя подметили в точку. — Рот, ты прекрасно справился с ролью, но, Рэм, ты могла и лучше, улыбнулась на пару секунд и все, надо было продержать до конца, — ворчит Освальд, но все же продолжает, — но думаю зрителей вы удовлетворили и ваш дебют будет прославлен до баллов по тренировкам. Там уже все будет зависеть только от вас, — он хмуро смотрит куда-то позади меня и я оборачиваюсь и вижу, как юноша-трибут, который ехал с нами в лифте, вроде, из дистрикта 2, недовольно и как-то воинственно смотрит на нас. А вот рядом с ним стоит Кассиопея и наоборот радостно и добродушно махает мне рукой. Мне это не нравится, но я улыбаюсь ей в ответ и даже легонько машу рукой. Пусть думает, что я повелась на ее уловки. Посмотрим, чем это для меня обернется. Поездка в машине обратно к месту нашего проживания прошла, как в тумане. Снова показывали трансляцию показа трибутов. Комментаторы отшучиваются и говорят, что в этом году наряды и вправду чудные. Они даже вспоминают несколько раз о нас и последующих дистриктах. Но как только Николас приподнимает меня, камера на секунду улавливает мою улыбку, а затем крупным планом показывается мое спокойное лицо. Эрик и еще незнакомый мне мужчина гогочут, а затем вспоминают прошлых трибутов нашего дистрикта и что совсем не разочарованны в наших стилистах в этом году. Только когда я опускаюсь обратно камеры начинают снимать остальных, но этого недостаточно, поэтому они захватывают время на речи президента, смотря на их серьезные лица. Думаю, такое долго будут помнить. В здании уже меньше камер, ведь не все журналисты успели пробраться сюда сквозь пробку, образовавшуюся как раз по дороге от Авеню Победителей до этого здания. Но некоторые пробились. Они пытаются докричаться до трибутов 3 и 2 дистриктов, но те поспешно ретируются с помощью лифта. Позади нас идет Кассиопея и обняв меня за плечи, сыплется поздравлениями и словами о том, как нам повезло со стилистами, да и впрочем со внешностью, ведь «люди из дальних дистриктов редко бывают привлекательными». Я бы ей нагрубила, но что если она и вправду хочет стать союзником на некоторое время? Она защитила бы меня, хотя бы на пару дней. Создали команду, как профи, но… такое вряд ли произойдет, ведь она и есть профи, а быть в их команде, причем, скорее всего, мне в первую ночь и всадят нож в спину, чего не очень хочется. В лифте она более спокойна, но задает вопросы, которые, на первый взгляд, ничем не отличаются при знакомстве. Что-то вроде: «А когда твой день рождения?», «У тебя есть прозвище?». Из вежливости стараюсь отвечать на них и спрашивать то же самое, но мысленно молюсь, чтобы она быстрее сошла на 1-м этаже. Но нет. Она провожает нас до 7-о и лишь затем мило улыбнувшись, нажимает на кнопку своего этажа. Расслаблено выдыхаю и вижу заинтересованные взгляды менторов, стилистов и даже Рота. — Что? — спрашиваю я, — я не знаю, почему она прицепилась! И не надо на меня так смотреть, Рот докажет, что она первая начала! — это чистая правда. Я не знаю, чем я ее заинтересовала. Возможно это хитрый план, а возможно и нет. — Ага, конечно, — скептично замечает Эвен, — с каждым трибутом из дальних дистриктов, особенно с двенадцатилеткой, начинает общаться профи, которая на две головы выше ее, так и по возрасту старше. Каждый год, честно, — он кладет ладонь на грудь и все в комнате прыскают от смеха, — а если серьезно: держись от них подальше. Они как те трибутки на третьих Играх. В тот год, если ты знаешь, победила трибутка 9-о дистрикта. Создала союз с одной из профи, а когда оставалось трое участников, использовала последнюю, как живой щит и победила. Те игры были любимые у многих Капитолийцев. Ладно, не будем о плохом, переодевайтесь и идем ужинать, обсудим ваши завтрашние тренировки. Не дожидаясь остальных, выбираю наугад комнату и с первого раза попадаю в свою. Она просторней и светлее, чем та, в которой меня готовили к Параду. Узоры, нарисованные на лице и руках, я не спешу смывать и пока аккуратно снимаю платье, складывая его на кровать. Только сейчас понимаю, насколько меня изнурила эта поездка, поэтому решаю пойти в душ. Уж без меня трапезу не начнут. Слишком много кнопок. Их тут десятки. На каждой что-то написано, поэтому начинаю тыкать по разным из них. Теплая струя резко льется откуда-то сбоку и буквально вбивает в стенку. Как хорошо иметь длинные руки. Нажимаю на соседнюю и теперь ледяная вода бьет сверху. Чертыхнувшись уже в который раз кое-как настраиваю на теплый, привычный душ, после которого приятная лазурная пена покрывает меня с ног до головы. От замысловатых рисунков не осталось и следа. Как только я собираюсь выйти из кабинки на меня мерно опускается что-то вязкое, но приятное на ощупь. Но расслабится не получается, ведь щетки начинают больно тереть тело до покраснения. Полностью разочарованная все-таки выхожу из, черт ее подери, кабинки, как теплый ветер обдает меня со всех сторон, после которого мои волосы и я полностью сухие. Даже больше: они прибраны и коротким прядями еле достают до плеч. Заворачиваясь в махровое полотенце, я покидаю душевую комнату под голос механики. На кровати лежит сверток с моей одеждой и… сумкой, которую я оставила в той комнате перед встречей со стилистами. Я про нее совсем забыла. Бережно достаю оттуда фотографию, которая блестит из-за яркого света. На ней изображен юноша, мой брат, он улыбается лучезарной, непринужденной улыбкой. Мейсон. Он не смотрит прямо в камеру, а куда поверх нее, наверное, на отца, который и делал эту фотографию. Именно таким я его и запомнила, ведь умер он уже давно-давно, а образ смылся, приобрел размашистые черты. Знаете, как чернила, на которые пролили воду. Точно так же. Громкий крик Канайи оповещает, чтобы все выходили на ужин. Старую одежду мне не хочется надевать, она навевает мысли о доме. Роюсь в шкафу и нахожу приличные, такие же, в которых хожу на работу, штаны светлого оттенка и свободную рубашку черного цвета. Волосы оставляю в таком же беспорядке и лишь поправляю пару прядей. Вперед и с песней, как говорят. Никогда не видела столько еды в одном месте. Даже на рынке или у зажиточных жителей. Тут есть мясо, рыба, всевозможные хлеба, даже из дистрикта 7: прямоугольный и темный с кислым привкусом, что-то незнакомое и круглое, похожее на яйца, но мелкое и одного цвета. Безгласый отодвигает стул и я сажусь на него. Все уже начали трапезничать, то есть подошла я самой последней. Решаю начать с чего-то знакомого, но безгласый ставит передо мной тарелку, как мне кажется, с морепродуктами. Тут я вижу несколько видов красной рыбы, водоросли и эти недо-яйца, которые Рот прокомментировал, как «икра». Я вижу, как Тобиас ловко управляет двумя палочками и хватает одну из этих штук и опускает в темную жидкость. Рот не особо беспокоиться по этому поводу и использует обычные вилки. — И что ты, как недовольный кот? — а вот кого не хватало — Эвена. Точно. — Смотри, — он берет мою руку и сует палочки под углом, а затем замысловатыми движениями ставит мои пальцы так, что они держат эти палочки и ими даже можно даже за что-нибудь хватать. — Давай, попробуй. Это же суши, ты их никогда не ела? — мотаю головой и осторожно хватаю одну из них и опускаю в соус или что это вообще такое. Вкус, который дополняется кислинкой из соуса, божественный. Поэтому вскоре поднос пустой, а я полностью довольная сижу с полным животом. Другие еще не закончили, хотя пришли гораздо раньше меня. Безгласая ставит передо мной шипучую жидкость и я недоверчиво смотрю на стакан. — Это газировка, — говорит Клео, — это как вода со вкусом фрукта или еще чего-либо, да еще и газированная. Обожаю такую, — осторожно беру стакан в руки, боясь уронить его и делаю несколько глотков. Холодная жидкость как-то неестественно обжигает горло, но приятная дымка от сладости остается и я быстро выпиваю оставшуюся жидкость. Дальше решаю не пить, ведь я знаю, что реакция на сахар после соленой еды может быть очень плохая. — Итак, — говорит Тобиас, когда все за столом закончили есть и безгласые начинают убирать посуду, — завтра первый день тренировки. На них вы сможете многому научиться: от вязанья узлов до стрельбы из лука. Через 4 дня у вас личный показ, где вам предстоит показать свои уменья создателям Голодных Игр. До этого вам не стоит показывать свои навыки другим трибутам. Что вы умеете такого, что может помочь вам в выживании? — Управляю топором, моя семья по крови лесорубы. Возможно, ближний бой. Со зрением у меня плохо, поэтому на лук и копье надеется не стоит, — задумчиво говорит Рот и Тобиас выжидающе смотрит на меня. — Я… — и вправду, а что умею я? — Яд. Медик в школе говорил, что у меня хорошая память и я выучила всю книгу с растениями и могу отличить ядовитые ягоды от полезных трав, способных вылечить различные раны, — что еще? — Возможно ножи или луки. У меня дальнозоркость. А еще… — прикусываю щеку изнутри, поздно вспоминаю, что она уже недавно была повреждена, и неприятный привкус появляется на языке, — я, со своим старшим братом, могу делать что-либо обоими руками. Сомневаюсь, что это поможет, но кто знает. — Ага. Понятно. Ты, Рот, снова придерживайся той тактики, что была на Параде. Рэм, попробуй управлять луком и ножами. Из этого может выйти что-то толковое. Если не получится, походите по другим секторам: костер, узлы, те же самые растения. В любом случае, надеюсь, вы поняли как действовать. А сейчас можно заняться своими делами. Через два часа второй ужин, а затем отдых, — я устала и измотана, что даже душ мне никак не помог. Эти два часа я решаю проспать, ведь все-равно после ужина, у меня встреча с Кассиопеей. Не знаю, сколько я там пробуду. Не раздеваясь, как в поезде, просто проваливаюсь в сон, когда моя голова коснулась подушки. Звонок в дверь ровно через два часа вырывает меня из царства Морфея, где мне снился сон про что-то важное, но что, вспомнить не могу. Второй ужин — как завтрак. Только вместо чая — теплое молоко, а какой-то закуски — печенье и хлеб из разных дистриктов. Я люблю печенье, которое делают в нашем дистрикте: оно пышное, с кусочками шоколада сверху и твердое, к сожалению. Роту по душе оказался хлеб с водорослями из дистрикта 4. Для меня слишком кисло. За столом все молчат, даже Канайя с Тобиасом не переговариваются между собой. Не люблю такие моменты, поэтому быстро напихав себе в рот побольше печенья и запив молоком, ретируюсь обратно в свою комнату, где с помощью кнопок у кровати, мне приносят горячий шоколад и бутерброд с икрой, которая была сегодня на ужине. Быстро и вкусно. Хотя и странное сочетание. Настенные часы пикают 11 раз и это знак того, что мне пора выходить и уже быть на крыше. В коридоре тише и тусклее, чем днем. Это мне на руку. Вызываю лифт, который без проблем довез меня до этажа дистрикта 12. Я слышу голоса в главной комнате, поэтому поспешно сворачиваю направо и вижу надпись над одной из дверью «Вход на крышу». Они серьезно так оставляют место, через которое можно покончить жизнь? Глупо. Как еще никто не додумался спрыгнуть с крыши. Прохладный ветер встретил меня первой на крыше. Но затем я приметила темную фигуру на другом конце и стала идти в ее сторону. «У нее длинные волосы» — в который раз подмечаю я и уже стою на расстоянии вытянутой руки. — Привет, — так же просто, как и в лифте, говорит она, — уже думала, что ты не придешь, — косметика с Парада до сих пор не смылась, что делает ее еще привлекательней в лунном освещении. — Привет, — шепчу я. Она — профи, а перед ними нельзя дерзить — иначе на Арене — ты — первая цель, которая немедленно будет нейтрализована. — Ты что-то хотела от меня, Кассиопея? — Кесси. Просто Кесси. Не нужны формальности, — говорит она и улыбается, — да, я хотела с тобой поговорить. Наедине. Понимаешь, за эти семь лет все профи выбирают себе одного «любимчика» из дальних трибутов. Как только это делается остальные профи пытаются убить его, а затем того, кто его выбрал. Но я не хочу быть с профи. По крайне мере на Арене. Я выбрала тебя, потому что считаю тебя сильной. И я предлагаю… — на секунду она замолкает, — быть моим союзником до конца Игры, чтобы лишь бой между нами выбрал победителя. Мы можем взять Рота, если хочешь, но пойми… Для меня это важно! — последнюю фразу она выпаливает и отталкивая меня, убегает вниз по лестнице, оставляя одну на площадке. Ее слова вводят меня в ступор. Что это за игра? Зачем все это? Смысл? Убить всех, а затем друг друга? Теперь понятно, почему вначале игры редко остается кто-то помимо профи… Ну, что же, Кесси. Меня заинтересовала ваша игра. Так давайте сыграем по вашим правилам.