365 сказок

Закатное солнце чуть тронуло небо, я стоял на парковой аллее, и лучи расчертили её, сделав тени почти объёмными, словно в них можно было провалиться или раствориться. Этот город был пуст, в нём не нашлось совсем никого, но, тем не менее, он был жив, он дышал и рос. Мне понравилось здесь, но пришла пора уходить. Вот только пока что я медлил, хотя дверь ждала позади, уже раскрытая так широко, будто бы иная реальность собиралась не принять меня, а войти сюда. Когда кто-то тронул за плечо, я удивлённо вздрогнул. — Тс-с-с! — шепнул на ухо знакомый голос. — Не смотри назад. По спине сбежали мурашки. Внутри зародилась уверенность, что сейчас я почувствую, как клинок вонзается в незащищённый бок, но тут же всё схлынуло. Меня прошило узнаванием. — Ты — певший ночь, — сказал я. — Да, — он всё не показывался мне, его ладонь легла на основание моей шеи, мешая обернуться. — Почему не хочешь показаться? — не выдержал я. — Ты слишком хорошо меня помнишь… То ли от тоски в его голосе, то ли от любопытства, но я резко развернулся и поймал его запястья. Его вид потряс меня: некогда тёмная кожа побледнела, словно выцвела, тёмные волосы не сбегали больше водопадом к поясу, сбившись колтунами. — Что произошло? — спросил я. Он усмехнулся и на краткий миг почти стал прежним, но тут померкло заходящее солнце, и я опять увидел проступающую усталость. — Я отдал слишком много, — сказал он, — и теперь не могу уйти отсюда, я привязан к этому месту. — И как этому помочь? — я всматривался в его глаза, точно там можно было найти ответ. — Слышал когда-нибудь, что помочь можно далеко не всем? — Ты не хочешь помощи, — перевёл я его слова. — Но почему? — Мой путь должен завершиться здесь, — пояснил он. — Я только пришёл посмотреть на тебя последний раз. Он легко высвободил руки и дотронулся кончиками пальцев моей щеки. Холодное касание заставило меня резко выдохнуть. — Я не верю, что ты смирился, — вырвалось у меня. — О… Разве во мне есть смирение?.. Только затаённая боль. Но тогда разве я не должен помочь? Даже отголосок заката угас, мы канули во тьму, погрузились на дно, но я не мог так просто уйти, оставить, не разобраться. Внутри меня что-то протестовало, я не желал такого решения. Он усмехнулся, читая меня как книгу. — Я потерял голос, странник. Стал бы ты жить без компаса в груди? — и толкнул меня так сильно, что я не удержал равновесия и упал в открытую, жаждущую меня поглотить дверь. Если он приходил не за помощью, тогда зачем, почему?.. *** Новая реальность со всеми её яркими красками и чудесами нисколько меня не тронула. Я шёл, двигаясь по инерции, погружённый в размышления. В чём состояло моё странствие? Мог ли я так просто отказаться помогать кому бы то ни было? Если мы были с ним танцем, как мне теперь суметь оставить его одного в наползающей темноте? Как мне принять, что он лишился собственной сути? Можно ли лишиться сути? Утратить себя? Я замер, потрясённый этими вопросами. Стал бы я жить без компаса в груди, без дороги под ногами? Что бы я тогда чувствовал? У меня не было никаких ответов, а вопросы отзывались недоумением и болью, я не видел чего-то очень важного, потерял это. Сообразить, что же это такое было, оказалось непросто. *** Брат встретил историю почти без интереса, но смотрел на меня внимательно, будто бы ждал, когда я сам неведомым образом догадаюсь, какую мораль вложила вселенная, подбросив мне неразрешимых задачек. — Ничего не скажешь? — не выдержал я. — Суть, конечно, можно утратить, — хмыкнул он. — Можно найти и новую. Что касается тебя… — он качнул головой. — У тебя трудно отобрать твоё. Или ты всё же хочешь, чтобы я отыскал Певца и вернул ему потерянное? — А ты можешь? — Могу ли я? — он засмеялся. Я отвернулся и некоторое время смотрел на то, как скатывается к горизонту солнце. Мы сидели на вершине холма, в сердце сентября. — Когда ты так просишь за других, тебе сложно отказать, — заговорил брат позже. — Но ты иногда не понимаешь, за кого ручаешься… И в этот раз я не хочу соглашаться. — Отчего не всем можно помочь? — Потому что они не желают помощи. — На это тоже должны быть причины, разве нет? Брат ничего не ответил. Я поднялся и пошёл прочь, тропа стелилась под ноги, а вскоре перенесла меня в следующий мир, ещё один, в котором не было никаких ответов. *** Я мучился вопросами и когда оказался дома. Мне не сиделось в гостиной, не хотелось и чая. В кабинете я долго стоял у окна, рассматривая лежавший внизу сад. Причины. Но как отыскать их, ведь я ничего не знаю о нём? Отвернувшись, я подошёл к рабочему столу. Впору было отказаться от поисков, но вместо того я разложил Таро. Я читал расклад и запутывался всё сильнее, пока наконец-то карта Повешенного не легла сверху. Вглядываясь в неё, я наконец-то успокоился. Только в глубине души всё ещё звенел вопрос, смог бы я сам пойти таким путём. Поздно ночью я смирился. Пусть я не знаю его причин, но всё равно отчаянно желаю помочь. Пусть это желание и ведёт меня дальше. С такими мыслями я и отправился спать. *** Сон вернул меня в тот же город, а может, в его отражение. Снова я стоял на залитой закатным солнцем дорожке, бегущей через парк, опять всматривался в золотые пятна, в тёмные тени, лежащие на плитках. — Ты настырный, странник, — раздался голос позади меня. — Какой ответ ты ищешь? — Причину, — я не поворачивался, точно в этом таилось что-то важное. — Если её нет? — Должна быть, обязательно, — возразил я. — Что ж… — ладони легли мне на плечи. — Станцуй, и я отвечу. И тогда я развернулся, чтобы снова влиться в предложенный танец, чтобы опять скользить, кружиться, жить. *** — Ты чертовски хорош в танце, — сказал он много позже. Солнце исчезло, мы замерли друг напротив друга в темноте. — Я отвечу, в чём причина. Я ищу себя. — Но разве прежде ты не был собой? — удивился я. — Не был, не так, — он засмеялся. — Когда найду… — он приблизился, я ощутил его дыхание, — мы станцуем ещё. — Идёт, — и тут сон растворился, распался, рассыпался, оставив меня одного в темноте. Теперь внутри не шептались вопросы. Я открыл глаза в предрассветном сумраке и долго лежал, глядя в потолок. Мой компас не двигался и не звенел, было легко представить, что его нет. Смог ли я жить дальше, если его нет? Приложив ладонь к груди, я вдруг улыбнулся. Кажется, что-то становилось понятным, но никак не хотелось обращаться в слова. *** — …Ты ищешь смысл, может, ты искатель? — А ты привёл меня сюда, так, может, ты — Зовущий? — Может, мы танец? — Танец. *** Так разве он утратил суть?.. Ответ свернулся на моих губах лёгким сливочным привкусом. Мягким солнечным поцелуем, едва заметной улыбкой. Он знал.