365 сказок

День выдался солнечно-жарким и ветреным, я замер на пустынной дороге и вдыхал его полной грудью. Перемещение между октябрём, в котором уже кружились золотые и алые листья, грустно пели ветра по ночам, плакали дожди, и июлем, переполненным предвкушением августа, жарким и сухим, оказалось настолько удивительным, что я не мог двинуться с места. Как много уже было подобных переходов, но я так и не привык к ним, всякий раз потрясённый возможностями дороги, её плетением, тем, как она пронзает мироздания. Отчего-то мне казалось, что этот непонятный и чуждый на самом деле июль — «совершенно, как в детстве». Ветер, вызывающий подобную ностальгию, может, даже не по тому, что действительно испытано в детские годы, а по какому-то иному времени, по некоему «не здесь и не сейчас», кружил мне голову и кидал в лицо пряные ароматы вперемешку с пылью. Вероятно, это было не то самое детство, что ещё можно было выцарапать из глубин памяти, а иное, больше похожее на детство истинной сути, души, хрупкого осознания себя вне времени, вне пространства. Себя, ещё не заброшенного ни в какой мир вообще. Я сделал несколько шагов, когда меня нагнало осознание, что столько миров подряд я искал место, куда мне ужасно хотелось вернуться, но в котором я так и не побывал ни разу. Это не мир, что я называл родным, не холмы и не та самая юная реальность, которая неистово звала и даже подарила, вложила в меня ключ от самой себя. Мир, где я стоял сейчас, конечно, не был тем самым. Но ветер, пряность и пыль — они пришли оттуда. Будто бы в этой реальности находился нужный мне портал, дверь, что я так долго и настойчиво выискивал. Точно дорога в какой-то миг решила отпустить меня, привести в конечную точку. И это было одновременно радостно и страшно. Неужели мой путь странника закончится вот так? *** Я сорвался с места, выискивая ориентиры, пытаясь прочувствовать атмосферу. В желании поймать ветер сердце билось так дико, почти больно, так гулко, что едва не заглушало голос внутреннего компаса. Я словно лишился направления, понёсся вместе с потоком воздуха, едва касаясь земли. Бетонная трасса, по сторонам которой возвышался сухой кустарник, устремлялась к западу. Но скоро я свернул, пробрался к пустоши, лишь местами поросшей травой, и помчался по ней, всё ещё надеясь. Та реальность, что вспомнилась так ярко, в которой будто бы мне был знаком каждый камень, не походила ни на одну, где я побывал. Я не проходил её тропами, не блуждал в её лесах, не собирал там букеты из трав и лаванды. И в то же время, я знал её скалы, овраги и рощи, я стоял там под дождями, я чувствовал на губах привкус сладкого закатного воздуха. Ощущения обманывали, память лгала. Мне стоило остановиться, задуматься, замереть. Я лишь бежал быстрее, я лишь сильнее вслушивался в музыку, которой вдруг переполнился ветер. Крылья за спиной, которым было не место в этом мире, внезапно раскрылись сами собой, поднимая меня к выцветшему, пропыленному июльскому небу. Сверху должно было что-то открыться, отвориться дверь, развернуться тайна. Я видел только пустошь, слышал ветер, и мной овладела тоска, невозможная тоска, сдавившая сердце и горло каменными тисками. Бесполезно, дверь в тот самый мир не здесь, только ветер, некогда вырвавшийся сквозь щель, мчался по граням и случайно оказался в этой реальности одновременно со мной. Вместе мы и покинули её, потерявшись за порогом открывшейся двери. Мне в лицо мигнули звёзды, а потом я уже стоял на жестяной крыше, подо мной текла осень, огни, октябрь. Внизу жил город, так похожий на мой, но совсем не тот. Сердце билось спокойно, компас подсказывал путь. *** В другой раз я почувствовал ветер прежде, чем он появился. В душе родилось ликование и узнавание, как жаркое объятие от невидимки. И только мгновением позже ветер нагнал, опрокинул и дал выпить себя. Он обещал, что в этот раз знает путь. Послушавшись, я бросился за ним, снова услышал музыку, ощутил пряность и сладость. Я рвался за ним что было сил, однако… Дверь не открылась. Ветер просто исчез, истаял в прохладном воздухе. На меня смотрел алый закат реальности, где жизнь таилась только под водой. Блики на поверхности озера дрожали, подобно ступенькам, ведущим к солнцу, но я не мог подняться по ним. И мне нужно было куда-то ещё. Портал утащил меня прочь. *** А потом был снег. Я стоял на склоне и рассматривал иней, опушившийся на нагие ветви. Я любовался им и почти не помнил тоски. Реальность вокруг смешивала белые оттенки, вырисовывая столько всего, чтобы через мгновение показаться чистым холстом. В прохладе, в снегопаде я отдыхал и успокаивался, как вдруг началась метель, а моего лица коснулись капли… Нет, это уже не падал снег, пролился дождь, потому что жаркий июльский ветер помчался по холмам, сбивая снежные шапки. Я не угнался бы за ним, только стоял и смотрел вслед, а в груди полнилось, вырастало и тут же разбивалось осколками ностальгическое ощущение. Это детство умчалось от меня по холмам. Детство, которого у меня не было, которое я не помнил, которое… *** — Бывают ли странники вообще детьми? Бывают ли они взрослыми? — спросила у меня Королева мечей, смеясь. — Ты и сам не знаешь ответа, а порой не хочешь признавать, что не стал взрослым и не станешь им. Шаман и странник, ты дитя. — Пусть так, но я всё равно не могу понять, о чём именно тоскую. Существует ли такой июльский мир? — Спрашивать меня бесполезно, — она поднялась и прошлась по комнате, застыв у окна. Мы сидели в причудливом замке, мерцающем иллюзорно и почти прозрачном — это был сон. — Тебе нужен кто-то, кто в таком разбирается. Я же только предполагаю. Логически, — и усмехнулась. — И логика не поможет в деле чувств, — отмахнулся я. — Королева чаш слишком увлечена, чтобы дать тебе ответ, — прервала она мои мысли. — Не терзай никого, кроме себя. У тебя внутри ключ. — Это не тот ключ, — машинально поправил я, прежде чем понял, что она говорила не о чём-то конкретном. — Поиски мира, который не нанесён на карту, это, должно быть, весело, — перевела она разговор. — Так беги и ищи, в чём же дело? И сон рассыпался. Я сел на постели. Окно было открыто в предрассветье, и в тот самый момент, когда я захотел подняться, чтобы сварить кофе, в него ворвался июльский ветер, бросил на постель кленовый лист — совершенно зелёный, мазнул пряностью по щеке и… С другой стороны, разве этот ветер, эта музыка не обещали бесконечного путешествия? Разве не в том и была суть? И так ли я хотел поставить точку? Подобрав лист, я спустился на первый этаж и вышел в утро. Меня уже ждала новая дверь. Неизвестно куда.