365 сказок

Ноябрь забыл о рассветах, и над городом всякий раз раскидывалось шатром серое небо, где не угадывалось никакого солнца. Мир внезапно светлел, но не более, оставаясь тусклым и печальным. Ковры опавшей листвы мёртво шуршали под ногами, и когда я добирался до парка, мелодия, таящаяся за каждым шагом, уже захватывала меня целиком. Обычно я замирал на аллее и прислушивался. Иногда сюда доносился гул автомобилей, иногда — легчайший шелест и глухой и тихий отзвук падения одного из последних листьев. Каждый звук что-то значил, вплетаясь в общую картину утра. После я шёл к фонтану, уснувшему, забытому и пустому. На дне поблёскивала лужица воды, в которой купались кленовые пятерни, уже чернеющие, утрачивающие яркие краски, что прежде подарила им осень. Глядя на них, я испытывал странную тоску, отчего не мог уйти сразу. Порой я даже касался отделанного мрамором бортика, и холод камня покалывал кончики пальцев. Я разворачивался и шёл сквозь рассветный парк дальше, к тому месту, где аллеи становились уже, а деревья вырастали гуще, где в кустарниках пряталась тень даже сейчас, когда кроны лишились своего великолепия и обнажёнными ветвями безнадёжно скребли серые небеса. Именно там я встречал её. *** Сегодня Осень была в тёплой и длинной юбке из плотной коричневой ткани, которую так и хотелось коснуться, чтобы убедиться в том, насколько она на самом деле мягкая. Плечи скрывало пончо, цветастое и слишком яркое, вязаное из какой-то непонятной шерсти. Разноцветные нитки выбивались из общего ковра, торчали, требуя к себе внимания, и поначалу хотелось заправить их внутрь, только минутой спустя приходило понимание, что у того, кто создавал эту вещь, и была такая задумка. Рыжие волосы Осень заколола в высокую причёску, что сразу сделала её старше, раскосые глаза, подведённые чёрной тушью, смотрели строго. Я остановился напротив, кивнув на приветствие. Осень пожала плечами и заговорила не сразу. — Мне скоро уходить. Слова прошелестели палой листвой. — Не так уж скоро, — я сразу вспомнил о календаре, висевшем у меня на стене. Он убеждал, что Осени предстоит ещё немало дней. — Я чувствую, как Зима подбирается сзади, — пожаловалась она и наконец взяла меня за локоть, увлекая вглубь парка. — Знаешь, как это бывает… Когда она приходит раньше, когда мы танцуем вдвоём. Вот только мне не хочется танцевать. Она чуть наклонила голову, и из высокой причёски выбился завиток, непослушный, лучившийся солнцем. На миг мне показалось, что и среди туч блеснул солнечный луч. Но нет, ничего такого. — Ты загрустила, — обнажил я очевидное. — Вряд ли это связано с Зимой или с тем, что ты уходишь. Что стряслось? — О, — и она замолчала. Я терпеливо ждал. Мы шли по парку, он постепенно становился всё больше, обращаясь уже самым настоящим лесом, аллеи сменились тропинками, сплошь выстланными листвой. — Возможно, это покажется странным, — сказала она позже, когда тропа вывела нас к озерцу. Вода его была тёмной, а если присмотреться, то можно было увидеть призрачные росчерки невиданной кисти — остовы мёртвых листьев. — Я боюсь умереть. Осень отступила от меня, приблизилась к берегу и присела, ничуть не заботясь, что юбка пачкается о свежую, жадно-влажную землю. — Ты не можешь, — нахмурился я. — Или пленение так тебя напугало? — Не могу ли? — она опустила ладонь в темноту, а когда подняла, вода оказалась прозрачной и светлой. — Ты же Осень, — я подошёл к ней и протянул руку, желая помочь встать, но она будто не видела. — Мы так давно знакомы, и ты была намного раньше, чем в этот мир пришёл я. — Смешно бояться, да? — она не подняла головы, вглядываясь в темноту озера. — Но мне так страшно. Страшно, что Зима заточит меня подо льдом в такой же тёмной яме. Среди застывшей в словно загустевшей воде листвы. Я стану илом, потеряю себя, и даже Весна не сумеет меня пробудить. — Зачем бы Зиме так поступать с тобой? Кроме того, сколько миров, где всегда лишь ты… — И сколько станет тех, где будет лишь она? — встав, Осень повернулась ко мне, в глазах её плескался неподдельный ужас. — Как мне справиться со страхом? Я хочу убежать отсюда! — Открыть тебе дверь? — что ещё я мог сделать, что ещё предложить? Она вздохнула и яростно кивнула. И пускай в моём городе Ноябрь остался бы полновластным властителем, лишившись милосердия своей госпожи, я готов был выпустить Осень куда угодно, лишь бы снова услышать её смех. Дверь открылась, она вела сквозь звёздную мглу. Вскоре я остался один у тёмного озера, где утонули воспоминания. *** На следующий день рассвет оставался таким же серым, и о солнце не стоило даже мечтать. В парке было тихо, никто не вышел прогуливаться в такую рань. У фонтана я замер на мгновение дольше, провёл пальцами по мрамору, стирая капли, оставшиеся то ли от ночного дождя, то ли от уже рассеявшегося тумана. Они походили на слёзы. Аллея влекла меня прочь, и я послушался её, зашагал, почти ожидая, что снова увижу, как парк перерастает в лес, найду озеро, но ничего подобного не было. Знакомой дугой дорожка повела меня мимо опустевших клумб. — Зачем ты отпустил её? — раздался позади голос Ноября. Он был высоким и худым, бледным, почти блеклым. Глаза же оказались тёмные и холодные. Одетый в плащ, нацепивший шляпу с большими полями, Ноябрь показался мне даже гротескным, но я не стал бы с ним ссориться. — Она боялась. — Её страхи беспочвенны, — он подошёл ближе. — Ты это и сам знаешь. — Но я люблю её смех, а не её страх. — А я люблю, когда она рядом, — ворчливо возразил Ноябрь, запрокидывая голову так сильно, что шляпа едва не спланировала в кучу листвы. Он вовремя придержал её тонкой, будто иссохшей ладонью. — Что ж, придётся потерпеть, — вздохнул я. — А если я тоже уйду? — Кто присмотрит за миром? — Пусть приходит Зима! — И тогда часть страхов Осени станет настоящей, — усмешка моя была невесёлой, но Ноябрь прислушался, глянул на меня искоса. — Да уж… Куда она отправилась? — В мир, где кроме неё не бывает других времён, — я поёжился. Всё-таки сегодня было особенно сыро и прохладно. — Наверное, там ей лучше, — и Ноябрь зашагал прочь. Провожая его взглядом, я думал, что он безгранично влюблён в свою госпожу. Влюблён, но ни за что не расскажет ей об этом. *** Иной мир позвал меня ещё ночью, и я был даже рад тому, что не увижу сегодня безрадостный рассвет. Под ноги стлалась дорога, и я шагал бодро, почти улыбаясь, а холмы вокруг шуршали, как в августе, но я-то знал, что здесь — начало сентября, звучное, спелое, золотисто-тёплое. Мне хотелось унести внутри себя это золото и это тепло, не получалось надышаться пряной свежестью. Когда дорога вильнула, приведя меня к колодцу, я остановился именно для того, чтобы впитать как можно больше. Мир казался медовым соком. Пока я зачёрпывал воды, перегнувшись через каменный борт, ко мне кто-то подкрался. И стоило выпрямиться, как я увидел Осень. Она стояла в лёгком платье, расшитом цветами, а волосы струились по ветру рыжим пламенем. В глазах же сияла радость. — Больше не страшно? — спросил я, улыбнувшись. — Я пришла поблагодарить за дверь, — она пожала плечами. — Тут хорошо, оставайся! — Только до заката, — я протянул ей руку, и она радостно сжала мои пальцы. — Потом дорога уведёт меня прочь. — Когда-нибудь ты останешься, — уверила она меня и повела к роще, где — я знал точно — было озеро с чистой и светлой водой. Мне не хотелось отрицать, я чувствовал, что когда-нибудь растворюсь в ней. Или в море. Или где-то ещё, быть может, в тенях. Когда-нибудь. Только это будет ещё так нескоро. Вокруг сиял сентябрь.