Выходные со скелебратьями

— Что-нибудь интересное… — Санс замялся. — Ну, тут вариантов много. У нас вся жизнь интересная. — Ну, например… Как появились монстры? Когда-то давно я слышала от воспитателей, что человек появился в процессе эволюции. То есть биологически. То есть… — Фриск запнулась, подбирая нужные слова. — Не трудись, мы в курсе, как, кое-какие человеческие книги читали и в школе учились, — махнул рукой Санс. — Как появились монстры… Монстров породили любовь и надежда. Мы с Папирусом в этом не знатоки, но древняя легенда гласит… Санс подбросил хвороста в костёр и расположился поудобнее. Папирус тоже сменил позу, плотнее заворачиваясь в меховое одеяло. — Древняя легенда гласит, что давным-давно, многие тысячелетия назад, на Земле появилось то, о чём раньше никто не слышал: души. Искорки надежд, мечтаний, тёплых чувств, всего хорошего, что есть на свете, слились воедино и превратились в сияющие сущности. Первым делом они заполнили изнутри вас, людей. Вы, как ты уже сказала, появились от эволюции. Вы всегда были материальными. Души нашли в вас достаточно прочную оболочку и расцвели. Физическое и неосязаемое соприкоснулись, породив мощных и потенциально бессмертных созданий. Но сила любви и надежды была больше, чем вы могли удержать. Она всё прибавлялась, выплёскивалась наружу, порождала волшебство, магию, и из неё возникла другая раса: монстры. Наши тела сложились из чистейшей магии, а внутри нас трепетали сердца, целиком состоящие из надежд и мечтаний. Так вышло, что это почти одно и то же… Поэтому наши души не настолько мощны, как ваши. Мы — это добро, изначально привязанное к существованию в этом мире. Сами собой, а не физическими телами. Когда связь с миром обрывается, мы не можем дальше жить. И в этом наше главное отличие от вас. Как-то так. — Значит, наши души защищены телами и поэтому могут до бесконечности наполняться решимостью, а ваши не могут перейти границ магии, из которой состоят тела… — задумчиво подытожила Фриск. — Именно так. Если душа монстра становится мощнее его тела, то происходит примерно то, что было у Альфис с амальгаметами, — кивнул Санс. — Но это не страшно. Главное то, что нам гораздо труднее сделаться злыми. Вы можете управлять своей решимостью при помощи материального рассудка. Вы в силах направить её как во благо, так и во зло. Выбор за вами. А мы… У нас всё иначе. Нам проще полюбить, проще простить… И гораздо сложнее возненавидеть. Мелкие ссоры и расхождения во вкусах ещё ничего не значат. Важно то, что в целом. Взгляни на нас: мы любого принимаем в свою большую семью. Ты можешь быть мудрым семьянином, как Ториэль, добродушным королём, как Асгор, или любителем плохих шуток, как я. Ты можешь быть девушкой, которая с одного удара вынесет с поля боя всех врагов. Как Андайн. А можешь быть парнем, который разбирается в шмотках и косметике лучше любой девицы. Как Меттатон. Мы примем любого, но взамен ждём того же. — Санс, это слишком мрачно для наших весёлых выходных! — возмутился наконец Папирус. — Расскажи лучше сказку на ночь! — Сказку на ночь… изволь, — широко улыбнулся Санс, моментально сбрасывая этим повисшее было в воздухе напряжение. — Жил-был один скелет, который мечтал весь мир накормить своими спагетти. Однажды он наготовил огромную КОСТрюлю и помчался всех угощать. Но по пути ему встретилась надоедливая собака, которая тоже очень хотела попробовать его стряпню. Собаки тоже любят спагетти! Вы что, не знали? Она выхватила у него КОСТрюлю и бросилась бежать. Но этот скелет был великим героем! Он закричал «Нья-ха-ха!» и бросился в погоню! У него было столько прытКОСТИ и ловКОСТИ, что он быстро догнал собаку и забрал свои спагетти! А потом, конечно, поделился с бедным пёсиком. Стряпни на всех хватило. С кетчупом. — Санс, в твоей сказке слишком много КОСТЕЙ, — захихикал Папирус, явно довольный тем, что брат так изобретательно похвалил его вместе с его любимым блюдом. — Именно поэтому в эту сказку забралась надоедливая собака! Ведь всем известно, что собаки любят КОСТИ, — подмигнул Санс. — С кетчупом? — не удержалась от смеха Фриск. — Конечно, как можно не любить кетчуп? — усмехнулся старший скелет. — Спасибо, Санс. У тебя лучшие сказки на ночь. Добрых снов! — пожелал Папирус, засыпая. — Всё для тебя, бро, — улыбнулся тот. — Спокойной ночи. Младший скелет очень быстро уснул крепким и безмятежным сном младенца. Санс прикрыл глаза. Фриск же не спалось. Девочка ворочалась в своей постели, привставала, нерешительно тянулась рукой к рюкзаку, но, словно передумав насчёт чего-то, укладывалась обратно. Когда это повторилось раз в пятнадцатый, Санс поднялся и подошёл к ней. — Что с тобой, малая? Бессонница? Страхи? Наверно, не стоило тебе рассказывать такие серьёзные вещи… — Всё в порядке, Санс. Я… я… я бы хотела кое о чём тебя попросить. Кое-что тебе доверить. Это очень ценно. Фриск встала, решительно расстегнула рюкзак и аккуратно достала из него… кнопку «Сброс». — Я хочу, чтобы ты это спрятал. Так, чтобы никто не нашёл. Так, чтобы даже я не знала, где она. Вы все так счастливы, вам так хорошо, что я не хочу как-нибудь случайно всё испортить, начать всё заново… Ведь в другой раз всё может сложиться иначе. Спрячь, Санс, пожалуйста. В глазах Фриск сверкала уверенность в своём решении. Было видно, что она вынашивала эту мысль очень давно. Скелет понял, что она попросила бы его об этом, даже если бы они не пошли в лабиринт. Иначе зачем она изначально притащила с собой эту кнопку? Отнёсшись к просьбе со всей серьёзностью, Санс осторожно забрал заветный предмет из рук девочки и исчез. Спустя минут десять он вернулся. Уже без кнопки. — Не переживай, малая, никто не найдёт, пока ты не попросишь. Даже Флауи. Туда, где сейчас твой «Сброс», нет никакого доступа даже этому вездесущему цветку. Фриск вместо ответа только крепко обняла друга. Тот нежно погладил её по головке. — Спасибо, что заботишься о нас, Фриск. — Просто я очень сильно вас всех люблю… — тихо прошептала Фриск. Теперь уже ничто не мешало девочке спать. Полностью доверившись другу, та заснула беспробудным сном. Санс ещё с полчаса сидел рядом, всматриваясь в черты её лица. Он думал что-то о её великодушии, о судьбе монстров, о кнопке, к которой теперь даже призраку было бы тяжело просочиться… Наконец, погладив ещё раз ребёнка по головке, он сам лёг.