Спаси, если сможешь

Глава, милая глава! Надеюсь, она не будет для вас скучной или нудной. Здесь затронуты религиозные взгляды, но так же спешу предупредить, что всё сказанное в главе не для того, чтобы вас переубедить в чём-то это всего лишь мое мнение, которое вы в праве не воспринимать. Приятного прочтения, мои хорошие!! И, конечно же, жду отзывов ♥ ♥ ♥ На следующий день от соседа не было и вести. К поздней ночи все дела были переделаны, и Кёнсу снова сел за холст. Заказы выполнены все, поэтому сейчас можно было творить для души. А что же ещё делать вольному художнику в час ночи? И он, сам не понимая, что происходит, взял карандаш в руки и стал лёгкой рукой мастера наносить штрихи. Один за другим, то нажимая на карандаш сильнее, то ослабевая хватку… Нос, длинный с маленькой горбинкой; глаза, прищуренные с еле заметными искорками азарта на дне радужек; густые брови, но одна вечно изогнута в скептическом жесте; и пухлые губы, которые время от времени облизывали. А когда уже До взялся за кисть… Он перенёс на холст всё: и белоснежные волосы, и смуглый бронзовый цвет кожи, и даже розоватый цвет губ и кофейных зрачков. В дверь настойчиво позвонили. Су подпрыгнул от неожиданности и по неаккуратности мазнул лишнего, испортив всю картину. — Чёрт… И кого только принесло ночью?! Он отставил незаконченный портрет, мысленно надеясь, что он исправит ту оплошность, ведь масло высыхает далеко не за один день. А на пороге стоял Чонин собственной персоной. Весь растрепанный, с гнездом на голове и покрасневшими губами. Кёнсу отнюдь не был монашкой, чтобы понять, что к чему. И почему-то, где-то там, глубоко внутри, совсем чуть-чуть кольнула ревность. — Чем могу помочь? — изогнул бровь Кёнсу, спрашивая более резко, чем стоило бы. — У тебя есть верёвка? — невозмутимо спросил Чонин и ухмыльнулся, когда глаза парня стали размером с монетки. — Нет у меня верёвки, для чего бы она не нужна была. — О как, значит, догадался? — хитрая усмешка стала ещё шире. — Неужели, ты у нас против интересных игр? — Абсолютно нет, — выпалил До прежде, чем понять, что он сказал. — Вот оно что… — задумчиво сказал Ким. — На чай пригласишь? — Тебя же ждут, разве нет? — Ерунда, — отмахнулся Ким. Он вытащил телефон из кармана домашних штанов и вызвал последний набранный номер. — Планы поменялись. Твои вещи на стуле. Возможно, созвонимся позже. Дверями только не хлопай. С одной стороны Кёнсу было приятно, что его сосед предпочёл его, вместо очередной пассии, а с другой… А где же гарантия, что так же Ким не поступит с ним? Ведь он так же может просто уйти, если ему позвонит какая-то девушка или, возможно, парень? Но Кёнсу изо всех сил старался отбросить эти мысли куда подальше. И вот через десять минут они уже сидели у парня в комнате. До сел в позу лотоса и взял чашку чая. — Ты так просто можешь бросить человека? — задал волнующий его вопрос Кёнсу. — Тебя так задело, что я не трахнул того парнишку? — усмехнулся Чонин. — Обычно всё наоборот… Кёнсу нахмурился от слов Кима. Ведь каждая буква, сказанная им, была пропитана самовлюблённостью. Это было жутко неприятно и не на шутку раздражало, и его слова порой задевали что-то внутри. Что-то, что Су ещё и сам не понял. — Эй, не ищи скрытые смыслы в моих словах. Если я что-то хочу сказать, я говорю прямо. — Хорошо, — пожал плечами в ответ Кёнсу, изо всех сил делая вид, что он абсолютно равнодушен. — Почему ты такой? — следующий вопрос прозвучал очень странно и понятное дело, что Ким не понял его. — Что, прости? — Тебе плевать на людей, — уточнил Су, обжигая сразу язык кипятком. Он зашипел и поджал губы. — А я должен переживать за всех и каждого? — Нет, но… Разве не лучше было найти одного партнёра и не распыляться на всех подряд. — Люди не достойны этого. Ни один из тех, с кем я переспал, не достоин того, чтобы я с ним был дольше, чем на час. — Почему? — с явным недоумением спросил До. — Сам подумай, они все лезут ко мне, вешаются на шею, утверждая, что любят. А на самом деле все они просто хотят переспать со мной, потому что я крут в постели и у меня большой член… — И самокритичность — твоё второе имя, — фыркнул Кёнсу. Чонин вызывал в нём всё больше противоречивых чувств. — О, вижу, тебя это задело, — ухмыльнулся Чонин. — А ты стараешься задеть? — вопросом на вопрос с ноткой агрессии и плохо скрываемой язвительности выпалил Кёнсу. — Да, задело, — проигнорировал Чонин. — Ладно, извини, я не хотел. Ты довольно милый, когда злишься. — Я ещё не злился. И всё же… Почему ты такой? Ненавидишь людей и, как я вижу, жизнь. — А за что это всё любить? — Пессимистичный настрой, тебе так не кажется? — усмехнулся Кёнсу. — Ну-с, я жду твою историю… Чонин устроился поудобней. Он лёг на диване, облокотившись на большие мягкие подушки, и по-хозяйски закинул ноги на быльце дивана, перекинув их через парня. Кёнсу уже хотел что-то возразить про наглость, но Ким начал свой рассказ. — Люди полны лицемерия и лжи. Никто не говорит правду и на пятьдесят процентов. Говорят тебе в лицо одно, а думают совсем другое. Втираются в доверие, заставляют себя любить… — он запнулся шумно сглатывая и закатывая глаза, будто вспоминая кого-то. Явно того, кто вызвал такие чувства в нём. — А потом… Всё превращается в пыль! Все надежды растаптывают, тебя бросают за ненадобностью. Выбрасывают словно мусор. И все твои надежды растворяются как в воде, — Чонин посмотрел испепеляющим взглядом на Кёнсу, который был не в силах оторваться от парня. До слушал его крайне внимательно, обдумывая каждое слово и обжигая горло горячим чаем. — Люди ненадёжны. Они приходят к тебе тогда, когда им это нужно, и пропадают, когда они нужны тебе. Ведь у них нет времени на то, чтобы выслушивать о твоих проблемах в то время, как не терпится рассказать о своих. Это так банально, ведь все мы такие эгоисты. И даже ты, хоть немного, но такой же эгоист, как и все, и как я. Бесполезно отрицать. А ещё надоело быть хорошим пай-мальчиком, который как Чип и Дейл спешит на помощь в то время, когда о нём сразу же забывают. Поэтому быть одному — самый лучший вариант. Никто не предаст. Не бросит тебя, потому что ты кого-то не устраиваешь. Кому-то не нравится, как ты одеваешься, кому-то — твой характер, кто-то не одобряет твою точку зрения, а кто-то видит, что ты превосходишь его во всём, и начинает пытаться сравнять тебя с пыльным плинтусом. А жалость… О, как я ненавижу жалость! Когда с тобой общаются только потому, что им жалко тебя. Почему-то люди считают тебя несчастным, если у тебя нет друзей или пары, или вообще и того и другого. И совсем не думают, что это и есть твой самостоятельный выбор. Вот поэтому я мало с кем общаюсь. Не хочу снова быть проходящим эпизодом чьей-то жизни, на котором хотят если не отыграться за прошлые неудачи, так самоутвердиться за мой счёт. Что, скажу тебе, никому ещё не удавалось. И снова нахальная ухмылка. Самоуверенность и чувство собственного превосходства, порой вовсе и необоснованного. Это выводило из себя. Но с другой стороны Ким говорил дельные вещи, поэтому Кёнсу, стиснув зубы, просто продолжал слушать почти что монолог. А Чонин смочил горло, шумно сглатывая. Он придвинулся к парню ближе, осматривая его с ног до головы. Кёнсу был напряжён. Об этом говорили поджатые губы, которые он периодически кусал, и сжатые руки. Пальцы одной руки до побеления впились в стекло чашки, а вторая рука превратилась в кулак. Так он понял, что его слова действовали на Кёнсу, как и он сам, а именно, ситуации были знакомы. Значит, с парнем тоже не раз поступали не самым лучшим образом. Ким ухмыльнулся своим мыслям и после короткой паузы продолжил: — А жизнь… Это просто существование среди таких зомби, нашпигованных предрассудками и липовыми убеждениями. Люди живут по правилам. Например, кто-то придумал, что геи и лесбиянки это неправильно. Где такое сказано? Почему обычные люди, которые хоть немного отличаются от всей серой массы, сразу считаются изгоями? Ты хоть раз об этом задумывался? Почему их ненавидят?! За что? За то, что они сделаны не по шаблону? Я даже слышал от моих же бывших друзей, что это высшая степень деградации. И поверить не могу, что тогда пытался что-то кому-то доказать. Типа, если полюбишь по-настоящему, то тебе будет плевать, девушка это или парень, или, может, вообще трансвестит. Ведь любовь — коварная штука. Она играет порой злые шутки, отключает мозг и, в конце концов, ты любишь не половые органы, а человека, его душу, а сексуальное влечение к этому обязательно приложится. Разница только в том, что тебе потом уже будет всё равно, кто это и что у него в трусах. Кёнсу снова сделал глоток чая, погружаясь постепенно ещё глубже в свои мысли, которые будил в нём Чонин. — А люди, живущие по какой-то религии… Это отдельная история. Это масса людей, таких же зомбированных, но только уже не СМИ, а книгой. И нет ни одного доказательства того, что написанное в библии — правда. Конечно, я слышал о том, что люди исцелялись благодаря Богу. И знаешь, что я тебе скажу? Это — чушь! Я увлекался психологией… И есть такая забавная вещь, как сила мысли, слова — самовнушение, в конце концов. Вот, что действует на людей! Вера! Они просто верят, пусть даже в то, чего не существует. И именно под силой самовнушения выходит то, что они хотят. В чём чудо? А его нет! Люди настолько глупы, что не замечают, как с помощью силы слов и мыслей, своего самовнушения сами борются с трудностями, а когда справляются, списывают на помощь Бога! Разве не абсурдно? — А ты сам в него не веришь, как я посмотрю… — Почему я не верю в него? Я знаю многих людей, которые свято в него верят, выполняют все заповеди, служат в храмах и молятся чуть ли не каждую секунду. Они просят у него помощи. Кого-то вылечить, кого-то спасти… И знаешь, что происходит? Ничего! Ровным счётом ничего! Одна женщина стала болеть и уже на грани смерти, хотя просит у него здоровья каждый день. Вторая сошла с ума. Все говорили, что в неё вселился бес, но это же смешно с научной точки зрения. Она пережила вторую мировую, и психотерапевт просто поставил диагноз, который говорил о том, что из-за сильных эмоциональных потрясений в детстве и на протяжении жизни часть её мозга отказалась работать. Всё дело в мозгах людей, а не в высших силах! Это обычная анатомия, микробиология, в общем — науки. Но люди не верят докторам наук и исследователям, они предпочитают верить в персонажей, которых, возможно, вовсе выдумали. — Почему ты так в этом уверен? — недоумевал Кёнсу. — Ведь ты знаешь о Боге такое же «ничего» как и те люди. Ты тоже наверняка не знаешь, существует ли он на самом деле. Глупо вот так утверждать что-то. — Да, возможно, ты в чём-то прав, но причин в него НЕ верить у меня гораздо больше. И я просто уверен, что нет таких понятий как «судьба», это тоже вымыслы людей. Это просто самопрограммирование человека на дальнейшие действия и события. Мы сами создаём себя, свой мир, своё окружение, свою так уж называемую судьбу. И вот к чему я… Разве ты сам не заметил, что все люди одинаково убеждены в одном и том же? Все, кого не возьми, соблюдают какие-то нормы, правила. Действуют по чьим-то указкам. И спрашивается, зачем? Если мы можем жить так, как нам удобно и добиться большего в жизни! Вся жизнь — это правила социума. А я ненавижу жить по правилам. Для чего ты тогда живёшь, если исполняешь все каноны? Правила, навязанные нам обществом, СМИ, теми же родителями… Кому-то выгодно, чтобы мы были одинаковыми, будто под копирку расписанными одними и теми же узорами мыслей. Но не это ли самое скучное? Разве не нарушения и безумия делают нашу жизнь интересной? — Хм… Возможно, это так. Но это ведь не всё?.. Почему-то меня такие мысли не посещают. А у тебя есть на то особенные причины, верно? — У меня проблемы с сердцем. Периодически появляется сильная боль, которая длится каждый раз по-разному. Когда минута, когда час, а когда и целый день. Из-за этого я редко сплю и, по сути, живу на таблетках — наркотических анальгетиках. И я зависим от них, я обычный наркоман. Иногда просто хочется сдохнуть уже поскорей, — горькая усмешка быстро прикрывается чашкой чая. — Это тоже можно считать простым существованием. — Я, — Кёнсу запнулся, тяжело вздыхая, — даже не знаю, что сказать. — Скажешь кому-нибудь про это, я тебе голову оторву! — угрожающе посмотрел Ким, но не выдержал и засмеялся. — Что?! Это так смешно? — не понимал Кёнсу. — Ты бы видел своё лицо! Как будто я здесь умираю… — Да иди ты, чёртов социопат! Ты же просто сумасшедший! — Кёнсу одним глотком допил уже остывший чай и с громким стуком поставил чашку на столик. — Не отрицаю, — пожал плечами Ким. — И ты сам разве не сумасшедший? Если до сих пор не сбежал от меня, зная, что я странный и неадекватный. Ты же не держался от меня подальше. — Но я же не до такой степени… Хотя, я тоже чудил немало в жизни, да и сейчас не пушок, в общем-то. — Да брось, все мы немного сумасшедшие. Кто-то больше, кто-то меньше. — Может, фильм посмотрим? Уже два часа ночи, я спать не хочу, ты, видимо, и не собирался… — М-м, фильм, — опасно оскалился Ким. — А ты точно о фильме говорил? — Ну, ты и извращенец! Фильм, Ким Чонин! Тебе не послышалось, — фыркнул Кёнсу и тут же перекривлял недавние слова парня: — Не ищи скрытый смысл в моих словах! — Ты такой взрывной, — хохотнул Ким. — Мне это определённо нравится, — заключил парень, вгоняя Кёнсу в ступор. Щёки вдруг стали странно гореть, а сердце погнало кровь по организму с бешенной скоростью. — Ну, всё! Никакого фильма. Я передумал, вали домой! — Фу, как грубо, — засмеялся Чонин, взлохмачивая волосы парня, которые сразу наэлектролизовались и стали торчать в разные стороны. И судя по зверскому взгляду Кёнсу, он готов был убивать. — Всё, я ушёл! Чонин со скоростью света подскочил с места и выбежал из комнаты, а Су рванул за ним, пытаясь догнать наглеца. Но в последнюю секунду Ким снова взлохматил его волосы и скрылся за дверью, убегая босиком в свою квартиру. А его тапочки так и остались валяться в комнате Кёнсу, будто парень забыл их нарочно, чтобы вернуться… Чонин забежал в свою квартиру, зная, что дальше его сосед уже не побежит. Он захлопнул дверь, запираясь на замок и сразу запрыгнул на кровать. Ким не сразу заметил, что лежал и от чего-то счастливо улыбался. Это же упёртый Ким Чонин. Чёрта с два он признается, что именно такого человека, как Кёнсу ему не хватало в жизни. Он подкурил сигарету, втягивая в лёгкие горький дым, а в груди сразу всё отозвалось острой болью, но даже это не заставило улыбку исчезнуть. Правда, она превратилась в усмешку над самим собой, смешанную с одинокой слезой, скатившейся по виску на подушку, ведь даже парни порой не могут перенести столько боли. Чонин сам пока не знал, почему открылся этому парню. Конечно, не полностью, но сосед знал о нём уже намного больше, чем другие знакомые. Даже о его проблемах с сердцем знали только родители, учитель по танцам и парень… Парень, которого Чонин когда-то любил. Любил больше жизни. И всё было бы хорошо, если бы Ким не был таким странным со своими страшными наклонностями, чем отпугнул парня настолько, что тот просто сбежал от него однажды, уехав в Китай. Он даже бросил танцы, уехав в свою страну. И это было последней каплей для Чонина, чтобы он больше никому не открывал свои чувства и мысли. И он был уверен, что проклятые чувства остались в нём до сих пор, но почему-то рядом с Кёнсу он ни на секунду не вспоминал ни о парне, ни о сердце. Кёнсу своей спонтанностью и редким скромным бунтарством выбивал все мысли из головы. Так Чонин ворочается до четырёх утра, катаясь по подушке в своих мыслях. Он мысленно ставит галочку возле пункта «разобраться, наконец-то, в себе и своих чувствах» и с такими терзаниями и сам не замечает, как проваливается в такой непривычно крепкий сон. А Кёнсу в это время сам так же вертится в постели, тщательно обдумывая каждое слово Кима. В голове плывут его слова одно за другим. И буквально всё, что он говорил, наталкивало его на свои воспоминания. Можно сказать, что Ким просто каждой фразой возвращал Су в его прошлое. «Люди полны лицемерия и лжи… Втираются в доверие, заставляют себя любить…» — Да, — говорил Кёнсу сам с собой. — Чёрт возьми, да! «Люди ненадёжны. Они приходят к тебе тогда, когда им это нужно, и пропадают, когда они нужны тебе.» И снова он попал прямо в цель. «Ведь любовь — коварная штука. Она играет порой злые шутки, отключает мозг и, в конце концов, ты любишь не половые органы, а человека, его душу, а сексуальное влечение к этому обязательно приложится. Разница только в том, что тебе потом уже будет всё равно, кто это и что у человека в трусах.» — Если было всё так просто… Не было бы проблем у людей, Ким Чонин… И попадал в «яблочко» снова и снова, задевая Кёнсу по живому, ещё не залатанному порезу души. И когда Чонин заговорил о правилах социума и несправедливом отношении к однополым парам. Он опять попал в точку. Но Кёнсу мужественно промолчал, что именно из-за чёртовых правил, из-за родителей и их чувств боролся с собой, когда, кажется, влюбился в парня. Для него самого это была уйма переживаний. Ведь он не такой, как все. Он знал, что общество таких, как он, ненавидит. А когда его лучший до того момента друг узнал о его чувствах, немедленно прекратил общение и так же возненавидел его. И только один вопрос: за что? Именно поэтому, рыдая по ночам в подушку, ненавидя себя и весь мир за эти правила и стандарты, он понемногу зарывал все чувства в себе, пока не закрылся и не запутался. Иногда чувства возобновлялись и вспыхивали с новой силой, но он всегда возвращался к обыденной жизни, мысленно твердя себе: «Это неправильно! Ты ненормальный! Забудь об этом!» И его влюблённость в парня была маленькой толикой сущности Кёнсу. Он скрывал множество скелетов в шкафу, и рассказывать о них Чонину или кому-то ещё он не спешил. Хотя, видя, что Ким и сам не подарок ангельский, он мог бы всё рассказать ему, но кто знает, как он отреагирует на все странности парня. А впрочем, время покажет. И рано или поздно он и сам всё поймёт о Кёнсу. Но сам До не должен забывать, что всё это неправильно, хотя… Кто написал эти никому ненужные правила. И разве не даны они для того, чтобы их нарушать?