Спаси, если сможешь

Прошла тихая неделя. И снова никаких вестей. Но До заметил, что Чонин уехал из дома и как-то подозрительно долго не возвращался. Парень даже усмехнулся, словив себя на мысли, что немного он всё же волнуется. Он замечает у себя постоянную необходимость знать, где Ким, что с ним и всё ли в порядке. Но с этой толикой волнения граничит где-то пока ещё дружеская ревность. А дружеская ли? Кёнсу не хочет об этом думать, но рано или поздно мысленно возвращается к противному исходнику. «А вдруг Чонин переехал к какой-то девушке или парню?» Но тогда он изо всех сил старался не думать об этом. За окном снова завывает вьюга. Только самые отчаянные выходят на улицу и то, скорее всего, по работе. Они прячутся от ветра, сбивающего с ног; от мороза, украшающего стёкла узорной коркой; от снегопада — колючих снежинок, которые ветер безжалостно загоняет под ресницы и за шиворот. В такой кутерьме прошёл мучительно медленно весь день. Люди снова прячутся в домах, как муравьи в своих муравейниках. Все быстро разбегаются по подъездам, и в окнах домов один за другим загорается тёплый огонёк света. И тогда люди создают каждый свою идиллию, сидя возле каминов и обогревателей. В обнимку со второй половинкой, укутавшись в плед, с чашечкой чая или кофе. Кто-то проводит время со своей семьёй, играя с детьми. Кто-то со всей страстью предается любовным утехам, а кто-то сидит просто в одиночестве, в своих мыслях с чашечкой горячего шоколада. Вечер давно накрыл город толстым покрывалом снега, передавая его тёмной ночи. За окном уже не метет, только снег ровным слоем лежит на земле, поблескивая искорками от света фонарей. Поразительная тишь после метели. Не ездят машины: перекрыто движение. Из-за этого наступила гробовая ночная тишина. Только в комнате парня непозволительно громко для тишины тикают настенные часы. А Кёнсу снова мучает странный сон… Сквозь сон холод пробирает до костей. Он оглянулся вокруг. Всё ослепительно белое. Глаза болезненно пульсируют от сияния снега, отдаваясь болью в переносицу. Небо затянуто тучами, которые тоже были серовато белыми. Кирпичное ограждение, проржавевший металлический бортик… И тут он понимает, что находится на крыше. Но рядом ничего не видно — всё белым бело, никаких соседних зданий: небоскрёбов или просто домов. Кёнсу замечает на выступе человека. Зрение подводит, поэтому он с опаской ступает прямо, приближаясь к ограждению. Раздражительно медленно, каждый шаг, будто на месте. Он постепенно, ужасно долго доходит до точки, с которой прекрасно видно человека. Кёнсу кажется фигура до боли знакома. Высокий парень с белыми как лежащий снег волосами. Это был никто иной как Чонин. Он стоял за бортиком, держась одной рукой за ледяную перекладину. На нём были только обычные тонкие спортивные штаны свободного покроя. Штанины трепетали на ветру как и волосы парня. Голый смуглый торс покрылся мурашками от холода. Парень повернулся к нему лицом. — Здравствуй, — такая стандартная и привычная фраза Кима. Кёнсу был не на шутку напуган. Он кусал губы до крови, осматривая почти голого парня. — Чонин, ты что творишь? — почти шёпотом сказал До. — А что? — на фиолетовых от холода губах появилась ехидная усмешка. — Что ты там делаешь?! Ты же можешь упасть! — паника подкрадывалась к самому горлу и сводила желудок в судороге. — Ну, во-первых, не упасть, а пуститься в свободное падение. Разве ты никогда не хотел полетать, это же так круто? — Хочешь полетать — прыгни с парашютом! — крикнул возмущённо Кёнсу. Сердце пустилось в сумасшедший скач, а желудок отозвался тошнотой от нервов. И ему показалось, что его вот-вот вывернет прямо на крыше. — Ты же можешь умереть! — С парашютом — тоже, — снова усмешка, и он развернулся спиной, — да и это совсем не то. — Ты разобьёшься! — До пытался найти в себе слова, чтобы отговорить его. Но Киму, казалось, этого и не нужно. — И что? — вопрос вводит Кёнсу в ступор. — Как ты можешь так легко к этому относиться? — Да брось! Что такое вообще эта смерть, почему вы так её боитесь? Может, я хочу умереть? Я просто проще смотрю на мир, чем вы его себе рисуете. В конце концов, всем плевать. На одного человека больше, на одного меньше. А я ведь не один единственный умру. Как говорят, одна смерть — трагедия, а миллион — статистика. Моё отсутствие никто не заметит, потому что никому это не нужно! — Что ты несёшь?! — Кёнсу откровенно недоумевал, что происходит, и как его остановить. — Это же не повод… — А что, по-твоему, повод? Разве мне нужен вообще повод? Не достаточно того, что я просто хочу? — Разве это нормально?! Вставать на крышу и прыгать просто потому что сейчас так захотелось! — А где написано, что это ненормально? — Чонин залился смехом, оглядываясь снова. — Хочешь сказать, у тебя есть причина? — крикнул уже злой парень. Его выводило это из себя. Смешалось множество чувств: он злился на него, переживал, боялся… — А ты, значит, хочешь сказать, что нет? Кёнсу-я, — и от этого прозвища жутким охрипшим голосом побежали мурашки по спине, — ты такой глупый! — Это я глупый?! Ты так думаешь?! — Ну, а кто? Я? — снова этот смех, такой мягкий и одновременно резкий, пробивающий на дрожь. — Ты смешной, Кёнсу-я… И такой милый. Что ж, рад был с тобой пообщаться, но пора заканчивать беседу. Пока, — он с ослепительной улыбкой помахал рукой и развернулся лицом к парню, чтобы последний раз посмотреть в большие карие глаза. Ким снова разразился смехом, на этот раз жутким и совсем не таким, как обычно. Смех пульсировал грохотом в голове Кёнсу. А Чонин смеялся с реакции парня, с себя, со всего мира. Он последний раз насмешливо взглянул на До, смотря в его глаза, полные страха и настоящей паники. Чонин прекрасно видел, что Кёнсу волновался за него. Ухмылка резко пропала с лица. Чонин развёл руки в стороны, и сильный ветер толкнул его навстречу смерти. Ким оттолкнулся от бортика ногами и полетел вниз, рассекая замерзшим телом ледяной воздух. — Нет! — кричал Кёнсу, заглушая собственное биение сердца, и хватаясь руками за голову. Снова пульсирующая боль била по нервным окончаниям. Он не переставал кричать и повторять одно лишь слово — «Чонин». — Чонин, Чонин… Чонин, — всё громче и громче, пока голос не пропал совсем. — Чонин! — крикнул Кёнсу, вскакивая на постели. Он устало потёр глаза и упал обратно на подушку. — Чёртовы сны… На часах было три часа ночи. Сон как рукой сняло. До прошёлся на кухню, заварил себе слабый кофе и присел на диване, положив рядом альбом с недорисованным портретом. С альбомного листа на него смотрела пара чёрных как ночь глаз. Вдруг раздался звонок в дверь. Кёнсу от неожиданности подпрыгнул, чуть не пролив горячий напиток. Он не хотел открывать, но что-то ему подсказывало, что это именно тот человек, которого он хотел бы видеть больше всего. Чонин так часто приходил к нему в таких снах и так редко в реальности… Он не ошибся. На пороге квартиры действительно стоял Чонин. — Что ты, мать твою, творишь? Три часа ночи! Вообще-то, я спал, что ты вообще о себе думаешь? — Вообще-то, ты не спал, — ухмыльнулся Ким, нагло отодвинув парня с прохода и протиснувшись в квартиру. — Я видел свет в окне с улицы. — Ты следишь за мной?! — возмутился Кёнсу. — Это ты мне говоришь, шпион? — усмехнулся Чонин и по-хозяйски прошёл сразу в комнату. Су, вспомнив, что не убрал альбом с кровати, рванул следом, стараясь опередить парня. Но он не успел. Ким уже стоял у кровати и с интересом рассматривал отдельные фрагменты своего лица… — Я не шпион! — обидчиво буркнул До, пытаясь забрать скетчбук. Но Чонина заинтересовали рисунки парня. — Отдай! — Не, погоди, — Ким, пользуясь своим высоким ростом, поднял рисунок над головой. Он задрал голову, рассматривая эскиз. — Это я? — Дай сюда, — Кёнсу злился на себя из-за своей же беспомощности. — Значит, всё-таки я, — он довольно усмехнулся. — Ну, такое… — скривился Чонин. — В реальности я красивее. — А я не для тебя рисовал, — До сразу перестал пытаться забрать альбом. Ему, вдруг стало так обидно слышать такие слова. Даже не потому, что он художник со стажем. И никто не смел ему сказать, что он некрасиво рисует, все были довольны его работой. А тут… он ведь действительно хотел подарить рисунок Чонину. — Для себя? — вопрос ввёл его в ступор, а Ким опустил руку с рисунком. — Что за ерунду ты несёшь? Короче, не нравится, не смотри, — Кёнсу выхватил из рук Кима скетчбук и безжалостно вырвал страничку, разрывая её на мелкие кусочки и унёс их на кухню, в мусорное ведро. А Чонин ускорился вслед за ним. — Ты что творишь? — Тебе не нравится, мне это тем более не надо. — Ты должен выкидывать рисунки, если они не нравятся тебе, а не мне… — Хорошо, я рисовал для тебя, доволен? — Прости, — озадаченно выдохнул Ким. — Забудь, — равнодушно пожал плечами Кёнсу, с плохо скрываемой печалью смотря на изорванные наброски. Ведь он так много раз пытался нарисовать Кима, но у него, опытного художника, всё не выходил его портрет. Он мог нарисовать кого-угодно, но Чонин… по каким-то неясным причинам у него не получалось. — Чаю не предложишь? — Пойдём. Уже через несколько минут на столе стояла чашка с ароматным чаем и аккуратная половинка вишнёвого пирога. — Тебя долго не было, — сказал задумчиво Кёнсу. — Гостил у родителей. Давно их не видел, вот и поехал на недельку. Только вернулся, — Чонин стал заметно нервничать и взял кусочек пирога. — У тебя очень вкусный пирог… Всю жизнь бы ел его! Кёнсу смутился от приятных слов и залпом допил остатки чая. Он наконец-то посмотрел на Чонина «свежим» взглядом, прикрывая розовые щеки. Парень пару раз моргнул и посмотрел на то, в чём Ким пришёл. Он внимательно осмотрел парня с ног до головы. На нём была тёмная болотного цвета футболка. Она была на пару размеров больше, и у самого шва внизу виднелась маленькая пропаленная дырочка от сигареты. Джинсы старые, давно вышедшие из моды. А это было не характерно для парня. Ведь он даже дома умудрялся одеваться стильно. В прихожей висела тонкая куртка, явно осенняя. Это было абсолютно не по погоде. А ноги парня… Чонин был босой. Он натянул ботинки на босу ногу. Кёнсу прищурился в догадках. Ким ему точно что-то не договаривал. — Говоришь, на улице был? — осуждающе посмотрел До. — Ну, да. Говорю ж, от родителей приехал. — Задам вопрос по-другому, — вздохнул устало Кёнсу. — Ты совсем долбанулся в мороз гулять в тонкой куртке на футболку и в ботинках на босу ногу? «Волнуется» — усмехнулся про себя Чонин, не сдержав улыбки. — Да просто повздорили, — пожал плечами Ким. — Так, просто, и поэтому ты наспех собрался, послал всех к чёрту и вышел из дома, хлопнув дверью. А тебе в след крикнули «не возвращайся, ты нам больше не сын»! — Кёнсу красноречиво изогнул бровь. Чонин смотрел на него не моргая, открыв в удивлении рот. — Так выглядишь, будто я угадал, — До нахмурился и фыркнул. — Как ты… — Это слишком банально. Но, признаюсь, такое видел только в фильмах. Я думал, этим страдают только подростки. — Как видишь, — усмехнулся саркастично Ким. — Расскажешь? — Что тебе рассказать? Все слишком банально, — перекривлял Чонин. — Родители опять стали промывать мне мозг про врачей. Потом — о девушках, семье и детях. И вот про то, что я, чертов больной ублюдок, трахаю парней… это было последней каплей. Спасибо папе на добром слове. Если мама ещё как-то смирилась с моей ориентацией, то отец… — он вздохнул и сделал глоток горячего чая, собираясь с мыслями. — Сначала, он пытался со мной поговорить, как видишь, не сработало. Затем, знакомил с разными девушками. И если раньше я интересовался ещё девушками, то сейчас меня тошнит от них. Да и от парней тоже. В общем — от всех. Тогда он стал запрещать мне выходить из дома, запретил общение с моими друзьями, с моим парнем… — Это жестоко, — с недоумением выдохнул Кёнсу. — Нет… Жестоко было потом. Мне нужно было дождаться двадцати, чтобы просто уйти из дома. Совсем немного. Пара месяцев. А этот придурок… Он же сбежал. Сбежал с моим лучшим другом в Китай, прислав СМС: «я не хочу такое терпеть, ты не можешь мне дать столько, сколько Сехун». — Похоже на сериал какой-то, — густые брови дёрнулись ещё выше. — Да, я тоже не думал, что такое в жизни бывает. Как-то, может, с девушкой ещё прошёл бы такой фокус. Но когда тебе такое пишет парень… Не думал, что мужики таким страдают. Но почти год прошёл, поэтому… — Ты всё ещё любишь его? — Не знаю. Мне нужно разобраться в себе, — вдруг серьёзно сказал Чонин, не оставляя и тени шутки или лёгкой игривости. — Но сейчас я слишком уставший, и мне лень с чем-либо разбираться. — Тебе нужно поспать, — сказал вдруг Кёнсу, поднимаясь с места. — Да. Тогда… Я пойду? — Спокойной ночи, Чонин, — До улыбнулся ему. — Спокойной, — сказал с такой же ответной улыбкой Ким и взъерошил мягкие волосы парня. Как только дверь за ним закрылась, Кёнсу отправился в кровать, по пути стянув с себя одежду, оставляя только футболку с бельем. Стоило ему упасть на кровать, как в дверь позвонили. Он уже догадался, кто это был. — Что забыл? — Кима встретили вопросом. — Ключи от квартиры… У родителей, — Чонин виновато посмотрел, словно нашкодивший ребёнок. — Кёнсу-я, мне негде ночевать.