Спаси, если сможешь

Кромешная темнота поглотила всё вокруг себя. Кёнсу не понимал, где он находится и был ли он вообще в этой комнате раньше, если это действительно была комната. В центре черноты появился луч света. В этом луче появился из ниоткуда белый предмет. Это показалась та самая чашка с оленем, из которой он пил чай. Чашка вмиг взлетела на воздух и с громким стуком приземлилась на пол, разбиваясь на десяток мелких кусочков керамики… Кёнсу проснулся в холодном поту. Рядом лежал Чонин, сопя как ни в чём ни бывало. За окном только начало светать. Он глубоко вздохнул, разглядывая в полумраке лицо Кима. Парень думал, что же означает этот сон? Возможно, чашка символизировала чувства Лухана, парня Чонина? Ведь он разлюбил его, их любовь осталась в прошлом? Или… Или это чашка была чувствами самого Чонина… — Почему не спишь? — почти прошептал Чонин, который проснулся и поймал взгляд парня. Тело Кима пронзила резкая боль, он судорожно выдохнул и хотел схватиться за сердце, но вовремя остановил себя. От внимания Кёнсу не ушло, что парню, мягко говоря, нехорошо. Да и то, что тот усиленно это скрывал, тоже не осталось незамеченным. На этот раз он решил ни о чём не спрашивать. — Опять приснился странный сон, ерунда, не бери в голову, — пожал плечами До, укутавшись в тёплое одеяло. — Принести тебе молока? — Нет, спасибо, это же даже не кошмары, — он снисходительно улыбнулся. — Хотел у тебя спросить… — Кёнсу замер, не зная, как начать разговор. — Когда я был у тебя дома, я слышал, что твои родители хотят отправить тебя к врачу. Почему ты не хочешь? — Потому что ничего нового он мне не скажет. Диагноз не поставлен вот уже сколько лет, так что может измениться? — Но попробовать стоит. Вдруг диагноз всё же поставят, и ты, наконец-то, избавишься от этого дерьма. В конце концов, заживёшь, как нормальный человек. — Нет, Кёнсу, это из разряда фантастики, — помотал головой Чонин. — Лучше, давай спать. Завтра, точнее уже сегодня нужно сходить на тренировку. А то ещё немного, и потеряю все навыки и форму. — Можно с тобой? — спрашивает Кёнсу прежде, чем смысл его же слов доходит до него. — Можно, — ухмыльнулся от чего-то Ким. Ему определённо нравится, что До сам к нему тянется. Это тешит его самолюбие и чувства, разыгравшиеся в последнее время не на шутку. Вдруг Чонин ощущает неожиданную потребность быть ближе к парню. Он плюёт на личное пространство и без зазрения совести подползает к Кёнсу, нагло закидывая на него ногу. Ким прижимает его к себе, зарываясь носом в густые волосы. — Эй! — попытался возмутиться Кёнсу, слабо отталкивая. — Тихо, — шепчет Чонин в макушку и медленно проваливается в сон.

***

Часы пробили полдень прежде, чем Кёнсу лениво открыл глаза. Он посмотрел на Чонина. Тот самозабвенно сопел, лёжа на нём и нагло положив руку на бедро под футболкой. Парень боялся пошевелиться, чтобы не разбудить его. Это было похоже на то, как хозяин не хочет будить своего спящего кота, боясь сделать даже громкий вздох. — Ты дышишь через раз, — вдруг послышался сонный голос. — Мне страшно, ты живой? — В смысле ты не спишь? — А ты, значит, боялся меня разбудить? — ухмыльнулся привычно Чонин. — Очень мило… — Вот ещё, — хмыкнул До. Его раздражало, что Чонин читал его как открытую книгу. — Вставай, давай. — Не хочу, мне и так хорошо, — сказал он, прижимая его к себе крепче. — Эй, ты что творишь?! — А что я творю? — усмехнулся парень, пощекотав его по рёбрам. Кёнсу вздрогнул, и прижался ближе уже сам. — Тебе же надо в танцевальную студию? — спросил До, садясь на кровати и зачесывая волосы назад. — Да, всё ещё хочешь со мной? — Почему бы и да? — улыбнулся парень и, перепрыгнув через Кима, пошёл в ванную комнату. До студии они добрались быстро. Светлое помещение встретило их ярким светом дневных экономок. Несколько танцоров разминались у балетного станка. Чонин на минуту оставил Кёнсу, чтобы поздороваться со своими друзьями, если их можно так назвать. Чен, как назвал его сам Чонин, парень с кудрями, напоминавших рамён, и с хитрой подозрительной ухмылкой, посмотрел на Кёнсу, от чего последнему стало не по себе. Доверия этот парень не вызывал, но что поделать, в конце концов ему с ним близко общаться не нужно, чтобы доверять. Этот же Чен что-то шепнул Чонину на ухо, от чего взгляд Кима стал стеклянным. Выражение лица поменялось на суровое и он подошёл к Кёнсу. — Прости, что я тебя оставил тут одного. Надеюсь, ты не успел заскучать, — Чонин попытался улыбнуться, но было видно, что его что-то беспокоит. — Да нет, всё хорошо, — Кёнсу улыбнулся в ответ. Он внимательно всматривался в нечитаемое выражение лица Кима. Вдруг в зале воцарилась тишина. Все смотрели куда-то за спину парней, и Чонин с Кёнсу вместе повернулись в сторону двери. В зал зашёл Лухан, а следом за ним зашёл высокий блондин. Чонин нахмурил густые брови. Парни подошли к ним, и Лухан приветственно махнул головой Киму. — Привет, Чонин, — сказал Лу, неловко сглатывая вязкую слюну. — Здравствуй, Лухан, — Ким сделал шаг в сторону Кёнсу, сжимая его руку в своей. — Я вижу, у тебя всё в порядке, — Лухан кивнул на их руки. — Более чем, — сухо отозвался парень. — Рад за тебя. — Правда? Я за тебя тоже, — Чонин же в свою очередь кивнул на Сехуна. Тот же стоял и, не обращая ни на кого внимание, обнимал Лу за талию. Хотя на них мало, кто смотрел. Все занимались своими делами, не особо вдаваясь в подробности их разговора и, кажется, вовсе забыв, что они тут стоят. — Так вы… вместе? — А ты как думаешь? — усмехнулся Чонин. — Интересно, надолго ли? Ты не рассказал, почему мы расстались? Видимо, он еще не все о тебе знает, раз вы все еще вместе. Ну, или он такой же ненормальный как и ты… — парень будто старался ударить по больным местам как можно сильнее, но Ким был непреклонен.  — Мы, пожалуй, пойдём. — Что с твоим вкусом… — ухмыльнулся совсем тихо Лухан, но Чонину удалось расслышать. — Он улучшился! — сказал он обернувшись, а затем обратился уже к хореографу: — Исин, я наверно пойду, мне нужно заскочить в больницу. Уже пора… Потренируюсь завтра в два раза больше! Они выходят из студии и идут не оглядываясь. Только посреди парка Кёнсу, посмотрев на их сплетённые пальцы, сказал: — О чём он говорил? Этот вопрос вырывает Чонина из своих мыслей. Он оборачивается, но не останавливается. Он не знает, что ответить. Его застали врасплох. — Ты мне явно не договорил, из-за чего вы расстались? Дело же не только в том, что он не выдержал давления твоих родителей. Я считаю, что это мелочи, если бы он действительно сильно любил тебя, — и без того густые брови нахмуриваются, чуть не сходясь на переносице. — Ты не догадываешься? — Нет. Из-за твоих предпочтений? Но это глупо, я думаю, что он знал, на что идёт. Да и в конце концов, вы могли бы договориться, что для кого приемлемо и что ты можешь с ним делать… Чонин удивлённо посмотрел на парня. Его поразило то, насколько спокойно и понимающе Кёнсу разложил всё по полочкам, будто это всё так легко решаемо. — Ты ничего не знаешь, чтобы так спокойно об этом говорить, — хмыкнул Ким. — Ну, так расскажи же мне, чтобы я мог сказать что-то более логичное, чем слепо рассуждать о ситуации, в которую не посвящён. — Может, мы поговорим об этом дома, в тихой обстановке, чем здесь на улице кричать о таких вещах. Остаток пути до дома они сохраняли молчание. Чонин даже не подумал отпустить руку парня, а Кёнсу не спешил отходить от него. Будто всё так и надо. Как только они зашли в квартиру к Киму и прошли в спальню, До осел на кровать, устраиваясь поудобней. — Я весь во внимании, — заявил он. — Чем ты меня можешь удивить? — Я… Даже не знаю, с чего начать… — растерянно сказал Ким. — Начни с того, почему Лухан ушёл от тебя на самом деле. Чонин сцепил зубы. Было видно, что он не хотел и вспоминать об этом. Кёнсу будто задевал в нём старые невидимые шрамы своими вопросами, но не отвечать на них Ким не мог. — Мои предпочтения… Это не просто извращения и игры. Это серьёзное дело, за которым стоит целая история. — Расскажи мне её, Чонин, — сказал почти шёпотом До. — Расскажи мне свою историю. Ким глубоко вздохнул, скрипнув зубами, но всё же через силу начал рассказ. — Ты слышал что-то о боли? — Какой? — Кёнсу поднял глаза на парня, понимая, что разговор будет долгим и серьёзным. — О любой… — Физической или моральной? — Вот что ты знаешь о них? — Физическая — когда плохо телу, а моральная — душе, но ты же не только это хочешь сказать, это слишком краткое описание. — Верно. Ты должен знать, что есть люди, которые испытывают душевную боль… По самым различным причинам. Будь то потеря любимого человека, или смерть близкого. В любом случае из-за боли утраты чего-то важного. Так вот есть люди, которые несут эту боль в себе, замыкаясь от всех вокруг. Кто-то достаточно сильный, чтобы взять себя в руки, пересилить себя и справиться. А есть люди, которые не справляются… Замыкаются, но не выдерживают и рано или поздно просто умирают. Случаи суицида не такая редкость, ты знаешь об этом. Сколько людей просто сдаются, уходя из этого мира. Ты задумывался, что у них могло случиться, что другого выхода из ситуации они не видели? А есть люди, которые ещё интересней… Они хотят жить, но не живут, а лишь существуют. Они сомневаются в том, живы ли они на самом деле. Они находятся на некой грани между жизнью, существованием в принципе и смертью. Они могут почувствовать, что живы только тогда, когда они на грани жизни и смерти. Эти люди заглушают боль. Все мы заглушаем боль. Кто-то алкоголем, кто-то выматывающими тренировками тела, а эти люди… Замещают её физической. — То есть причиняют себе нарочно боль? Но… Разве это помогает? — Кёнсу был крайне озадачен этим. — В том всё и дело, что это им помогает забыться. Они причиняют себе боль сами, просят кого-то, но сам факт остаётся фактом: они делают себе больно настолько, что перестают думать о моральной боли. Но есть ещё один тип людей. Тут сказать бы, что всё наоборот, да не всё так просто… Этот тип людей чувствуют какую-то физическую боль, часто постоянную… — Как ты? — перебил его Кёнсу. Ким прикрыл глаза резко вздохнув, но быстро взял себя в руки. — Верно… Как я… — было видно, с каким трудом ему дались эти слова. — Так вот эти люди избавляют себя от боли другим путём… Кто-то молча терпит, но это как правило приводит всё к тому же суициду, а кто-то… Причиняет боль другим. При чём совершенно не важно какую: моральную или физическую. Чаще, конечно, физическую, это проще, но оттуда вытекает и душевная. Это зависит от того, кого ты мучаешь, и как к тебе относится этот человек. Хорошо, если встречаются подходящие люди типа тех, кто замещает моральную боль физической и тот, кто причиняет боль, выплёскивая свою… — И какой тип ты? — спросил совсем тихо Кёнсу, боясь услышать ответ, ведь он понял, что Чонин ведёт именно к этому — он один из тех людей. — Кёнсу, всё не так просто в моём случае. Думаешь, Лухан ушёл бы, если бы я был кем-то ОДНИМ из них. Он не вытерпел меня, потому что я… Чудовище… Монстр, который соединяет почти всё это в себе. — Что ты хочешь этим сказать? — Я испытываю физическую боль — сердце. Я уже говорил тебе об этом. Эта боль постоянная и сводит с ума, потому что её невозможно устранить ни временно, ни тем более навсегда. Я не живу, я просто жалко существую. Я чувствую жизнь только тогда, когда я на грани… На грани после тренировки, когда боль в сердце усиливается, казалось бы в десятки раз. Или на грани, когда лезвие ножа уже касается шеи или вен, полосуя пока ещё неглубоко кожу. Нет, я не причиняю физическую боль себе, так как мне моей достаточно, но… Я делаю больно другим. Причиняя боль людям и физическую и моральную, я чувствую, что не настолько уж я жалок… Я не один со своим дерьмом. Хорошо, если я смогу сделать больнее, чем мне, но такое случается редко. Поэтому я доминант. Я нахожу людей, которые получают удовольствие от физической боли. Я же не могу идти и бить кого попало? Это уже незаконно. — И Лухан… Ушёл потому что ты ему причинил боль? — Не совсем. Он возомнил себя всезнающим царём и сказал, что всё это выдумки. Что это всё просто ерунда, которую я надумал себе. Назвал больным ублюдком, а потом извинился и решил попробовать, как он сказал «сыграть со мной в эту интересную игру». Надо ли говорить, что он не выдержал и обычной порки? Быть подчинённым… Он не продержался и пяти минут. Снова назвал больным ублюдком, собрал вещи и свалил в закат. С тех пор я поклялся сам себе, что никому не откроюсь и не расскажу этой истории, но вот я сижу перед тобой, говорю всё это… И я правда не понимаю, что ты со мной делаешь, что я могу рассказать всё это тебе? Почему-то я понимаю, что ты меня хотя бы не бросишь так глупо и опрометчиво. Или я не прав? — Нет, я тебя не брошу. Я… — Кёнсу запнулся, внезапно замолчав. — Не знаю зачем я всё это говорю, это глупо, потому что ты видимо не чувствуешь того же, что и я… Я понимаю, что возможно из этого ничего не выйдет, но я хочу попробовать… Хочу помочь тебе. Чонин будто на несколько секунд выпадает из реальности, но медленно возвращается в сознание и смысл сказанных слов резко доходит до него. — Как ты собрался мне помогать? — удивлённо посмотрел на него Ким. — Я не могу понять, что я к тебе чувствую. Я не чувствовал ничего подобного раньше. К Чанёлю было абсолютно другое отношение, но ты… Ты не такой как все. Я не могу понять, что происходит. И не хочу особо вникать. Важно только то, что я чувствую и думаю сейчас. Не знаю, зачем я это говорю тебе, потому что я хотел оставить это в себе… В конце концов я думал, что я не до конца разобрался в себе, чтобы говорить тебе что-то однозначное. Я не знаю, когда это началось и из-за чего, но я не могу спокойно спать, когда знаю, что ты один здесь коришь себя за что-то, думаешь о чём-то губительном… Я не могу ни о чём думать, зная, что тебе сейчас плохо. — Не влюбляйся в меня. Я не смогу ответить тебе взаимностью. Я не хочу причинять боль тебе… Любую… Будь то физическая или не дай Бог моральная… — Чонин! Ты не понимаешь! Я переживаю каждую минуту, чтобы ты не наделал глупостей. Когда я приходил к тебе за солью… Я видел нож в твоих руках, а на шее у тебя был маленький порез. Я не настолько глуп, как ты думаешь, я всё понял… С тех пор у меня сердце неспокойно… Я хочу тебе помочь, но не знаю как. — Теперь знаешь как, но всё напрасно. Ты не сможешь всё принять. Ты не такой, Кёнсу… Ты чист. Тебе нужна чистая невинная любовь, пусть от парня или от девушки — не важно. Я не смогу тебе этого дать. Я не способен на любовь или на какие-то чувства. — Я… Пусть я буду идиотом… Считай это безумием, но я хочу попробовать! Если тебе легче от того, что ты причиняешь боль кому-то… То пусть это буду я. — Оставь этот бред себе, — вспылил Ким. — Я с тобой спать не буду! Это абсурд. Я не хочу тебя портить. Ты не заслужил такого… — Чонин, ты можешь делать, что угодно, — Кёнсу сглотнул сам от своих слов, уже немного жалея о сказанном. Глаза Чонина почернели. Он напрягся всем телом, стискивая зубы. — До Кёнсу, ты не знаешь, о чём говоришь! Ты даже ничего о сексе толком не знаешь, потому что ничего подобного не испытывал, а ты просишь что-то сделать с тобой большее! — Чонин… — Нет и точка. — Ким Чонин, мать твою! — крикнул До. Чонин в долю секунды сократил расстояние между ними, хватая парня за волосы на затылке и впиваясь жадным диким поцелуем. Он кусал пухлые губы до красноты, пока не прокусил губу, слизывая каплю крови. Ким крепко держал его за голову, без права отодвинуться, хотя Кёнсу об этом даже не подумал. Отросшие ногти небрежно полоснули кожу на затылке, но До даже виду не подал, что ему может быть больно. Ощущения пульсирующей боли в губе граничило с удовольствием от страстного поцелуя. Ким раз за разом проводил языком по зубам, словно пересчитывая их, и снова возвращался к покрасневшим губам, кусая их с новой силой. Он чувствовал, что слишком давно этого хотел. Слишком давно он хотел Кёнсу. Ещё с самого начала он мечтал заполучить его. Он бредил ночами, желая видеть этого милого, казалось бы совсем невинного парня под собой. Чонин чувствовал своё возбуждение. Кёнсу отвечал ему на поцелуй, и это сводило его с ума и лишало рассудка, ведь парень ему отвечал вовсе не на нежный, а грубый необузданный поцелуй. Он знал, что он на грани и вот-вот сорвётся, а этого нельзя было допустить. Ким вдруг оттолкнул Кёнсу, пытаясь отдышаться, но не дав опомниться парню выпалил: — Уходи. Пока я ничего с тобой не сделал, — сказал он спокойным, но властным тоном. — Я не хочу… — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Ты не понимаешь, на что нарываешься. Уходи, я не собираюсь с тобой спать. — Но… — Я сказал — убирайся! — рявкнул Ким, буквально выталкивая его из постели. Кёнсу шокировано на него смотрел, но взгляд Чонина был понятен, как никогда. Ему ничего не оставалось, как уйти прочь… Чонин устало потирает переносицу, распластавшись на кровати. Он не может себе простить и то, что рассказал всё парню. И то, что поцеловал, ведь этого нельзя было делать. А то, что выгнал? Это отдельная причина для самобичевания. Но он считает это единственным правильным выходом из ситуации. Иначе один только Бог знает, что произошло бы между ними. — Помочь? Мне? — хмыкает в пустоту Ким. — Я же говорил, что ненавижу жалость. Как можно говорить про какие-то чувства притом, что за этим стоит жалость. Я не жалок! Вдруг грудную клетку сковывает спазмом. Чонин хватается за сердце, сгибаясь пополам. Он знал, что от этой позы лучше не станет, но ему не станет лучше в принципе, поэтому оставалось только перетерпеть этот ад снова… — А-ах. Чёрт! — Ким тихо стонет, распрямляясь на кровати, когда боль постепенно угасает. По виску стекла одна скупая слеза. Это организм выдал, что Чонину не всё равно… Ему по-прежнему больно, но уже не только физически… — Нет, чёрт возьми, я жалок… Ещё как жалок…

***

Кёнсу опомнился уже у себя в комнате. Он подошёл к зеркалу, посмотрев на своё отражение. Волосы в полнейшем беспорядке, губы покраснели, на нижней губе виднеется кровь и от ранки чувствительное место пульсирует. Но его не заботит внешний вид. Его пугает то, что ему ни капли не больно… Его пугает, что Чонин с его такой устрашающей правдой его ни чуть не отталкивает. И даже наоборот… Он чувствует потребность во что бы то ни стало помочь Киму хоть на жалкие мгновения, но избавиться от боли. Он хочет, чтобы Чонину было хоть чуточку легче. И плевать он хотел на методы. Он был готов на всё, чтобы достать Чонина из этого тёмного омута. Парень не обижается и не злится на то, что его выставили за дверь. Он оправдывает Чонина, зная, в какой он ситуации и принимает решение не сдаваться… И той же ночью ему снится сон… Чонин держит его за волосы, смотря на него горящими безумием глазами и улыбается совсем не как обычно. Это больше не улыбка, а звериный оскал. Парень прижимается к нему всем телом, целует его так же страстно и неконтролируемо. Но в этот раз отпускать или отталкивать даже не думает. — Ты уверен, что хочешь такой жизни? Ты уверен, что хочешь помочь мне? — горький смешок на грани с истеричным смехом. — Да, — тихий шёпот. И они оба срываются с края скалы в бездну…