Спаси, если сможешь

Хотела раскрыть персонажей постепенно, но рассказ вышел бы слишком длинный и стандартный, так сказать, и ни о чем, поэтому я сосредоточилась на раскрытии темы о дружбе. Ещё раз хочу напомнить, что это только моя точка зрения и я никого не принуждаю верить. Каждый выбирает сам для себя, во что ему верить… Надеюсь, Вам будет интересна эта глава, она получилась неожиданно длинной при всей краткости описаний. Приятного прочтения, всех люблю, целую и красивой походкой плыву от компа к кровати. Прошла мучительная неделя. Кёнсу уже не помнил, когда он последний раз так за кого-то волновался. А переживать повод был. Чонин уже неделю не выходил из дома. До даже отметил, что парень пропускал свои тренировки. Ему даже было интересно, чем Чонин вообще питается всю эту неделю? Чем он занимается? Неужели всё настолько плохо? Неужели такой холодный и, как казалось, безэмоциональный парень может так переживать из-за ссоры с родителями? При всём желании поддержать и помочь, он просто сидел и даже не пытался к нему прийти, зная, что тот его не пустит. Безусловно Кёнсу хотел, чтобы Чонин помирился со своими родителями, но парень прекрасно знал, что в такой ситуации это не так-то просто. А Чонин… Он места себе не находил. Парень не мог простить себе, что накричал на своего соседа. С одной стороны, его жутко выводили из себя нравоучения. Он ненавидел, когда ему что-то советовали своё или учили как жить. Но с другой стороны он понимал, что Кёнсу просто хотел ему помочь. Чонину даже пришла мысль извиниться, но он был слишком упрямым, чтобы сделать первый шаг. Заставить его вообще подойти к Кёнсу первым мог только случай. И вот такой случай появился… Длительный снегопад на улице сменился потеплением. Снег стал таять просто на глазах, превращая красивые белоснежные сугробы в реки, стекающие в водостоки. Кёнсу сидел у себя дома, рисуя очередной заказной портрет. Работу нужно было закончить уже к завтрашнему вечеру. Но вдруг неожиданно свет погас. — Ну, что за… Глаза не привыкли к темноте, поэтому парень на ощупь нашел свой телефон и включил фонарик. Но сегодня, видимо, был не его день. Телефон жалобно пиликнул, оповещая хозяина, что заряд равен пяти процентам, и выключился. — Да чтоб тебя! Он в полной темноте пошёл в сторону дверей. Пару раз ударившись коленками об быльцу дивана, парень чертыхнулся и поплёлся дальше. А пострадавший мизинец из-за тумбочки нестерпимо ныл. Кёнсу с горем пополам добрался до выхода из квартиры. В кромешной темноте он врезался в парня. Вдруг ему ударил свет по глазам. Это Чонин включил фонарик, засветив ему в лицо. — Привет, — сказал Ким и как ни в чём не бывало прошёл к электрическому щитку. Он открыл металлическую дверцу, внимательно посмотрев на скопление проводов и рубильников. — Ты что-то в этом понимаешь? — удивлённо посмотрел До. — Да, но не в этом случае. Здесь всё в порядке. Не думаю, что проблема именно в доме. А ты далеко собрался на ночь глядя? — Ну, вообще-то, к тебе… У тебя свечи есть? Потому что у меня даже телефон разрядился. — Какие-то свечи остались. Пойдём… Ким старался держаться отстранённо и незаинтересованно, но он никогда не признается, что рад пригласить парня и быть с ним после такого долгого перерыва в общении. Они прошли в квартиру. Чонин подсвечивал дорогу и усадил парня на кровать. Спальня была в эффектных бордовых тонах, напоминающих красное вино. Кёнсу посмотрел на окружающую обстановку. Всё вокруг было тёмным, так что невольно хотелось разбавить этот мрак светом. — У меня остались только ароматические свечи, — сказал Чонин. — Тебе нравится запах белого шоколада или клубники? — Да… — Отлично, потому что это всё, что у меня осталось. Чонин поставил толстые разноцветные свечи на полку над кроватью. И, пару раз чиркнув колесиком зажигалки, зажёг только две из них. Тонкой дымкой с двух разных свечей стал сочиться тонкий аромат. — Чай или кофе? — спросил Чонин, не зная, как начать разговор. — Чай, большую чашку. Ким молча кивнул головой и пошёл на кухню. Уже через несколько минут, подсвечивая путь телефонным фонариком, Чонин принёс две чашки чая. — Ты с родителями помирился? — Нет, как будто ты не знаешь, что я не выходил из квартиры. — Ну, знал… Воцарилась неловкая тишина. Кёнсу устроился поудобней на кровати, полулёжа опираясь на мягкую подушку. Он принял чай из рук Чонина, но тот вдруг замер, смотря на большую чашку с красным оленем. Его накрыло давнее воспоминание, как из этой чашки всегда пил чай с мятой Лухан. Он никому не давал из нее пить, поэтому сейчас прислушивался к своим эмоциям, чтобы понять, а задевает ли это его вообще? Кёнсу видел этот взгляд. — Почему ты смотришь? Что-то не так? — спросил До, посмотрев на чашечку в своих руках. — Да нет, просто эта чашка принадлежала одному человеку и… Да, в принципе, это не важно. Ты всё равно не поймёшь… — Чёрт возьми, ты меня раздражаешь, — пухлые губы сразу сжались в одну тонкую линию. — Сколько можно уже? С чего ты взял, что я не пойму тебя? Мне, правда, надоело это. Ты меня не считаешь за человека? Мне десять лет? Ты ничего не знаешь обо мне, но постоянно делаешь какие-то выводы о моей жизни! — А ты хочешь сказать, что у тебя такое же дерьмо за пазухой? — Не такое же, но не меньше! — возмутился с новой силой Кёнсу. — Расскажешь? — Ну, хорошо… Flashback — Имей совесть, давай, вставай, — кричал Кёнсу своему другу — Бэкхёну, стоя на пороге его спальни рано утром. — Нет, я хочу спать, давай прогуляем, ну, чего тебе стоит?! У тебя и так все оценки на отлично! — худой паренек скривился и перевернулся на другой бок. — Зато у тебя один мусор в журнале, подрывай свою задницу, Бён Бэкхён, и марш в школу! — крикнул Кёнсу голосом злого учителя. — Нам ещё Чанёля забирать. Услышав имя их общего друга, Бэк закатил глаза. Он раздражённо цокнул языком и всё-таки встал с кровати, кидая подушку в друга. Эти три парня были друзьями с самого детства. Между ними не было секретов. Все знали друг о друге самые страшные тайны. Казалось, ничего не может рассорить друзей детства. Они были вместе всегда и всюду. Ходили в один сад, в одну школу, среднюю школу и теперь в старшую. Вот уже выпускной класс. Множество забот, экзаменов, тестов и выбор будущей профессии. Но они всё равно выкручивались и находили время для своих дружеских посиделок. Они пришли к Паку, а тот был уже готов, как и всегда. Трое друзей пошли в школу выученным путем, который занимал от силы десять минут. Они, как обычно, опаздывали и все трое влетели в класс за минуту до звонка. Чанёль сел за свою с Кёнсу парту, а Бэкхён только хмыкнул, провожая парочку взглядом. Бён не раз наблюдал за ними. И заметил такую вещь: эти двое парней были очень близки. Их даже девчонки в шутку называли парочкой, и даже дали им название, как обычно придумывают айдолам. Вот только друзей было трое, а Бэкхёна просто тошнило от вида воркующих мило парней. В принципе, всем известно, что настоящую дружбу редко встретишь, а некоторые уверены, что её и вовсе не существует. И в этом есть определённая истина. Трое друзей никогда не будут близки одинаково на одном уровне. Обязательно компания будет делиться на пары. И их круг не стал исключением. У каждого между собой были свои секреты от третьего. Бэкхён одинаково любил своих друзей. Они были самыми близкими людьми для него. И жизни без хоть одного из них он не представлял. Но, как говорится, третий лишний. И его задевало, что он чувствовал себя этим самым «третьим». Он прекрасно видел, что Чанёль всегда был рядом с Кёнсу. Он помогал парню во всём и не скрывая заботился о нём. Было невооружённым взглядом видно, что Чанёль близок к До, как ни к кому. И Бэкхён хотел быть на месте Кёнсу. Но к нему Чанёль никогда так не относился. Возможно, это зависело от того, насколько разными были парни. Кёнсу всегда был замкнутым, тихим ребёнком. Таким он и вырос. Застенчивый парень, который ходил всегда в своих мыслях. Творческий, молчаливый и бесконечно добрый человек. Нельзя сказать, что у него не было своего мнения. Другое дело — высказывал ли он свою точку зрения. А Бэкхён, по сравнению с До, был самой настоящей фурией. Человек-лидер, харизма, настоящая бомба. По нему вздыхали многие девчонки, да и не только прекрасный пол смотрел в его сторону. Находились и парни, которые хотели подчинить его себе, но он был вольным человеком, которому и слова нельзя было сказать против. Да, скорее всего, дело именно в том, что они такие разные и Бэкхён отнюдь не выглядел, как человек, которого нужно было бы защищать и заботиться о нём. Но вот Кёнсу и выглядел именно таким человеком, который нуждался в опеке со стороны друзей. И Чанёль давал это ему. Он почему-то всегда пытался обнять его, потрепать по волосам, тыкнуть в бок, да и вообще, всегда был рядом. А Кёнсу… Кёнсу старался не показывать, как он относится к Паку. Ведь быть так близко к другу неправильно. И он правда думал, что никто не заметит, какие чувства на самом деле им движут уже несколько лет. И, глядя на них со стороны, действительно можно было назвать их парочкой. Если бы не одно жирное «НО»: Чанёль ненавидел геев, будто они отродье самого Ада… И это самый первый факт, который заставлял До молчать о своих чувствах. Что же касается пары друзей, как Бэкхён и Кёнсу? Они действительно ценили друг друга. Кёнсу считал его своим братом. А Бэкхён… А Бён просто видел, что его друг такой же гей, как и он сам, только скрывает это, считая это постыдным. Мало того, ещё любит и ворует внимание того, в кого был влюблён и сам Бэк. Классика жанра ясна как белый день. Но в тот момент Бёна больше обижало то, что от него друг это скрывал. Поэтому однажды, заманив его на чашку чая, парень решил выманить у того всю правду… — Ты был вчера у Пака? — спросил Бэкхён, прищурив свои хитрые карие глаза. — Ну, да, — неловко кивнул Кёнсу. — И чем же вы занимались? — спросил с явным подтекстом Бэк. — Просто играли в приставку, — пожал плечами Кён. — А почему ты спрашиваешь? — А разве ты не хотел чего-то большего? — хмыкнул язвительно парень, откидываясь на спинку дивана. А глаза Кёнсу, казалось, выкатятся на пол. — Господи, ты о чём? — А о том, что ты же втрескался в него по уши! — Кёнсу подавился глотком чая от неожиданности. — Не один я тут неправильный. Вот только одного понять не могу… О чём ты мне втирал всё это время? Куда пропала твоя «правильность»? Не ты ли пытался вразумить меня? Вдохнуть в меня здравый смысл, так сказать? — Бэкхён, прости меня, но я по прежнему считаю это ненормальным. И то, что я стал таким не делает меня другим. Я всё ещё остаюсь при этом мнении. Только сейчас мне тяжелее. Да, я принял тебя, но я не могу принять себя! — До казалось, что вот-вот сорвётся что-то, что он держал долго в себе. Он вздохнул, пытаясь успокоиться, но это ему слабо помогало. — Меня интересует не то, кем ты стал… Меня интересует, когда же ты сказал бы об этом мне? И сказал ли вообще? Или ты не считаешь, что я должен был знать? Ты реально мне не доверяешь? — тонкие пальцы с длинными неостриженными ногтями вцепились в чашку с новой силой. — Нет, это не так… Просто… Чёрт, просто извини меня. Я не знаю, потому что сам ещё не разобрался до конца… — Кёнсу, здесь не в чем разбираться! Да слепой только не увидит, как ты на него смотришь! Я не знаю, что ты пытался скрыть. — Но что мне делать? — Не знаю, — фыркнул Бэк. Он прищурено посмотрел на своего друга. Что у него творилось в голове, было непередаваемо. Десяток чувств смешивались в один клубок, забивая сознание ревностью, обидой, недоверием и накрывая общей ненавистью. — Прости меня, я не хотел, чтобы это вышло так. Об этом на самом деле никто не знал, ты первый… — Проехали, — отмахнулся Бэкхён, хотя не-ет… Он запомнил, и вряд ли забудет… — Я понимаю тебя, — сказал не однозначно Бён. — Я тоже не знал, как сказать своим родителям консерваторам. Но сам же знаешь, что всё тайное становится явным, и до конца ты скрывать не сможешь. Рано или поздно, они начнут спрашивать, никто ли тебе не нравится? А потом спросят, почему у тебя нет девушки. А вскоре и потребуют от тебя внуков. А что ты будешь делать? Ты не сможешь быть с девушкой, которую на дух не переносишь только для того, чтобы сделать кого-то счастливым. Так было у меня с Айрин, да ты, собственно, в курсе. — Это ужасно… — А Чанёль… — начал Бэк, сглотнув горечь от ревности. — А что Чанёль? Он же у нас ярый гомофоб, — вздохнул Кёнсу, допивая чай одним глотком. — Я имею в виду, как давно? — Я думаю, что уже два года. Но раньше я это как-то отрицал и списывал на дружбу… — Понятно. Давай закроем эту тему. Сказал бы Бэкхён о том, что реально видит в них пару, и что ему кажется, будто Чанёль как-то по особенному смотрит на Кёнсу? Нет, определённо, нет. Только сейчас он понимает, насколько велик ком обид на парня. И он не собирается помогать им быть вместе или что-то типа того. Бэкхён абсолютно не тот человек, который будет страдать, жертвуя своим счастьем для кого-то. Да, он слишком себя любит, чтобы вот так просто отпускать людей и упускать свою любовь. Но и слишком слаб, чтобы что-то кардинально менять или пытаться сразу действовать. Он добросовестно держится, не выдавая секрет друга на протяжении нескольких месяцев, старательно изображая хорошего и заботливого друга. Всё же он дорожил дружбой, но не каждый может выдержать то, как человек, которого ты любишь, находится рядом с другим, так ещё и в упор не замечает тебя. И Бэкхён не исключение… Выпускной вечер. Девушки в шикарных платьях, парни в дорогих костюмах. Поздравительные речи звучат со всех сторон и от родителей, и от учителей и их учеников. Радостные лица у всех, кроме Бэкхёна. Он сцепив зубы наблюдает, как Пак с улыбкой на лице о чем-то говорит Кёнсу на ухо, от чего последний весело смеется. Что-то внутри Бэкхёна лопается, заливая его с ног до головы ненавистной им жгучей ревностью и беспощадной злостью. Слабо понимая, что он вообще делает, просто уходит из-за круглого стола, не желая кого-либо видеть. За ним спешит Чанёль. Парень только в пустом классе догоняет убегающего Бэка, не понимая, в чём дело. — Бэк, что случилось? Тебе нехорошо? — обеспокоенно всматривается Чан в лицо друга. Но в полутьме и свете фонарей с улицы видны лишь сверкающие обидой глаза. — Удивляюсь чужой тупости, легкомыслию и слепоте… — Что? — переспросил тот. — Как ты можешь дружить с тем, кого так ненавидишь? — хмыкает Бэкхён. — Ты, правда, такой глупый? — Я не понимаю, о чём ты, — растерянно сказал Пак. — О том, что Кёнсу давно влюблён в тебя! Ты действительно этого не замечаешь? Или просто не хочешь видеть? — О чём ты говоришь? Он не гей, — усмехнулся Чанёль. — Ты прекрасно знаешь, что он считает это неправильным и, как и мы с тобой, называет их придурками. Это же больные люди! — слова больно, будто лезвием, режут по сердцу, добивая парня. — И ты это знаешь, а Кёнсу вполне нормальный. С чего ты вообще это взял? — Потому что он сказал мне! Он любит тебя, как парня. Да, твой Кёнсу — гей! Так может ты перестанешь опекать его, как маленького ребёнка, и откроешь свои глаза? Пак не знал, что сказать. Всё звучало как чистейший бред. Он не верил своим ушам. В силу своей ненависти к ориентации к горлу подкрался ком, и губы скривились от отвращения. Чувство предательства и вранья со стороны До застилало ему глаза. Он просто шёл, куда глаза глядят. Всё, что ему нужно было сейчас, так это убедиться в правдивости. Чанёль подошёл к столику и схватил за руку Кёнсу, потащив парня за угол школы. Это не ушло от внимания школьных приятелей Пака, которые побежали следом, предвкушая нечто вон выходящее. И только Бэк оставался незаметным для всех, тихо следуя за ними. — В чём дело? — Су поднял свои большие глаза на парня. — Это правда? — Чанёль злостно прожигал его взглядом. Кёнсу видел в этом взгляде презрение и нескрываемое отвращение. — Что именно? — спросил До, с опаской ожидая ответа. Он окинул взглядом друзей парня, которые окружили их, ожидая чего-то. — Не делай вид, что не знаешь, о чём я говорю, Кёнсу! — никогда еще это имя не вылетало от Чанёля с таким разочарованием. — Ты чёртов гей? Да ещё и на меня наметился? Кёнсу был в шоке, откуда Пак мог узнать об этом, ведь знал один только… Бэкхён! Бэк просто с лёгкостью предал его, вывернул его душу на показ после стольких лет дружбы. Но сейчас было главным другое. Он никак не ожидал таких грязных слов в свой адрес от друга детства. Чёрт возьми, куда пропало это слово «друзья»? Парни вокруг засвистели и загалдели, фукая и махая руками. — Не думаю, что я должен что-то говорить, — с горечью сказал Кёнсу. — Ты же уже прекрасно всё знаешь… Секунда, и Кёнсу чувствует металлический привкус крови на кончике языка, слизывая её с разбитой губы. — Ублюдок! — Чанёль со всей силы ударяет его в нос. И от этого удара у парня потемнело в глазах, и он схватился за нывшую переносицу. — Двуличная мразь! — и ещё один удар в живот, который отдался резкой тошнотой. И Кёнсу упал на землю, вымазывая новый чёрный костюм в пыль асфальта. — Ты обманывал нас всех, и меня и Бэкхёна… Не зря я ненавижу таких, как ты! Ещё пара ударов, и лицо парня уже было раскрашено кровью, а на скуле начала проявляться гематома. Пак ушёл со всей кучкой поддакивающих шавок, оставляя его просто так лежать, но вдруг из темноты показался силуэт Бэкхёна. Парень подошёл к До, присев на корточки. Он внимательно посмотрел в приоткрытые глаза парня, который не в состоянии был даже пошевелиться. — Бэкхён, — усмехнулся сквозь боль Кёнсу. — У меня только один вопрос… За что? — Прости, — небрежно кинутое с каменным лицом слово растворилось в ночной темноте, а парень лишь встал и, неспешно развернувшись, ушёл прочь. И только в тот момент у него покатились по щекам горячие слёзы. Он потерял сразу двух дорогих ему людей, доверие к людям и уважение к себе… Грудь просто сковывала адская боль и, к сожалению, она была далеко не физическая. Боль от предательства, обиды, жалости к самому себе и полной несправедливости… Жалел ли Бэкхён на самом деле о содеянном? Нет. Может, немного жалости к Кёнсу, но ни капли сожаления о поступке. Теперь Чанёль по настоящему дружил и уделял внимание лишь ему, поэтому на данный момент он был доволен сложившимися обстоятельствами. А кто может его судить? А судить его может только тот, кто был в его ситуации и принял сторону дружбы. И ведь если разобраться, была ли дружба? А существует ли она вообще? Задайте этот вопрос Кёнсу, и он с уверенностью ответит, что нет. End flashback — Дружбы не существует. Люди держатся вместе, возможно, помогают друг другу из-за рамок своей человечности и правильности, но рано или поздно настаёт момент, когда одному человеку надоедает другой. Или один из двоих влюбляется в другого, и пол не имеет значения, как оказалось. Чаще всего один из друзей выбрасывает за ненадобностью другого, или же просто обрывает общение из-за неудобств. Если разобраться в отношениях людей, разве стоит отрицать, что люди рядом с теми, с кем им удобно в определённый момент жизни? — продолжал свой рассказ Кёнсу, а Чонин его с интересом не уставал слушать. — Конечно, я не отрицаю, что иногда случается такое, что два человека держатся вместе не смотря ни на что. Но такие случаи можно по пальцам пересчитать. — Ты до сих пор думаешь об этом и злишься на Бэкхёна? — Нет, — пожал плечами. — К тому же, говорят, что у них там всё вроде как наладилось, что они теперь вместе даже. Бэкхён отвоевал своё счастье и он молодец. — И ты ни капельки не осуждаешь его за то, что он предал тебя после стольких лет дружбы? — Да и кто я такой, чтобы судить его? Да, для меня неприемлем его поступок, но кто знает, как поступил бы я на его месте? — Я знаю, — усмехнулся Ким. — Ты бы пожертвовал собой и уступил другу. — С чего ты это взял? — хмыкнул Кёнсу. — Ты меня совсем не знаешь. Я сам себя не знаю, так как можешь знать ты? — Я знаю достаточно, чтобы понять, что ты слишком добрый и хороший человек, — вздохнул Чонин. В комнате повисла тяжёлая тишина, утопающая в роях мыслей в двух головах. Поверх тишины и полутьмы их окутывал тёплый свет свечек и их аромат: лёгкий и приторно сладкий запах шоколада. Никто не знает, сколько они просидели так, просто смотря друг другу в глаза. В тёмных зрачках отражались огоньки свечей. Сначала погасла одна свеча, расплываясь на толстом подсвечнике, а затем и второй фитилёк утонул в жидком розоватом воске. И вся комната окончательно погрязла во тьме. Последнее, что услышал Кёнсу перед тем, как провалиться в сон, так это тихий голос Кима, отдающий хрипотцой: — Это чашка Лухана…