Love crime

Теперь я понимаю, почему люди иногда хотят убить своих возлюбленных, съесть своих возлюбленных, вдохнуть прах умерших возлюбленных. Только так можно всецело овладеть человеком. © Элизабет Вурцель

Уилл Грэм не кричал, когда Ганнибал вспарывал ему живот острым кривым ножом. Не скулил и не плакал, когда лежал в луже своей крови, рядом с умирающей Эбигейл, ожидая и собственной смерти. Не издал ни звука, когда бешено вращающийся диск ручной пилы вгрызался в его череп, и алые брызги разлетались повсюду. Уилл привык переносить страдания молча.  Но, оказавшись в подвале Ганнибала Лектера, Грэм навсегда оставил свою дурную манеру молчать. Он вопил, он визжал, он выл, будто раненый зверь, каждый день, каждую ночь, каждый раз, когда того желал Ганнибал Лектер. *** Вовсе не просьбу глупой Аланы Блум исполнял Ганнибал, вырывая лучшего профайлера ФБР из цепких лап Мейсона Верджера. Мейсон хотел заполучить лицо Уилла — совершенное, прекрасное лицо бога, дабы самому уподобиться богу; и, когда скальпель в пальцах Корделла коснулся кожи Грэма, Ганнибал осознал, что готов заплатить любую цену, чтобы сделать это своими руками. Это — и еще множество других вещей. Вырвавшись из обители Верджеров, Лектер нёс бесчувственного Уилла на руках, подобно тому как новобрачный несет к алтарю невесту. Самый опасный преступник Америки смотрел на запрокинутую голову Грэма, на закрытые глаза под тонкими веками, на растрепавшиеся черные кудри, и мечтал, как всецело и безраздельно будет обладать этим сокровищем. Как никто не сможет ему помешать обладать им. Уже глубокой ночью Ганнибал наконец добрался до укрытия — небольшого коттеджа на краю штата, затерявшегося в лесной глуши, совсем как домик Уилла в Вулф Трэп. Маленькое строение не привлекало к себе никакого внимания — совершенно заурядное, лишенное изысканности и стиля, оно просто терялось на фоне темных деревьев, и в нем действительно не было ничего интересного. Ничего, кроме подвала — но этого, разумеется, никто не знал. С того момента, как Ганнибал с Уиллом на руках переступил порог этой тайной обители, для Грэма начался ад. Очнувшись, Уилл обнаружил себя лежащим в темном подвале, и от браслетов на его руках тянулись к штырям в стене тонкие цепи — их длины хватало, чтобы размять затёкшие мышцы, но было недостаточно, чтобы спрятаться или устроить засаду. Сначала Грэм подумал, что его бросили тут в одиночестве, но скоро эти мысли пришлось отбросить — Ганнибал появился почти сразу, бесшумно подобравшись к его постели, как дикий зверь. Ганнибал рассказал ему всё, и Уилл, получив подтверждение своим догадкам о чудесном спасении из лап Мейсона, ненароком выяснил, что его не собираются отпускать. И вот тогда ему стало действительно по-настоящему страшно. Лектер приходил каждый день — сначала просто поговорить и принести поесть, но Уилл знал, что доктору этого мало. Первый раз он причинил Грэму боль, когда тот совершенно бесцеремонно отказался от обеда, заявив, что с гостями не обращаются как с заключёнными. Ганнибал хлестал своим ремнем с тяжелой пряжкой обнаженную спину профайлера — и металл с противным глухим звуком ударялся о голую плоть, и лопалась, как шкурка винограда, тонкая кожа, и Уилл наконец-то кричал — кричал как никогда в жизни, и брызги крови летели во все стороны, окропляя красным белоснежную рубашку Лектера. Закончив пытку, Ганнибал долго обнимал Уилла, гладил тонкими пальцами его руки и прижимал к себе так, что ослеплённый болью Грэм чувствовал его возбуждение. После этого дня Ганнибал был с ним предельно ласков: мазал его спину какой-то вонючей дрянью, делал компрессы и менял повязки, пока от кровавого месива не остались только уродливые багровые шрамы. А потом всё повторилось. *** Тихий скрип двери. Уилл поднимает голову от подушки, трёт кулаком глаза. Он знает: его кошмары — пустяк по сравнению с тем, что может ждать его после скрипа этой чертовой двери, а потому теперь ему даже удается поспать — если, конечно, не приходится корчиться от боли. Боль давно стала его неизменной спутницей — Уилл не может с точностью сказать, сколько времени он уже здесь, но все эти дни, слившиеся в один, боль рядом с ним — неотступно, как мать возле постели умирающего ребенка. — Ганнибал… — тихо шепчет Уилл, съеживаясь под одеялом, и получает в ответ поцелуй в щеку — легкий, едва ощутимый. — Ты снова сделаешь мне больно? — Это неизбежно. Приятный низкий голос. Сильные руки касаются тела Уилла, и он невольно вздыхает — эти прикосновения ему нравятся. Тонкие пальцы скользят по плечам, по обезображенной шрамами спине, по животу и груди; Уилл запрокидывает голову, и Ганнибал целует его в шею, в губы, осыпает поцелуями его тело, касается языком кончиков пальцев. Уилл дышит тяжело и прерывисто, чувствуя то, что чувствовать сейчас совсем не должен, — ведь он знает, что последует за этими ласками. — Ганнибал… пожалуйста… Лектер не отвечает. Он гладит шелковистые кудри Уилла, проводит ладонью по его лицу, очерчивая изящную линию губ и скул, слегка приоткрыв его рот, заставляет Уилла коснуться языком ласкающих его пальцев… А потом неуловимым движением (обычный человек не может двигаться так быстро, нет, нет) извлекает из кармана маленький нож и вгоняет его в грудь Уилла сбоку. Лезвие легко скользит сквозь кожу и мышцы, настойчиво и неизбежно, вырезая из тела кусок горячей плоти. Боль накрывает с головой, как морская волна во время прилива, и Уилл кричит, задыхаясь, и голос его срывается, и крик переходит в хрип, и все, что он видит — это лицо Лектера с оскаленными, окровавленными зубами. Ганнибал подносит ко рту кусочек плоти и, смакуя, медленно жуёт. Мерно двигается нижняя челюсть, и в полуобмороке Грэм видит, как дёргается кадык, когда доктор глотает своё лакомство. — Не отключаться! — резкий ледяной голос отдает приказ, и пощечина возвращает Уилла в сознание. Ганнибал хватает его за волосы и целует окровавленным ртом, больно кусая его губы, прижимаясь к нему всем телом, пачкая в крови свою одежду. Уилл знает, что его боль доставляет Лектеру удовольствие: зрачки доктора расширены, дыхание хриплое и поверхностное, пульс учащен — Уилл видит, как бешено пульсирует венка на шее Ганнибала, совсем близко, только бы дотянуться, вцепиться зубами… Лектер не оставляет ему шансов, резко переворачивая на живот и больно заламывая руки. Грэм снова вскрикивает, а Ганнибал целует его в затылок и, оттянув назад волосы, в красивый высокий лоб; Ганнибалу нравится его лицо, нравится смотреть на него, трогать руками, ощущая пальцами мягкую кожу, нравится сдавливать его горло так, что Уилл едва может дышать. Перед глазами плывут разноцветные круги, и мир взрывается болью, слишком больно, больно, больно… Когда Грэму кажется, что он не в силах больше вынести этого, Лектер внезапно отпускает его и уходит, оставляя истекать кровью и судорожно хватать ртом драгоценный воздух.