bad communication

Эва стояла, прижавшись спиной к стенке полуразобранного вещевого шкафа, и молча выслушивала все, что говорила ей мать. А говорила она многое, и ни в одном сказанном ей слове не было ничего хорошего. — Как ты могла так с нами поступить? — в четвертый раз. — Ты хотя бы на миг задумывалась о последствиях? — в пятый. Эва вообще пререкаться не собиралась: пусть себе бесится. Тоску, конечно, все это нагоняло жуткую, но лучше выслушать сейчас, чем потом с месяц получать гневные письма по электронке. Но когда первые слезы появились у матери на глазах, Эва не выдержала. Подхватив с пола рюкзак, она начала медленно пятиться в сторону выхода: — Думаю, мне пора. Папа уже заждался. Громко шмыгнув носом, женщина послушно кивнула. Впервые за полчаса голос ее смолк, и Эва наконец смогла спокойно выдохнуть. И правда ведь, — скука смертная. На улице около дома был припаркован старый внедорожник отца. Томас, брат Эвы, с недовольным видом укладывал уже третий по счету чемодан в багажник автомобиля. Старая потертая куртка висела на его широких плечах. Старший Мун медленно покуривал в стороне. Легкая седина проблескивала в его некогда густых темно-каштановых волосах; квадратные очки неуютно лежали на краю переносицы. Томас захлопнул багажник, в то время как Матс, отец Эвы и Томаса, бросив сигарету на асфальт, пошел к дому. Эве только и оставалось, что снова стоять и ждать начала новой лекции, за которой обязательно последует еще одна, а потом еще и еще, и так до бесконечности. С этими лекциями вообще какой-то замкнутый порочный круг получался. Эва его просто терпеть, к слову, не могла. — Я приеду к тебе как-нибудь, рыжик, ладно? — мягко улыбнувшись, прошептал Томас. Мать, грозно нахмурившись, ударила его по плечу. — Не смей поощрять ее. Отец завел машину. — Ну, вот и все. Залезай, нам пора. Эва подумала, что сейчас, наверное, самое время всплакнуть. Обычно именно на таких моментах в кино включаются грустные саундтреки, и герои впадают в приступы наидичайшей печали. Но плакать никто не стал, поэтому и Эва сдержалась. Не выдержав, она лишь быстро обняла брата на прощание и, не сказав матери ни слова, залезла на заднее сиденье внедорожника. Отец велел ей пристегнуться, но Эва не стала: какая теперь разница? — Тебе понравится в пансионе, милая, — выезжая с парковки, заговорил Матс. — Я читал брошюрку. У них там самые лучшие специалисты на весь Осло. Эва не стала ничего на это отвечать. Частный пансионат для трудных подростков — хуже места и на всем белом свете сыскать было нельзя. У мусора на обочине и то больше прав и привилегий, чем у детей, проживающих там. Все в семье Эвы это прекрасно понимали, но упрямо отказывались признавать. — Так будет лучше, — сказал то ли директор, то ли психолог, и все вокруг почему-то сразу же с этим согласились. Мнения самой Эвы, разумеется, спрашивать никто не стал; может, оно и к лучшему. Эва достала красную зажигалку из кармана своего пальто и задумчиво уставилась на нее. — Эва! — воскликнул отец. — Отдай мне ее сейчас же. И Мун, даже и не подумав сопротивляться, положила зажигалку Матсу на ладонь. Будет лучше, если он сейчас заберет у нее все, что она готова отдать, чем потом устроит настоящий обыск с пристрастием. Уж чего-чего, а обыски Эва на дух не переносила. Матс бы не упустил возможности покопаться в ее вещах и забрал бы все, что только можно было забрать. — Остальное тоже давай. И девушка с готовностью бойскаута протянула ему почти пустую пачку сигарет. Отец устало вздохнул, недовольно качая головой. — Что за чертовщина, что за чертовщина… — все повторял и повторял он. Они ехали еще с полчаса, а потом вдалеке Эва углядела острые пики средневекового замка, каким-то хреном сохранившегося до наших дней. «Школа-пансион» гласила надпись. Эва мысленно перечеркнула все буквы и черным маркером написала «Тюрьма для несовершеннолетних». — Тебе так будет лучше, — не переставал твердить Матс. — Не будет, — прошептала Эва, но отец все равно ее не услышал. Он, как и все остальные, никогда ничего, черт подери, не слышал; а Эве столько надо было сказать! Тюремные двери неприветливо отворились перед Эвой Мун, в то время как все остальные захлопнулись с громким скрежетом. Да здравствует отсутствие свободы! Может, еще и рабовладельчество вернем? Матс заехал на школьную парковку и поставил машину на ближайшее к пансиону место. — Так будет лучше, — задумчиво повторила Эва, понимая, что никогда в это не поверит.