Ребёнок

Все в Альдуруке читали разное, и не все книги даже в открытой библиотеке над Залом Магистров пользовались одинаковой популярностью. Какие-то книги читали ученики, какие-то магистры, какие-то больше любили сервы, какие-то взрослые, какие-то претенденты, какие-то — мастера-законники. Какие-то книги быстро приходили в негодность, и их приходилось перепечатывать снова и снова, как томики Изречений и избранную историю Ордена, которые были обязаны прочитать каждый ребёнок в замке. Какие-то могли лежать на полках годами, прежде чем кому-то понадобятся. Лев любил такие старые забытые книги, потому что в них можно было найти что-нибудь совершенно необычное, особенно если книга хранилась в библиотеке Башни Ангелов, то есть, считалась особо ценной. Один раз он взял книгу, значащуюся в каталоге, как «Отчёт о Малатанской Охоте”, поступившую из личной библиотеке магистра Аретфа Алатира. Охота внутри была, но не Малатанская, а на Третьего Велетского Зверя, и всего на двадцать страниц. После отчёта в книгу была подшита пятилетняя переписка матери и двух сыновей на старомодном альдском. Почитав её, Лев догадался, что книга принадлежала княгине Аретфе из Холмов, а не магистру Аретфу. Карандашные заметки неизвестного библиотекаря на последней странице подтвердили его догадку: книга попала в библиотеку от её сына, ставшего рыцарем Ордена. Другие находки не были такими интересными, но их было не мало. Лев находил ошибки переплётчиков и каталогизаторов, забытые бумажки, закладки, списки снаряжения, списки отрядов, имена в которых уже не расшифровать, какие-то анекдоты (большей частью глупые). Кто-то пихал в книги цветы и листья, от которых на бумаге оставались ужасные следы (Лев бы сам их засушил за такое), кто-то вообще грязные перья. Так что Лев не удивился, когда достал спрятанный на самой верхней полке подозрительный томик Поучений и обнаружил сразу за титулом поучения Идонии «о скромности плоти и верности духу” порнографические рассказы на две тетради. Рассказы были так себе, мало того, что дурацкие, так ещё и неинтересные и плохо написанные. В первом некий рыцарь встречал на болоте зловещую деву и имел её, не снимая доспехов (как, хотел бы Лев посмотреть, как) с такой страстью, что та «страшно рычала, кричала и рухнула без сил”, после чего он без проблем её убивал. Второй, пятый, шестой и восьмой рассказы были очень на него похожи сюжетом, и, видимо, были написаны одним и тем же автором с очень скромной фантазией и ещё более скромным словарным запасом. Третий рассказ на целых пятнадцать страниц был ничего так, про некую княгиню, настолько ненасытную, что в её княжестве закончились все мужчины рыцари, и ей пришлось перейти на сарл. Автор у этой истории был другой, откуда-то с юга, и он даже старался: кроме постельных сцен были и другие, вроде выезда на охоту, и они были даже интересными. Седьмой рассказ был про то, как одна крестьянка пряталась в пещере от грозы и там совокупилась с семью песеголовыми мужчинами, и этот рассказ был настоящим позором своего создателя — меньше страницы, без запятых, зато почти каждое предложение заканчивалось знаком восклицания. Лев бы вообще постеснялся бы такое кому-либо показывать. Но видимо, другие библиотекари так не думали, потому что страница с псеглавцами была потрёпана сильнее всех. Лев с разочарованием вернул книгу на полку. Он знал, что такое секс. Во-первых, не дурак, во-вторых, он не спал большую часть ночи и умел ходить бесшумно. Так что с этим аспектом жизни взрослых Альдурука был более чем знаком. И про рассованные по углам библиотеки похабные картинки и рассказы знал. Часть из них писал Арти, один из библиотекарей, всего пару лет назад снявший мантию ученика. Он писал, разумеется, тайно, но Лев, как и другие библиотекари, всё знал. Уж что-что, а в библиотеке ото Льва было ничего не скрыть, тем более, такому растяпе, как Арти. Он один раз забыл лист со своим сочинением в отправленной на ремонт писчей машине, и Лев весь вечер слушал, как старшие оружейники обсуждают, возможно ли описанное на листке в реальности. Хорошо хоть не попробовали поставить эксперимент, Лев бы этого не выдержал, потому что Арти был теоретиком, а не практиком, и ничего путного написать не мог. При появлении женщин он начинал стучать зубами, смущаться и заикаться, а когда с ним попыталась заигрывать Магев, то вовсе прятался от неё почти три дня. Так что большого значения находке Лев не придал и пошёл по своим делам. А через два дня, поднимаясь ночью к Мору в апотекарион, Лев наткнулся на сонного, но очень злого младшего брата, и ему стало не до книг. Лежать в апотекарионе и отращивать оторванную руку слетевшим с резьбы братцем Льву не понравилось. Во-первых, ему всё ещё было больно, и эта боль, пусть и не такая ужасная, как в начале, ему не нравилась. Хорошо, хоть, что выбитый глаз отрос первым, и перестала болеть голова, из-за которой невозможно было ни лежать, ни сидеть, ни спать, ни думать. Всеобщая забота и беспокойство тоже быстро осточертели: его ни на минутку не могли оставить в покое, кому-то обязательно надо было Льва дёрнуть, пожалеть, проверить, расспросить и ещё раз пожалеть, а то и погладить. В третьих, его отказались выпускать на свободу, пока рука не отрастёт. А то мало ли, что. И назначили диету, почти целиком состоящую из вонючей речной рыбы с костями. Рыба была на самом деле наименьшей из проблем, Лев ел всё, но всё же, перспективы выглядели унылыми. Он попытался сбежать, был возвращён Лютером, и от отчаянья устроил бунт. Рыбу есть отказался, после отбоя начал петь, гнусаво и не попадая по нотам. Мастер Брин терпел два часа, но Лев был упрям, и в итоге старый апотекарий был вынужден пойти на сделку. Лев получал лампу, книгу и право читать не дольше получаса подряд, взамен Лев умолкал и начинал есть рыбу. — Я тобой горжусь! — объявил Мор, когда Брин с ворчанием ушёл на осмотр. — Выучил на свою голову, — вздохнул Лютер, принёсший его лампу, бумагу и несколько карандашей. Приходил и лорд Сайфер. В первый день, узнав, что ученику можно читать, он принёс Льву биографию Шадар Нуминак, княгини Нумака, и Лев читал её взахлёб так, что Мор со скандалом отбирал у него лампу, чтобы не читал новым глазом ночью. А во второй раз — том Поучений. — Навёрстывай учёбу, — с апломбом велел Хранитель Традиций, легонько похлопал его по макушке и удалился. А Лев молча смотрел ему в спину. Потом открыл книгу — открылась она на самой затёртой странице, на уже знакомом ему рассказе о пугливой крестьянке и псеглавцах — и чуть не взвыл. Знаков препинания за прошедшие дни в рассказе не прибавилось, но появилось неприятное красное пятно, к счастью, судя по запаху, от повидла. Лев лежал в палате один, за стеной в приёмной апотекариона тихо разговаривали дежурные апотекарии. Из приоткрытого окна доносились голоса и смех, пахло разогретой смолой: перед осенью латали крыши. Там кипела жизнь, а в палате было тихо, скучно и лежали «Поучения”. К обеду он заскучал, изрисовал почти все чистые листы бумаги, набросал планы, что ему надо будет сделать, когда апотекарии его наконец-то отпустят. От скуки он открыл и злосчастные Поучения и расставил запятые и разделители в рассказе про крестьянку и псеглавцев, и он стал выглядеть чуть лучше. Потом Лев не выдержал, и переписал рассказ, добавляя деталей и исправляя кривые предложения. Первым делом он заменил псеглавцев на лакцев, которые, как говорили, люди, только кудрявые и светловолосые. Особой нужды в этом не было, но Лев никак не мог отделаться от мысли, что, во-первых, из собачьих пастей воняет, а во-вторых, Лев смутно помнил, что у псов члены совсем не похожи на человеческие. Живых собак он видел всего пару раз в жизни, потому что орденские кони их не переносили, и их членами никогда не интересовался. Да и если подумать, у псеглавцев пёсьи только головы, а не члены, но сомнения терзали. Лев даже спросил Мора, может быть он что-то слышал, всё-таки, он апотекарий, а апотекарий это почти что бестиолог. Но Мор не знал и подозрительно спросил, почему брата такое интересует. Лев стушевался и молча избавился от сомнительной детали. Ещё Лев добавил побольше вздохов, охов и приятных слов, и поменял позу на ту, что видел как-то ночью, потому что если уж править, то всё так, чтобы всё было убедительно. Только финал с оргазом крестьянки он передрал из истории о развратной княгине: Лев признавал, что всего может не знать, а значит, надо воспользоваться чужим опытом. Лучше всего, конечно, было бы кого-нибудь расспросить, например, ту же Магев, но она была в отъезде. Да и к тому же, Арти как-то всё писал, ни у кого ничего не спрашивая и сам этим не занимался. Лев пожевал карандаш и нахмурился. А может быть, Арти спрашивал? Лев же не круглые сутки за ним следит. Да нет, у кого он будет спрашивать? Магев его просто приобняла, а он уже чуть не умер от ужаса. Нет, Лев совершенно не представлял, как Арти может к кому-то подойти с просьбой рассказать о том, как чувствуется финал соития. Результат занял оставшиеся три листка мелким почерком. Лев его перечитал, кое-что исправил и сунул в Поучения. Оставалось только дать кому-нибудь почитать. Обычно Лев относил свои заметки Лютеру, но, подумав, решил такое ему не показывать. Показывать братьям было бесполезно, не оценят. Оставались другие взрослые, возможно, Магев? Она-то поймёт… За дверью прошаркала Кира, и Лев спешно скинул книгу на табуретку. — Ну как ты? — старшая сестра оглядела палату и уставилась на Поучения, явно узнав книгу. — Это ещё что такое?! — Лорд Сайфер принёс, — промямлил Лев, когда Кира резко взяла книгу и сунула её подмышку. — Ясно-понятно. Ну, значит, я унесу. И унесла, вместе с тремя листками, исписанными мелким львиным почерком. Лев рухнул обратно на кровать. Его первой мыслью было проследить, куда Кира унесла книгу и тихонько забрать свои листки, но в палату зашёл мастер Берг и немедленно пошёл смотреть, что там с рукой Льва. — Замечательно, — процокал старик, склонившись к культе так, что едва касался её носом. — Просто замечательно! — Ага, — с трудом согласился Лев. Просто охренеть, как замечательно. Его выпустили из апотекариона ещё через четыре дня, когда на новых пальцах уцелевшей руки появились крепкие ногти и стали различимы отпечатки пальцев, а вторая рука почти обрела форму, взяв честное слово не бегать, не прыгать, приходить на осмотры, подождать с тренировками, сидеть только в библиотеке и в столовой, малышню красной уродливой ладонью не пугать, а в столовой всё есть, что дадут. Лев клятвенно пообещал всё это делать и не делать, лишь бы его отпустили. В библиотеку он почти бежал. Томик Поучений оказался на своём привычном месте, только уже без его листков. Лев на трясущихся ногах слез с лестницы. И что ему делать? Спросить у Киры, не она ли их забрала? А что делать, если скажет, что да, она? В скрипторий Лев вышел в преотвратительнейшем настроении. Разум подсказывал, что волноваться не о чем. Найдут и найдут, и что с того? Ругать будут? Да нет, это же даже не проступок, и пусть сначала накажут того библиотекаря, кто вшил порнографию в серьёзную книгу, а после него — лорда Сайфера, который эту книгу ему принёс. С другой, ему было обидно. Он-то написал от скуки, не подумав, а все решат, что всерьёз! И наверняка будут смеяться и припоминать! Это было обидно и несправедливо. В скриптории было пусто. Один стол с пишущей машинкой был свободен, а у дальнего окна, у наборочного стола пристроился Алай и, насвистывая под нос, набирал лист. Лев прошёл мимо него молча, бросив мельком взгляд — и замер. Потом развернулся, подкрался к наборщику со спины и вытянул шею. Ала шуршал длинными пальцами в ящике со шрифтом и ничего не замечал. Лев задержал дыхание и уставился на доску над рамой, к которой была пришпилена рукопись. Да, это он, его текст, подложенный в Поучения, ошибки быть не могло. Лев мгновенно забыл все обиды. Оба его сердца пустились в пляс, то ли от шока, то ли от радости. Он зазевался и оступился, скрипнув ботинком по каменному полу. Ала вздрогнул и оглянулся. — Великие предки! — он вытаращился на Льва и схватился за сердце. — Это ты! Ты зачем подкрадываешься?! — Случайно, — смутился Лев. — Засмотрелся, как ты набираешь. — А, — Ала выдохнул и спешно прикрыл рукавом раму. — Не делай так больше! — Потом вспомнил про рукопись, развернулся так, чтобы загородить и её, и чуть не упал с табурета. — Извини, — сказал Лев лишь потому, что так требовали приличия и чтобы Ала успокоился, а не потому что чувствовал себя виноватым. К себе в комнату Лев нёсся, как на крыльях. Наборщик! Его писанину не просто перепечатали на пишущей машинке, а отправили к наборщику! Когда он описал последнюю охоту Люта, его к печатному прессу не пустили, хотя лорд Сайфер похвалил его сочинения. Библиотекари сказали, что ему ещё надо учиться и учиться, поэтому на память хватит пары машинных копий. А тут! Сразу напечатают! Все обиды были забыты, все стеснения и весь ужас сгинули. В ушах радостно шумели оба сердца, а в голове роились сотни планов и мыслей, что ему делать дальше. Успех надо было развивать, благо Лев уже не раз пробовал себя в писательстве. Во-первых, как все ученики, он писал сочинения по Изречениям, и лорд Сайфер его хвалил. Во-вторых, он писал отчёты, за которые его тоже хвалили. В-третьих, он записывал рассказы Лютера о его поездках за стены Альдурука. С ними было сложнее всего, потому что пусть брат и хорошо рассказывал, записывать с чужих слов было нелегко. Лют читал его сочинения, хвалил, делал замечания, и раз за разом предлагал записывать истории из жизни самого Льва, а Лев раз за разом обещал подумать и ничего не записывал. Нет, он делал кое-какие заметки в дневнике, но всё же, это было не то. Их претендентская жизнь была скучной: учёба, тренировки, снова учёба, объездка лошадей. К тому же у Льва ещё не было своей лошади, потому что он никому из жеребят или молодых животных не нравился. Он был не одинок, но Конрад уже сдружился с молоденькой кобылкой, Аккадис, лошадь Магев, привязалась к Сангвинию, и Магев пообещала отдать её Сангвинию, когда тот подрастёт. Такое Лев, ещё недавно уверенный, что станет первым всадником среди их группы, записывать не хотел. А теперь Лев увидел третий путь. Ему не надо описывать то, что на самом деле произошло, и тем более, ему не надо описывать себя, зато он уже знал, что это у него получается настолько хорошо, что можно признать исправленный порнографический рассказ успехом. Его прямо по-настоящему издадут, тиражом, возможно тетрадей в десять, а то и двадцать. Лев жаждал развить успех и посмотреть, что из этого выйдет. Ночью он вернулся в библиотеку, достал с полок несколько сборников и спрятанных брошюр с рассказами о соитиях, вытащил из стола Арти его черновики и принялся за изучение материала. Самыми успешными, судя по потрёпанности, были короткие рассказы на две-три страницы с двумя или тремя участниками. Все они были написаны примерно одинаково, и Лев, полистав их, не почувствовал никакого вдохновения. Ну, рассказы. Однообразные. К тому же совершенно нереалистичные. То, что он видел по ночам в замке, выглядело совсем по-другому. Не эстетично, что ли. Совокупляющиеся люди смешно хрюкали, постанывали, их движения были резкими, неаккуратными, суетными и однообразными, как и позы, в которых парочки и группы занимались сексом. Большинство со стороны выглядело как смешные дёргающиеся тараканы, которые сцепились и никак не могут отцепиться друг от друга. К тому же настоящие люди были настоящими, с морщинами, с животами, шрамами, с растяжками от родов, кривыми ногами и проплешинами на макушках. Мало кто из них обладал белоснежной светящейся кожей, талиями не шире двух кулаков и каменными мышцами без единой капли жира. Лев подозревал, что таких людей вообще не существует. Лютер и сар Лериил считались первыми красавцами своего поколения, но ни один из них даже близко не был похож на то, что описывали неизвестные авторы и Арти. Да что там, Льва все называли очень красивым, но и у него под кожей был слой жира, а кожа, пусть и светлая, точно не светилась. … да и смысл в какой-то неземной красоте, чтобы был секс? Магев вот далеко не красавица, и характер у неё ужасный, но мужчинам она нравилась, и их у неё было много. Со Львом это никто никогда не обсуждал, разумеется, но у него были уши, и он был не несмышлённым ребёнком, чтобы не понимать разговоров, шуточек и почему время от времени Лютер в разговоре с Магев закатывает глаза, а то и начинает ругаться. Лев наклонил голову и подумал, а не заменить ли ему в своей истории рыцаря на рыцаршу? Технически, мало что изменится, но будет некоторый эффект новизны! Ему не хотелось повторять уже написанное, но и отказываться от формы, которая больше всего нравилась читателям, не хотелось. Он с сомнением пролистал вшитую в «Поучения” повесть о развратной княгине. Все мужчины, на которых она кидалась, быстро выдыхались и становились неспособны к сексу. Лев подозревал, что в жизни оно как-то не так происходит, хотя бы потому, что тогда от Магев бы шарахался не только Арти, но раз уж такой штамп есть, Лев не хотел его нарушать: не придумают же такое зря! Зачем-то он нужен и зачем-то это читают. Он ещё раз пролистал повесть, но никак не мог нащупать идею, что-то своё, что будет ему интересно, что позволит придумать какие-то новые сцены, что-то, что выделит его, как автора! Через час размышлений он придумал, что можно было бы описать совокупление двух мужчин, и даже вспомнил, где в замке можно подсмотреть, как именно это происходит. Потом он вспомнил, что в одной из книг такие рассказы были, пролистал их, и понял, что жанр точно не его. Задница и анус были задницей и анусом, и писать про такое ему было брезгливо, поэтому Лев вернулся к паре из мужчины и женщины. Вот только что про них писать? Лев не хотел писать какие-то одноразовые истории, как Арти, придумывая для них вроде бы новых, но каждый раз одинаковых персонажей. Он ещё раз полистал «Поучения". Больше всего ему нравился рассказ про княгиню, пусть он и был глуповатым. Возможно, ему стоило не мучить себя, и писать то, к чему больше лежит душа? Только заменить княгиню на рыцаря, и отправить его в приключения, только не к псеглавцам и похотливым лесным девам, а к кому-нибудь более настоящему. Это была идея, и Лев её записал. Потом записал, как рыцарь едет по лесной тропе в поисках приключений. Нет, не приключений, лучше! Он отправится в рыцарский Поиск, ища свою судьбу. Лютер говорил, что Поиск не лучшая затея, да и отправлялись в него обычно юные претенденты, но Лев решил, что взрослые тоже могут сомневаться в своём пути и пытаться его изменить. Он исписал два листа прыгающими строчками и, увлёкшись, чуть было не пропустил шаги дежурного по библиотеке на лестнице. Убирать всё со стола не было времени, поэтому Лев похватал самое нужное, свои заметки, карандаши и взятые из стола Арти бумажки, выключил лампу и нырнул за стол с печатной машинкой под окном. Вошедшая Аглая, позёвывая, обвела скрипторий лучом фонаря, с ворчанием пролистала брошенные им брошюры и книги, и, выругавшись, понесла их в библиотеку на свои места. — Найду паршивца, задницу надеру, — ворчала она из-за книжных полок, пока Лев крался мимо них к выходу. Через два дня Лев украдкой перепечатал свой набросок начисто на пишущей машинке из скриптория. Не то, чтобы он испугался угроз Аглаи (как она узнает, что это он ночью бросил неубранный стол?), но он решил, что следов оставлять не стоит. И подписался коротким «А.А”, что значило «анонимный автор”. Убедившись, что не оставил никаких следов, Лев подложил рукопись на одну из полок рядом со стопкой уже потрёпанных брошюр с непристойными рассказами. Дело было начато, оставалось дождаться результата. Результат Лев увидел только через неделю, когда весь извёлся, потерял надежду и полностью разочаровался в своей затее. В апотекарионе, на столе мастера Лушты, которая его осматривала, он заметил неровную стопку бумаг. На первый взгляд это были обычные апотекарские бланки на плохой серой бумаге, но среди них затесалась тетрадь из желтоватых листов, которую использовали в библиотеке. А на этих листах, чуть высовывающихся из стопки, Лев прочёл две строчки. — А это что такое? — не выдержал он и потянул за край тетради, чтобы вытянуть её из-под других бумаг. Мастер Лушта молча хлопнула по стопке и переложила её на другой край стола. — Что-то секретное? — Вроде того, — отрезала она, чуть покраснев, и велела сидеть смирно, пока она осматривает его глаз. Лев подчинился. Остаток дня он провёл, обдумывая, что писать дальше, ронял инструменты в мастерской, в столовой пролил на себя компот, а в комнате у Лютера рассыпал карандаши. — Ты вообще в порядке? — с подозрением спросил Мор, помогая ему их собрать. — Да вроде да, — Лев скомкано его поблагодарил и ссыпал карандаши в жестянку. Он снова подумал об увиденном уголке листа у Лушты в документах, забыл, что пальцы новой руки всё ещё не слушаются его, взял ими коробку и снова всё рассыпал. — Да что случилось-то?! — Да говорю, что в порядке, — Лев потёр недавно отросший глаз и почти не соврал, — Лушта сказала, что у меня всё зажило. Ну, глаз. Рука, — Лев пошевелил розовыми пальцами, — тоже почти здорова. — А, ты из-за этого, — Мор с сомнением прищурился, потом расслабился. — А с костями что? — Жду, тренироваться ещё нельзя. — Зато можно есть рыбу, — хихикнул Мор. Льву очень захотелось его стукнуть, но он сдержался. Он обещал Лютеру не драться, пока апотекарии не разрешат, и слово надо было держать. — Зато мне можно заниматься музыкой, — он постарался напустить в голос надменности, показывая, что это занятие ничем не хуже тренировок. А ещё Лушта велела ему больше писать, чтобы разрабатывать новые пальцы. Ещё она велела вязать, рисовать, шить, но Лев решил, что в первую очередь будет писать. Ночью, когда Конрад ушёл, он достал из-под матраса свою тетрадь, полсюнявил карандаш, и твёрдо вывел «Вторая история из путешествия отважного сара Сталтия”. В этот раз он уже знал, что писать. У Льва был план! И Лев посчитал, сколько в развратной княгине сюжета, а сколько постельных сцен, какие из них больше затёрты, у каких есть пометки, и решил, что сам готов к почти что большому сюжету. Он планировал отправить своего героя в путешествие к западу от Нумарка, где некогда были земли ордена Вепря. Если верить сказкам, то орден был полон колдунов и злодеев, хотя Лютер говорил, что это потому что их ордены когда-то враждовали и даже воевали. Там будут приключения, монстры, через рассчитанные интервалы будут сцены совокупления, финал, развязка! Лев подумал и добавил ещё от щедрот вдохновения счастливую свадьбу. Не с лесной девой, а с невестой, как в песне про Рыцаря Звезды. И она тоже будет рыцарем Ордена, и они будут вместе, очень романтично, сражаться с главным злодеем в финале истории. На волне вдохновения Лев написал целые две главы, только изредка поглядывая во взятые из библиотеки образцы. Писать порнографию было скучновато, он в процессе зевал и иногда жалел, что сделал главным персонаже мужчину, потому что синонимы слову «член” быстро закончились, а использовать витиеватые эвфемизмы вроде «орудия страсти” и «жезла любви” он не хотел. Да и какой из члена «жезл”, это же не палка. Всё шло хорошо, пока Лев не задумался. Своего героя он собирался делать рыцарем, настоящим, благородным, чтобы самому Льву было интересно. Но была лишь одна проблема: Лютер, с которого он собирался писать своего героя, для этой истории не годился. Можно было списать с себя, но Лев не годился тоже. Лютер, наверное, даже больше, потому что он не то что в объятия к лесной деве не кинется, а пристрелит её. А потом поедет не приключений искать, а домой, проверять, как у младших братьев учёба и писать отчёт об увиденном для лорда Сайфера. Лютер был лучшим рыцарем из тех, что знал Лев, но он был рыцарем Ордена, а значит, до кончиков волос состоял из долга перед Альдуруком. Вот если бы надо было помочь братьям или кто-нибудь задержал их посольство, то Лютер бы кинулся на выручку. А просто сойти с тропы в поисках приключений? Нет, это не про него. Лютер сам говорил, что последний раз так сделал, когда нашёл Льва и Конрада, и с него хватит. Дома спокойней. С себя списывать героя тоже не вышло бы. Лев был не против приключений, но вот обязательная часть с соитием — не про него. Он в целом знал, что когда он повзрослеет и у него начнёт расти борода, какой-то интерес к женщинам у него появится. Но Лев представлял это как что-то далёкое и что-то, что будет как у старших братьев, и его женщина будет кем-нибудь из его соучениц, Лира или Саула, например. Лучше, конечно, если это будет Лира, Лев сомневался что у Саулы характер станет лучше даже через тысячу лет. Лев просидел, стуча карандашом по столешнице, почти час, не понимая, что ему делать. Он перебрал всех рыцарей, что были в Альдуруке, но никто из них не подходил. Самые лучшие были слишком разумными и преданными, чтобы отправиться в бессмысленное приключение, а кто мог бы — точно не были лучшими рыцарями. Отчаявшись, Лев решил просто писать про Рыцаря Звезды из сказок, а чтобы он был хоть сколько-нибудь отличался от прототипа, надел на него толстые очки, как у лорда Сайфера. Заодно можно будет объяснять, почему его герой всё знает: он много читал. Так-то Лев отлично знал, что зрение Хранителя Традиций портится не от чтения, но он писал не научный трактат, а просто историю, а в просто истории так можно. Вторую часть он положил на то же место, а третью пришлось оставить возле пишущих машинок, потому что среди стеллажей ходили несколько оружейников и что-то искали. После он решил подкладывать новые главы, не дожидаясь знаков успеха, а искать их самому: проверять печатный двор и стопки копировальной бумаги, которую использовали библиотекари, когда хотели за раз напечатать на машинках больше одной копии. И листы, на которых на просвет можно было углядеть следы его сочинения, правда появлялись! Льва эти открытия будоражили. Он поверить не мог, что его правда, прямо на самом деле кто-то читает! И он старался и писал больше и цветастей, пока не понял, что что-то делает не так. Первым знаком стал случай в оружейной. Лев чистил за столом меч Магев, и старательно не смотрел на Луну, читавшую одну из глав его сочинения. Луна так увлеклась, что не успела спрятать тетрадку под стол, когда вошёл лорд Сайфер. Тот тетрадь увидел, решительно отобрал и буркнул ещё про непотребство. А во второй раз лорд Сайфер попался уже самому Льву. Шаги Хранителя Традиций он услышал издалека, поэтому успел заменить лист в пишущей машинке скриптория на другой. — Что ты там печатаешь? — Лорд Сайфер стремительно подошёл к нему и бесцеремонно вытащил из машинки лист, порвав его конец. — Тебе говорили, что эта бумага портит механизмы? — Не так уж и портит, — попытался возразить Лев, но едва слышал свой голос из-за бешеного стука крови в ушах. — Будешь спорить? — Я их сам чиню! Ничего они не портят, если правильно заправлять. Лорд Сайфер скривился, как будто у него заболели все зубы. Льву стало обидно, потому что, ну, правда же ничего не портится. Лорд Сайфер пробежался глазами по листку, но ничего интересного в рассказе Лютера о заозерье, видимо, не нашёл. Потом резко выдернул из-под рук Льва тетрадь и пролистал её. Лев сидел и ждал, а сердца бешено колотились. — Вы что-то ищете? — выдавил он из себя. — Что надо, то и ищу, — буркнул магистр и вернул тетрадь. Потом ещё раз хмуро посмотрел на него из-за очков и так же стремительно вышел. Лев тихо выдохнул и расслабился. Стопка листов рукописи и почти готовый печатный чистовик, которые он спешно спрятал под стол и прижал коленом к столешнице, упала и разлетелась по полу. Его бешено колотящиеся сердца начали успокаиваться, но в ответ затряслись руки и ноги. Если бы Хранитель Традиций был чуть внимательней, то заметил бы, что Лев сидит, перекосившись вправо и зачем-то задрав под столом ногу. Лютер или Магев наверняка бы заметили и обо всём догадались. Мальчишка сполз с табуретки на пол и принялся спешно собирать рукопись. Пронесло! Он был уверен, что лорд Сайфер ищет именно его рукопись. Точнее, не рукопись, а его, Льва, автора, который нагло надел на героя такие ж, как у лорда Сайфера, очки. И мало того, что надел, так ещё и описал его привычки и как лорд Сайфер щурится, когда пытается что-то рассмотреть вблизи. Неужели он обиделся? По всему выходило, что да. Просто он пока не знает, что автор — Лев… и не узнает же? Лев крепко задумался. Попадаться не хотелось. Ничего страшного лорд Сайфер с ним не сделает, Лютер не даст, но как-то не хотелось, чтобы тот его отчитывал. Лорд Сайфер был занудой, и если был кем-то недоволен, то его жертве было проще со стены в ров прыгнуть, чем выдержать дни нравоучений. Или недели. Лев был уверен, что Зануда сможет мучить его неделями, а то и месяцами. Единственной уликой, ведущей к нему, были машинописные листы с текстом. Хотя машинками могли пользоваться все библиотекари, Лев понимал, что с лорда Зануды станется устроить засаду. Он умел перемещаться по замку тихо и незаметно, иногда даже заставая Льва врасплох. В следующий раз просто так спрятать рукопись под столом не выйдет. Надо было что-то делать. Выход продолжения, где рыцарь Сталтий должен был столкнуться со злобной колдуньей Контритумией и сбежать из плена с помощью своей возлюбленной, пришлось отложить. Лев всё ещё не ходил на тренировки, и поэтому мог посвятить несколько часов на обход оружейного склада и работе. К следующему утру Лев стал обладателем своей собственной пишущей машинки, собранной из остовов трёх сломанных и отправленных на хранение. Её он украдкой оттащил на чердак конюшни и спрятал за старыми ящиками. Удобней было бы взять её к себе в комнату, но у Льва и Кона там постоянно кто-то бывал, да и ничто не мешало лорду Сайферу явиться к нему лично. У конюшни был один минус: в ней постоянно кто-то ходил, и было лишь вопросом времени, когда этот кто-то окажется обладателем слишком чуткого слуха и услышит щелчки литер. — Ты чего тут сидишь? — над лестницей на чердак показалась голова Мора. Лев вздрогнул и спешно притянул к себе свои черновики, и с сожалением понял, что вытащить лист и каретки машинки уже не успеет. Мор подошёл к нему и принялся читать. — Не твоё, — Лев в панике дёрнул лист и порвал его. — Ну и зря, — брат сел рядом на пол. — Так это из-за тебя Арти такой злой ходит? — А он-то что? — удивился Лев. — Так ты же ему конкурент, — пояснил Мор. — Я? — Ага. Все ждут, что ты там ещё напишешь и говорят, что у тебя выходит лучше, чем у Арти. Вот он и бесится. Вчера они с Алой на дежурстве спорили, Арти доказывал, что ты бездарь и ничего не смыслишь в любви. — А то он смыслит! — искренне возмутился Лев. — Я-то хотя бы пишу про то, что видел! Он повернулся к машинке, увидел порванный лист, и в раздражении отшвырнул обрывок, который всё ещё сжимал в руке. Больше всего ему сейчас хотелось подойти к Арти и сказать, что нихрена тот не лучше. — Подержи, — вместо этого он дал брату в руки лампу и принялся разбирать каретку, чтобы достать остаток листа. — И нахрена она тебе? — Мор постучал свободной рукой по раме машинки. — В библиотеке их штук пять есть. — Нужна и всё. Тебе-то какая разница. — Да никакой. Это чтобы Зануда тебя не поймал? — Я его не боюсь. — Угу. — Я сказал, что не боюсь! — Остынь, — Мор перестал лыбиться. — Ты мне почему ничего не рассказал? — Я никому ничего не рассказал, — огрызнулся Лев и подтянул машинку к себе поближе. — Что, даже Конраду? — А ему зачем, он и так всё знает. Мор закатил глаза. — В следующий раз расскажи. А то я похоже один не знал. Даже Лют и Магев всё знают. — Как знают?! — опешил Лев и слишком сильно дёрнул лист. Тот с треском снова порвался. — Догадались. Я вчера случайно услышал, как они с Магев обсуждали, что с тобой делать. От мысли, что даже старший брат уже в курсе, в голове Льва зашумело. — И что они решили?! — Да ничего такого, — Мор пожал плечами. — Лют считал, что это Магев тебя надоумила, а она обиделась и поклялась, что не она, и что ты не такой тупой, чтобы не додуматься написать порнушку о Зануде самому. Лев покачал головой. В пересказе брата слова Магев не выглядели похвалой, да и скорее всего, ею не являлись. — Так что ничего они не решили. Магев сказала, чтобы Лют подождал ещё декаду, а потом уже, если тебе не надоест или Зануда тебя поймает за руку, вмешаться. — А ты что думаешь? — спросил Лев. — Ничего. Только то, что ты мой брат и нихрена мне не сказал! Льву стало стыдно, и он дал Мору почитать все его черновики и объяснил, как и что именно он пишет. — Так вот зачем ты про собачьи члены спрашивал! — догадался тот. — Не для этого, — смутился Лев. — Ага-ага, — Мор снова гаденько хихикнул, потом нахмурился. — А чего она ему пальцы в анус суёт? Гадость какая. — Ну это вроде как приятно, — попытался объяснить Лев. — Да чего в этом приятного? — не поверил Мор. Лев с некоторым удовольствием пояснил ему, чем, и показал образец, с которого списывал. Мор похлопал глазами. — Да всё равно гадость, — решил он. — Это как клизму ставить же! Следующие полчаса Мор, пока Лев стучал по клавишам, читал стащенный из библиотеке рассказ про клизму некому рыцарю, которую ставила суровая и властная апотекарша, а он млел. Лев сам считал, что рассказ неимоверно тупой и бессмысленный, и он бы никогда не взял бы его с собой, если бы к нему не были подшиты ещё два недурных рассказа, в которых было не так уж много секса, но было много нежных слов. Но Мору он, разумеется, этого не сказал, и украдкой наслаждался, как вытягивается от изумление лицо брата. — Ну и бред! — наконец, сказал он. — Это кто написал, Арти? — Ага. И как, лучше моего написано? Мор замотал головой. — Кто бы ему сказал, что эрекция много на что возникает, придурку, — он положил тетрадь. — Он теоретик. — Скажу Луште, вмиг станет практиком. По просьбе Льва Мор сходил с ним в библиотеку и первым проверил, что там не спрятался лорд Сайфер, и подкинул свежие листы на стол около одной из машин. Реакции они теперь ждали втроём. Сангвинию, подумав, Мор велел ничего не говорить, потому что если о затее Льва узнает младший, Лютер им точно всыплет по первое число. Из плена злой колдуньи обессилевшего рыцаря Сталтия должна была спасти его невеста. По плану Льва, спасала она его достаточно долго, сама попадала в плен, потом выбиралась, потом отвергала (или нет, он не решил, потому что уж больно эта сцена походила на изнасилование, а такую гадость он писать не собирался) злого приспешника, но новость, что Магев дала ему срок в десять дней, смешал все планы. Лев представил, как через десять дней Лютер придёт к нему и скажет, что им надо поговорить. Посадит на табуретку, достанет одну из глав истории сара Сталтия, спросит, Лев ли её писал, как он это придумал, зачем… Лев был твёрдо намерен до такого не доводить. Поэтому три лишние главы пошли под нож, тем более, что сюжет ничего не терял. Сарл убивала охрану, врывалась в темницу, Сталтий её видел и… Лев понял, что забыл придумать, как выглядит его героиня, потому что до этого момента она даже не снимала шлем, а в мыслях Сталтия Лев как-то обходился эпитетами «прекрасная», «несравненная”» и «великолепная». Можно было, конечно, и дальше продолжить пользоваться чужим опытом, и описать её, как просто прекрасную, белокожую, длинноносую и с локонами ниже пояса… или локоны всё же убрать, под шлем они не влезут. Но оставить белокожесть и «красивую грудь». А ширину талии не упоминать вовсе. — Лютер где? — Магев распахнула дверь в комнату бывшего ученика. Задумавшийся Лев вздрогнул и чуть не упал с табурета. — Он на выездке за стенами, — пролепетал Лев, прикрыв локтём лист. — А, понятно. Учишься? — Ага, учусь, — закивал Лев. — Ну, учись, — она захлопнула дверь и пошла прочь. Лев выдохнул и посмотрел на рукопись. А и правда, чего он мучается? Не описал героиню? Ну и не надо, красота в глазах смотрящего, так что сами всё придумают. «...она упала рядом с ним на колени и горестно вскрикнула, увидев плачевный вид сара Сталтия. “О мой дорогой возлюбленный, не бойся, я спасу тебя из этого гнезда зла!” — воскликнула она и, взяв рыцаря на руки, вынесла его из тёмной камеры!..» Через день, утром, когда должен был вернуться Лют, в рефектории Магев, против обыкновения, села за самый дальний от лорда Сайфера конец магистерского стола, а между ним и собой посадила мастера Сариентия. Лорд Сайфер хмуро на неё смотрел, по-птичьи вытягивая шею, Магев давилась кашей и старалась не смотреть в ответ. Но не выдержала, посмотрела и засмеялась, подавилась и закашлялась, чуть не клюнув носом тарелку. Лорд Сайфер молча показал ей кулак, от чего она чуть не сползла под стол. Мастер Сариентий, сидящий между ними, покачал головой, и Лев по губам прочитал «Как дети!» После обеда лорд Сайфер явился в скрипторий, где братья с Лирой и Кадмом пытались разобраться в отчёте о Большой Калданской Охоте, в которой участвовал мастер Сариентий и о которой он рассказал на тренировке. Без лишних церемоний он велел претендентам достать все тетради и книги, и долго в них копался. Но, ничего не найдя, помрачнел, и грозовой тучей двинулся на стол Арти. — Чего это он? — удивилась Лира. — А ты не знаешь? — удивился Кадм, и свистящим шёпотом поведал об истории, которую он видел у своего дяди Алы в наборе. Следующие четверть часа Кадм пересказывал им историю про неизвестного наглеца, который пишет непотребства про Магев и — о ужас! — Хранителя Традиций, и детали этой вопиющей истории, и как сердитый мастер Лерий, старший библиотекарь, начал эти листки конфисковывать и сжигать. — И что, ты думаешь, это Арти пишет? — искренне ужаснулась Лира. — А кто же ещё? Лев тоже ужаснулся для вида и понял, что пора сворачиваться. Он с облегчением выкинул из плана оставшиеся две постельные сцены, потому что после рассказа Кадма уже сам не мог представлять на месте своих героев не Магев и не лорда Сайфера, а писать про них порнографию — нет уж, Лев таким заниматься не будет. Оставшиеся события уместились всего в две главы. Лев с удовольствием описал финальный бой, все проклятия, которыми вероломные рыцари Вепря осыпали сара Сталтия, все угрозы, и все яростные ответы рыцаря. Вышло просто замечательно. Под конец он ещё обрушил стены замка Вепрей, потому что красиво. Его герои уехали с пришедшими на подмогу друзьями на фоне догорающего зарева и рушащихся бетонных оснований крепости. Немного подумав, он вычеркнул и финал, в котором должна была случиться свадьба. Рыцари в Альдуруке приносили обеты в Зале Магистров перед лордом Сайфером, и описывать сразу двух Сайферов в одной сцене даже Льву показалось чересчур. Когда он положил стопку с последней главой на полку приёмки книг, Лев почувствовал странное ощущение, мало похожее на радость. Ноги стали мягкими, и он очень неторопливо пошёл к выходу, пытаясь понять, что же с ним происходит. В дверях он столкнулся с Алой и Арти, и отошёл в сторону, чтобы их пропустить. Перед ужином он с помощью Мора снял с чердака конюшни свою писчую машинку и унёс обратно на склад, разобрал и разложил детали на место. Около ящика с запасными литерами его застал лорд Сайфер. — Ты что делаешь? — строго спросил он, хмурясь за очками. — Раскладываю! — Лев честно протянул к нему оставшиеся в руке детали. — По местам. Они по порядку должны лежать. — Ну, раскладывай, — согласился магистр и удалился. Через три дня на печатном дворе Лев снова столкнулся со своим сочинением, растянутым на просушку. Там же, на складе, на дальних полках нашлись матрицы с его сочинением. Все главы в одном месте. Лев понял, что их не просто отпечатали, а скорее всего, сошьют и вложат в какую-то книгу, а то и переплетут отдельно, и будут читать. Его сердца радостно ёкнули: наконец-то, через столько дней сомнений, а стоила ли его затея хоть чего-нибудь? О, он, разумеется, не собирался раскрывать своего авторства. Было и было, тем более, что теперь он лучше всего понимал, что не стоило надевать на героя очки. О чём он вообще думал? Ещё через день Лютер отправил его с бумагами к лорду Сайферу и Магев. Те нашлись в Зале Магистров, на краю одного из столов, на который падала узкая полоска вечернего света. Заметив его, Магев ухмыльнулась, а лорд Сайфер поправил очки. — С чем явился, писатель? — спросил он, увидев в руках Льва бумаги. — Лют просил передать. — А, а от тебя ничего? — Мастер, прекратите, — вздохнула Магев. — Он же не со зла. — Ага, не со зла. — А про кого ему ещё писать в его возрасте? Про Сариентия, что ли? Не всех привлекают негнущиеся колени. — Всё равно это была дурацкая шутка даже для такого юного возраста. Лев засопел, больше всего на свете желая развернуться и убежать. Лишь чудом он заставил себя стоять прямо и повторять, что эти двое не желают ему зла и точно-точно не смеются над ним, и даже ухмылка Магев — не потому, что ей смешно, а потому что у неё всегда лицо такое. Она, на Лютера когда смотрит, ухмыляется точно так же, но Лют никогда не обижался и подкалывал её в ответ. Это нормально, когда близкие улыбаются и подкалывают тебя, если они делают это без злобы. И с близкими надо быть честными. Магев ему точно близкий человек, да и лорд Сайфер не посторонний: как минимум, он встал на сторону Лютера, когда тот привёз их с Коном в замок и не дал другим магистрам вышвырнуть их обратно в лес. — Это была не шутка, — наконец, выдавил Лев. Брови Магев полезли на лоб, а рукой она закрыла губы. Лорд Сайфер ещё раз поправил очки. — Не шутка, значит? — Ну, не совсем. Я не хотел вас обидеть. Просто и правда, про кого мне писать? А все эти сцены… ну, — Лев смутился. — Их читают, вот я и добавил их. Ну, чтобы остальное тоже прочитали, — почти шёпотом закончил он и выдохнул, что даже не пришлось врать. Лев и правда хотел, чтобы его просто читали. А всё остальное было не всерьёз. — Я не думал, что из-за очков все решат, что это именно про вас история. Лорд Сайфер закатил глаза. Магев убрала руку от лица. Она почти не улыбалась. — В следующий раз как-нибудь обойдись без очков, — вздохнул он. — И без меня. — Как это без вас? — опешил Лев. — Я дневник веду! Мне что, туда про вас не писать?! Магев всё же рассмеялась. Лорд Сайфер нахмурился. — Вот только туда и пиши! — проворчал он. — Всё, свободен, писатель, на мою голову. Лев спешно отсалютовал ему и выскочил за двери зала. Там он прислонился к двери, прислушался к оставшимся внутри магистрам и бездумно ухмыльнулся до ушей. Его не наказали, а уж без очков лорда Сайфера он как-нибудь обойдётся. В конце концов, не для всех историй они нужны.