За маской из лжи.

      Одним ударом был выбит весь воздух из лёгких. Перед глазами словно мелькнул сноп искр, а после все потемнело. Внутренности, казалось, кто-то туго перекрутил и оставил так. Настолько больно было, что даже ноги подгибались. Но она все ещё держалась, пусть и согнувшись чуть ли не в три погибели. Назло им, пусть сейчас лучше им и не дерзить, отодвинуть свою гордость и измазав её в грязи. Такое поведение только больше раздразнило нездоровый интерес троицы к хрупкой девушке. — А ты упрямая, как я погляжу. — говорит один из них и с размаху ударяет её по лицу кулаком.       Она бы не удержалась, даже если бы очень хотела. Холодный твёрдый асфальт словно был за этих трех. Маринетт в кровь разорала себе локти, да ещё и по подбородку побежала тонкая алая струйка. Тело била крупная дрожь, внутри все сжималось. В голове словно сирена выла. Не только от боли и страха, но ещё и от собственного бессилия. А ведь Маринетт хотела быть сильной, несгибаемой. И вот сейчас она валяется на земле в одном из тёмных переулков города, окруженная этими маньяками. И не может даже ничего сделать. Время было самое не подходящее для этого, но уязвленная гордость продолжала кричать о себе. А ведь сейчас лучше вообще о жизни подумать. Но все равно унизительно. — Что, уже не такая храбрая? — усмехнулся парень и поднял несчастную за шиворот. Шею жутко стянуло, Маринетт с ужасом поняла, что начинает задыхаться. Черт, как же страшно тогда стало! Даже не то, что страшно. Её поглотил самый настоящий первобытный ужас за свою жизнь, которая сейчас в чужих руках. Девушка едва не вскрикнула, но ничего не вышло, ведь из горла послышался лишь хрип.       Через пару мгновений она была придавлена к стене сильными руками. Воздуха все ещё катастрофически не хватало. Маринетт цеплялась своими руками за крепкие руки мучителя, в бесполезных попытках отодрать их от своего горла. Все тщетно. Ещё чуть-чуть и глаза, вероятно, выпадут из глазниц. — Где деньги? — в который раз спрашивает он, сверля Маринетт злобным взглядом. Ему доставляло удовольствие смотреть на то, как девушка уже буквально бьётся в предсмертной агонии. Лицо побелело, руки отчаянно царапали огромные кисти мучителя. Возможно, ещё пару секунд, и её глаза бы потухли, но его руки неожиданно разжались. Маринетт повалилась на асфальт, хватая ртом долгожданный воздух, который теперь обжигал легкие.       «Жива!» — хотелось кричать всему миру. Она никогда так остро не ощущала, насколько хочет жить. Она едва не потеряла самое важное для человека — жизнь. Эйфория захлестнула её с головой. Жива! Жива! Жива!       Но счастье было не долгим. Её вновь пнули под ребра, и девушка вскрикнула от боли и отчаяния. Она не видела выхода из этой ситуации. Слезы хлынули из глаз без разрешения, хотя она и старалась их сдерживать, все равно старалась быть сильной. Но какой в этом смысл? — Деньги где, мразь! — рычит парень, снова ткнув носком сапога жертву, которая уже сжалась в маленький комочек. Раны ныли, и ей все ещё казалось, что его руки продолжают душить, сжимать тонкую шею.       Маринетт открывает глаза, приложив немалые усилия. Ей нужно ответить, но ответ точно не понравится им. — Нет у меня денег! Отец скрылся… — прохрипела девушка, но тем не менее она словно выплюнула эти слова им в лицо. А после она уткнулась носом в асфальт. Она уже ничего не сделает, ведь просто не сможет. Их больше, они сильнее.       И как же ещё противно и мерзко от того, что на это её обрек родной человек. Если бы не он, она бы не валялась сейчас в этом переулке. Это предательство не хуже избиения будет.       Маринетт вновь почувствовала, что асфальт под ней пропадает. Её подняли за шкирку, как жалкого котёнка, которым она сейчас себя и чувствовала. Беспомощная, не способная постоять за себя.       Пропустить следующую встречу с землей было невозможно. Резкая вспышка боли вновь ослепила девушку, оставив её корчиться на земле в темноте.       Маринетт казалось, что прошла уже целая вечность. Её никто не трогал. Вот и правду говорят, что не надышаться перед смертью. Она ловила каждую секунду, словно та была последней. Но ничто не бывает вечным.       Её вновь приподняли, держа за куртку. К счастью, она все ещё сидела на асфальте. Кто-то осторожно взял её за подбородок, заглядывая в заплаканные глаза.       Лицо девушка видела очень размыто, но сразу поняла, что это не кто-то из её мучителей. Но ещё она осознавала, в каком она ужасном положении. Одно движение рукой этого незнакомца, и она попрощается с этим миром. — А она собою не дурна. — замечает он и слегка поворачивает голову жертвы в бок. — Красавица! Ну как, жить-то хочешь?       Последнее явно было обращено к Маринетт. Девушка вздрогнула и прошептала: — Да.       Даже такая короткая фраза далась ей с трудом. Кровь продолжала течь, пачкая одежду, заполняя рот, мешая говорить. — Вот и хорошо. — довольно тянет незнакомец. Голос очень напоминает старческий. — Очень хорошо. Так что вот, у меня есть одно предложение.