За маской из лжи.

      Ещё нет и восьми, а город уже ожил, вновь наполняясь шумом. Пусть еще и были покрыты лёгкой пеленой дремы некоторые тихие улицы. Дождь уже давно закончился, но остались лужи. Лучи солнца начали заливать город золотом. Новое утро в Париже.       Солнце пробралось в комнату через неплотно задернутые занавески. Скользит по столу, где как всегда лежало много листов бумаги, по манекену, на котором было незаконченное платье, по полу и, наконец, по кровати.       Маринетт спала, свернувшись калачиком. Одеяло почти свалилось с кровати, а большая его часть уже лежала на полу. Может сейчас бы её смог разбудить только человек, у которого совсем бы не было души. Девушка выглядела такой спокойной и в то же время счастливой. Лишь во сне она могла на время забыть о жизненных проблемах, что свалились на неё. Милая безмятежная улыбка и говорила об этом.       Но у будильников души, как известно, нет. Им все равно на людские сложности. Их завели, а следовательно, они будут звонить и трезвонить. Цифры мгновенно меняются, показывая ровно восемь. На всю комнату вновь, как и каждое утро, раздаётся знакомая песня устройства.       На кровати возникает возня. Брюнетка обреченно накрывает голову подушкой, шаря рукой снаружи, нащупывая ненавистный предмет.       Маринетт всегда просыпалась рано, чтобы не терять время и не сбивать режим. Обычно она вставала ещё раньше, чем её разбудит устройство, но вчера она легла несколько позже.       Девушка наконец-то нащупала будильник и выключила его. Если честно сегодня она была бы не прочь поспать ещё немного, но дела не ждут. Брюнетка нехотя оторвалась от постели и, жмурясь, стала осматриваться по сторонам. Жаль, но теплую кровать все равно придётся покинуть.       Маринетт спрыгнула с кровати и поплелась вон из комнаты, попутно собирая растрепавшиеся волосы во временный хвостик на затылке. Самое обычное утро. Точно такое же как и вчера, и позавчера, и неделю назад. Кажется, что со временем ничего не меняется. Но нет. Все также уныло… теперь, когда обыденность стала другой.       Девушка входит в пустую кухню, тоскливо озираясь по сторонам. Тут больше не было обычной суеты, к которой она привыкла. Мама больше не стоит тут, улыбаясь дочери. Из соседней комнаты не выходит довольный папа. Вкусный запах как будто притупился, почти исчез.       Неужели больше ничего не будет как прежде?       Девушка прошлась по кухне, проводя кончиками пальцев по столу. Хотелось бы все вернуть назад. Даже буквально на пару месяцев повернуть время вспять и оставить так. Навсегда. Маринетт тогда не понимала насколько была счастлива. Да, она ценила своих родителей, ценит сейчас, любит их. Любит маму… а папа? Где папа? Бросил, исчез. И даже не предупредил. Его в последний раз замечала знакомая Маринетт на вокзале, садящегося в поезд.       Так пусто и тихо в доме. Также и в душе Маринетт.       А где же мама? Она в больнице. Все ещё не очнулась. А как бы хотелось, чтобы она вновь была в порядке! Этого девушка сейчас желала всем сердцем. Пожалуй только вернуть маму, избавиться от долга и все, жизнь вновь наполнится красками.       Маринетт сидела, доедая свой завтрак, попивая горячий кофе и слушая монотонное тиканье часов. Затишье перед бурей. Сейчас вроде все спокойно, но скоро проблемы вновь напомнят о себе.       Девушка поставила кружку, глубоко вздыхая. Ей опять вспомнился Нуар. На душе вновь заскребли кошки, а вернее один единственный кот. Этот добрый, наполненный теплотой взгляд, делал ей ещё больнее, раззадоривая совесть.       Она опустила голову на стол. Какая-то безысходность. Говорят, что выход есть всегда. Какой же в её ситуации? В полицию нельзя, Бенжамин точно подкупит их, задействует связи. Это ещё больше ухудшит положение Маринетт.       Брюнетка вышла из-за стола, поднимаясь в свою комнату. Сегодня выходной, никуда идти не надо. И у неё на эту субботу уже были планы.       Во второй половине дня Маринетт выскочила из пекарни и направилась в только ей известном направлении.       Было прохладно, но это не мешало Маринетт. Она скользили по улицам города, погруженная в свои невесёлые мысли.       Мимо проезжали машины, проходили люди, но она ничего этого не замечала, словно находилась в каком-то своём мирке. Неизвестно сколько прошло с того момента, как она вышла из пекарни, но она наконец-то подошла к нужному зданию. Больница.       Маринетт все-же удалось пройти в нужную палату.       Сабина была бледной и худой. Щеки впали, кости стали виднее. Она немного напоминала скелет, обтянутый кожей. Множество капельниц и разных аппаратов было возле её постели. Девушка на ватных ногах подошла к матери, чуть ли не падая и едва сдерживая подступающие слезы. — Мамочка… — тихо позвала она, падая на колени возле её кровати. Казалось, что с каждым днем состояние Сабины только ухудшалось, кости выпирали все сильнее, а сама она становилась все белее. Жизнь словно медленно и неумолимо вытекала из неё. Как же её остановить? Чем задержать в теле матери?       Слезы покатились из глаз брюнетки, оставляя на её лице влажные дорожки. Хотелось кричать от отчаяния и боли. Мать терять она не собиралась, не хотела. Может, если бы могла, забрала бы её болезнь на себя. Только не терять, только бы она жила! — Мамочка… — прошептала девушка, всхлипывая. — Пожалуйста, не уходи! Я тебя очень люблю. Не оставляй меняй, ты нужна мне! Не покидай… пожалуйста.       Пелена слёз застилала глаза, но даже это не помешало осознать то, что на лице матери не дрогнул и мускул. Маринетт продолжала плакать, прижимая руки к груди, словно хотела проломить себе кости.       Больно… страшно… пусто…       Душа отчаянно кричала, что этого просто не может быть, что мама не может умереть. Но глаза видели иное. Словно находясь в каком-то бреду она почувствовала чью-то руку на своём плече. Какие-то голоса… Помещение заполняется людьми в белых халатах. Все как будто в замедленной съёмке. На мгновение она выхватывает взглядом ровную полосу на экране.       Пульс… — Нет! Пожалуйста! Мама! — девушка резко подпрыгивает, бросаясь к матери, но сильные руки останавливают её, выволакивая из палаты. А Маринетт все равно зовёт, словно Сабина может её услышать. — Не оставляй… меня… одну… — протягивает к ней руку, словно может дотянуться, но мать все отдаляется, неумолимо уходит из её поля зрения, скрываемая ослепительной белизной халатов.

***

      На город уже опускался вечер. Вновь загорались фонари, и сама Эйфелева башня начинала светиться. По небу словно кто-то кровь разлил, настолько был насыщенный цвет у заката. От алого по всему небосводу шёл мягкий перекат к тёмному ночному небу. Стык дня и ночи. Невозможно было этим не восхищаться. Люди поднимали головы и с лёгкой улыбкой смотрели на небо. А ведь это было поистине восхитительное зрелище.       Но Маринетт было не до этого. Сколько она уже сидит на этой скамейке? Даже не замечала, как летит время. В душе было настолько пусто, словно оттуда все вытащили. Да и создавалось ощущение того, что от самой девушки оторвали кусок.       Мимо изредка проходили люди, но они также не обращали на неё внимание. Да и сложно было заметить темный сутулый силуэт на скамейке под высоким деревом.       Небо все больше темнело. В парке становилось все мрачнее, тем более в этой его части. Где-то вдалеке горел одинокий фонарь. Лампочки остальных перегорели, и до них у рабочих руки пока не доходили.       Так тихо тут, спокойно и безлюдно. Самое лучшее место, чтобы просто сидеть и страдать вволю. Девушка тупо пялилась на носки своих кед, даже не зная что ей делать дальше. Ну почему жизнь так поступает с ней? Заслужила ли она это? За какие грехи так страдает? Может просто… бросить все и уйти… на тот свет.       Но мысли о суициде ей все-же удалось прогнать. Не так её воспитывали. Самоубийства для слабаков. А разве она сильная? Скорее всего нет… хотя все страдают, так ведь? Да, все…       Где-то вдалеке послышались торопливые шаги. Кто-то бежал по этой дорожке, причём довольно быстро. Опять запоздалый гуляка. Девушка даже не обратила на него внимание, пока этот кто-то не остановился возле неё. Ну и пусть стоит сколько влезет.       Но он не уходил… — Маринетт? — позвал знакомый голос, а рядом с ней на корточки опустился Кот Нуар, чтобы заглянуть в её глаза. Девушка словно онемела и тупо уставилась на него. Но ей сейчас ничего и не хотелось делать, даже руки уже не поднимались. Пока плевать на все, вплоть до долга. — Что с тобой? — он взял её за руки и тут же с ужасом отдернул их. — Ты очень холодная. Сколько ты тут сидишь?       Но она молчала. Честно, не было уже ни сил, ни желания.       Но у Кота-то это было. Он сел рядом с ней, беря её руки в свои. Девушка так и не смотрела на него, предпочитая пустым взглядом таращиться на свои кеды. — Просто позволь мне помочь. — с надеждой сказал герой города.       Вот теперь Маринетт подняла на него свои голубые, полные тоски глаза. Она не верила, что Кот сможет сделать хоть что-то. Тут даже он бессилен… — Ты не сможешь мне помочь… — шелестящим голосом ответила она. — Ничем…       Маринетт покачала головой как бы подтверждая свои слова. Пусть просто все оставят её в покое. Она никого не хочет видеть… кроме мамы…       К горлу вновь подступил комок, и девушка ещё больше съежилась, обхватывая себя руками за плечи и слегка покачиваясь. Она вновь хотела пойти в больницу и проверить. Но то, как её буквально выволокли из палаты, говорило само за себя. Дело ещё хуже, чем было раньше… она может потерять мать. Сабина может и не открыть глаза больше. — Маринетт, пожалуйста. — Нуар взял её за плечи, приближая свое лицо к ней, словно заглядывая сквозь глаза девушки в её душу. — Сразу видно, что с тобой происходит что-то очень плохое. Но ты же никого к себе не подпускаешь, не позволяешь хоть что-нибудь сделать для тебя. А я ведь очень хочу тебе помочь. Честно.       То, что Кот говорит искренне было понятно, тут даже думать не надо. Во взгляде была видна некоторая грусть, но вместе с ней решимость и готовность прийти на помощь к Маринетт. — Моя мама… она… — сказала девушка, на некоторое время замолкнув, понимая, что готова расплакаться. Глаза вновь защипало из-за сдерживаемых слёз. Опять на грани. А ведь уже казалось, что слёз больше не осталось. — Она все ещё не очнулась, её состояние хуже и хуже с каждым днем. Я не знаю что делать! Я совсем одна, даже отец уже не выдержал всего этого и свалил куда подальше!       Маринетт громко всхлипнула и внезапно разрыдалась навзрыд. Она и сама, а не заметила, как её прорвало. Девушка все говорила и плакала, плакала, плакала. Она уже походила на бъющуюся в предсмертной агонии. Чувства наконец-то нашли выход и теперь не собирались останавливаться, бурным потоком вырываясь наружу против воли студентки. — Но я не хочу оставаться одна! — воскликнула Маринетт, закрывая лицо руками и продолжая содрогаться от рыданий. — Не хочу! Не хочу! Только не одной…       Кот, пораженно выслушивавший её все это время наконец-то опомнился. Видимо он и сам не ожидал, что все будет настолько плачевно.       Нуар внезапно прижал к себе громко всхлипывающую Маринетт. Девушка удивлённо открыла глаза, но вырываться не стала. Лишь сердце как-то странно подпрыгнуло в груди. На какой-то короткий миг она наконец-то почувствовала себя в безопасности. Студентка уткнулась носом ему в плече, закрывая глаза. — Все в порядке, Маринетт. Я с тобой.