Метель

      Метель за окнами бушует подобно раненому зверю. Бьется в хлипкую перегородку стекла седой мордой, свирепо огрызается, сметая на своем пути все, что получится. Страшная и безликая, как сама смерть.       Санджи на непогоду плевать. В какой-то мере он даже рад ей: Нами и Робин постоянно просят чего-нибудь горячего, а угодить прекрасным мэлорин кок всегда счастлив. Непереносимо-вкусный аромат наполняет кухню, забирается в ноздри, раздразнивая рецепторы и заставляет желудки команды урчать в ожидании. Даже из кухни слышно, как ворчит Луффи, требуя поскорее мяса.       Только вот Винсмоук нет-нет, да и поглядывает в сторону окна. Не на белесые завихрения метели, а на одного зеленоголового мечника. Впрочем, Санджи тут же отворачивается, не желая показывать свое беспокойство. Зоро на удивление тихий, не гремит катанами, не требует саке и даже не храпит на все помещение. Сидит часами на подоконнике и пялится в непроглядную белую муть. Неотрывно, будто там что-то интересное.       Кок помешивает тушеное мясо, как-то непривычно рассеянно. Он, конечно, старается полностью сосредоточиться на готовке, только беспокойные мысли так и не покидают голову, прочно впившись в подкорку мозга. Санджи улыбается и про себя костерит на чем свет стоит и проклятый остров с его трехнедельными бурями, и капитана, притащившего их сюда по принципу «О, глядите как вертится эта стрелка! Приключения!!!», и Зоро, и себя. За то, что беспокоится от треклятом мечнике, наверное, больше, чем о Нами и Робин вместе взятых. И ведь с чего бы это? Санджи снова поворачивает голову в сторону Зоро, будто надеясь услышать от него ответ. Но нет, тот по-прежнему с отсутствующим видом протирает штанами подоконник.       И так почти неделю.       Санджи даже почти начинает ненавидеть собственные порывы постоянно искать взглядом зеленую макушку, сердце, начинающее неровно трепыхаться, стоит только оказаться рядом с Зоро. И, конечно же, всякие дурацкие крамольные мысли. О том, например, что у мечника красивая спина. Что порою хочется провести по ней ладонью, ощутить, как перекатываются под пальцами тугие мускулы. Что от Зоро почему-то всегда пахнет металлом и травами. Странный, но приятный запах. От которого хочется уткнуться в шею мечника носом, вдохнуть поглубже... Санджи упорно загоняет эти мысли подальше, отводит взгляд и продолжает готовить.       Такой цикл повторяется раз за разом, все чаще с каждым днем.       Злость на Ророноа закипает медленно. Наверное, потому, что Зоро, вопреки обыкновению, все не дает повода для хорошего пинка. А потому приходится доходить самостоятельно, по капле собирая в комок гнев, раздражение, беспокойство и весь негатив, вызванный одним существованием мечника.       Винсмоук снимает кастрюлю с огня, отставляет в сторону и снова оборачивается в сторону Зоро. Капля злости ударяется в общую чашу, уже переполненную, и все скопившееся негодование вываливается наружу.       – Что это ты пялишься в пустоту? Ты мне мешаешь!.. – Санджи и сам понимает, что его слова звучат по-детски глупо. Но сил смотреть на такого Зоро уже нет: того и гляди разобьет истерика. А потому кок упрямо цепляется хоть за какой-нибудь, пусть даже такой слабый повод для драки. Самой обычной, привычной и почти родной. С воплями, быстрыми ударами и синяками, полученными от Нами-сан за шум.       Молчание в ответ бесит еще сильнее. Хотя, больше напоминает помесь недоумения и обиды. Почему? В груди перехватывает от чего-то жгучего и отвратительного, похожего на приближающиеся слезы. Реветь Санджи не собирается. Хотя бы потому, что показать перед Зоро свою слабость слишком унизительно. Вместо этого Винсмоук уже открывает рот, чтобы вывалить на Зоро очередную порцию оскорблений и, наконец, пнуть посильнее. Чтобы перестал пугать своей неподвижностью, чтобы разозлился, сделал что угодно... Хоть что-нибудь.       Только ничего сказать не успевает. Слова так и затихают, не успев сорваться с языка.       – Эй, кок, если я завтра умру, от меня останется такая же пустота? – голос у Зоро хриплый, отстраненный. Почему-то Санджи становится не по себе от этой интонации, каждая клеточка тела вопит, что что-то определенно не так. Что-то странное в выражении глаз Ророноа, в хмурой складке на лбу. Ну, не должен Зоро так смотреть, не должен!       Тем не менее, он смотрит. С какой-то надеждой, что ли... На что? Или просто не может разорвать контакт.       – С чего бы это, придурок? – Слова звучат грубо, но дрожь в голосе все равно прорывается сквозь барьеры. Больше всего Винсмоук не хочет показывать внезапный слепой ужас, пронзивший его при одной только мысли о смерти Зоро.       – Люди умирают. Кого-то помнят больше, кого-то меньше. Но забывают рано или поздно. Это неизбежно. – Ророноа сам не понимает, что на него нашло. Почему в голову лезут такие странные мысли. Да еще и вьюга за окном завывает так тоскливо, что невольно начинаешь ей «подпевать» в душе.       – Ты никогда не станешь пустотой. – Санджи не знает, почему ему так важно сказать эти слова, почему они вырываются против его воли. Почему ребра так сдавливают внутренности, что дышать больно.       – Почему это? – Зоро удивленно приподнимает брови. Слова Санджи словно пробивают корку льда, сковавшую сознание. Очень теплые, солнечные, как и сам кок.       – Я тебе не позволю. – Иногда Винсмоук терпеть не может свою импульсивность. Но только иногда. И уж точно не тогда, когда наклоняется к Зоро и, повинуясь мимолетному порыву, касается его губ своими. Чувствует, как ложится на затылок рука мечника, как он нерешительно углубляет поцелуй, все еще не понимая, что это вдруг нашло на накама. Санджи даже не сразу понимает, что отвечает на этот поцелуй с таким рвением, с каким не добивался ни одной девушки.       А в голове всплывают воспоминания, мысли, запертые когда-то в самом темном углу подсознания. Мысли о Зоро. Не как о сопернике и даже не как о накама. Как о ком-то куда более близком. Мысли о чувствах, которые он впервые смог осознать на острове окам, а потом в страхе запрятал куда поглубже.       Зоро такими вещами не заморачивается. Просто делает то, что нравится с тем, кто нравится. Больше, чем нравится. Потому-что даже горячий бой не заставляет сердце сбиваться с четкого ритма и нестись куда-то галопом.       Вечность каким-то образом умещается в секунде, оборачивается кольцом вокруг и отрезает от мира. Да и какой мир может быть, если он не способен соперничать с сладким головокружением, хриплыми вздохами и чужим сердцебиением, которое отдается в висках набатом.       Санджи сомневается ровно секунду, достаточную, чтобы осознать: никто из Мугивар не сунется на кухню во время готовки. А потом позволяет себе с головой окунуться в волны жгучего возбуждения, прерывистых тихих стонов и каких-то невнятных признаний.       На мгновение его даже охватывает ревность: Зоро откуда-то знает, как обращаться с мужчиной. Он осторожен, аккуратен и полностью уверен в своих действиях. И вообще не похоже, что кок у него первый. Почему-то, мысль о том, что у мечника могли быть не только женщины, выводит Винсмоука из себя. Но он тут же забывает об этом после очередного глубокого толчка, перед глазами все плывет от удовольствия. Только мстительно-глубоко вонзает ногти в спину Зоро, оставляя на память глубокие царапины.       Оба позволяют себе лишь шипение сквозь зубы, хотя сдерживать стоны почти невозможно. Останавливает мысль о том, что накама могут заглянуть на шум. Но и она мелькает едва-едва, где-то на периферии, позади грубоватых прикосновений, вспышек наслаждения, судорожного дыхания и капелек пота на лбу.       И даже становится смешно, как долго шли они к этому моменту, отшвыривали прочь чувства, обращали влечение в оскорбления и нападки, отрицали каждую частичку тепла.       Пронзительно-чистая гармония, надрывная и хрупкая, готовая распасться от любого неосторожного дуновения, захватывает с головой, подминает под себя любое сиюминутное сомнение, подобно бурному морскому валу. Заполняет легкие, желудок, пронзает каждый квадратный миллиметр тела блаженной негой. Сильнее и сильнее, пока сердце едва не останавливается, а потом эйфория медленно отступает, оставляя после себя приятную опустошенность.       Санджи тяжело дышит, уткнувшись носом в плечо Зоро, все еще обхватывая его торс ногами. Он все еще пытается понять, как такое вообще могло случиться, но как-то вяло, без любопытства. И даже будь у него возможность изменить прошлое, Винсмоук оставил бы сценарий прежним.       Главное, что Зоро все еще рядом, щекочет своим дыханием ухо Санджи и улыбается. Ему больше нет дела до бури за запотевшим окошком.       – Эй, Санджи! Где мое мясо? – Доносится откуда-то сверху, из спален, голос капитана.       Кок вздрагивает и, наконец, вспоминает про ужин. Тот уже почти успел остыть.       – Надо накормить его. – Санджи выворачивается из объятий мечника, наскоро вытирается полотенцем и натягивает на себя немного помятую одежду. – Я скоро вернусь.       И он действительно возвращается так быстро, как только может.       Дни пролетают мимо, так быстро, что даже считать не получается. В одно утро метель за окном затихает, сквозь тучи проклевывается солнце. Оно весело покрывает сияющим серебром огромные сугробы и ласково встречает людей, выбирающихся из занесенных почти по крышу домов. Деятельные жители острова тут же открывают лавки, очищают от снега дороги, и улицы городка вмиг наполняются людьми. Местные привыкли жить в таком темпе, ведь через неделю снова начнется Метель.       Санджи щурится на солнце, сумка с продуктами оттягивает плечо.       – Санджи-сан! – Он оборачивается на знакомый голос. Арайя, симпатичная, немного рассеянная девушка, сдавшая им убежище на время бури, радостно машет рукой и спешит подойти поздороваться и попрощаться.       – О, Арайя-чан! Вы по-прежнему прекрасны. – Винсмоук по привычке улыбается прекрасной леди. Но именно, что по привычке. Волнение перед девушкой не идет ни в какое сравнение с жаром, который охватывает тело рядом с Зоро.       – Ох, хорошо, что с вами все в порядке! – улыбается девица, – Я совсем забыла предупредить, что Метель Отчаяния называется так потому, что вводит людей в уныние. Некоторые потом кончают жизнь самоубийством.       Санджи сглатывает комок в горле, мельком кидает взгляд в сторону Зоро – тот выторговывает новый точильный камень у какого-то старикашки-лавочника – и впервые коку хочется ударить девушку. А потому он скомкано прощается с Араей, не желая даже в глаза ей смотреть.       – Идем. – Зоро возвращается вполне довольным и кивает головой в сторону корабля. Санни уже вывели из безопасного дока и все готовы отправиться дальше, в неизвестность. Остальные мугивары уже давно на палубе.       – Ага. – Впервые коку совсем не хочется спорить. Вместо этого он только нерешительно касается руки мечника. На миг ему кажется, что Ророноа вот-вот куда-то пропадет. Тот только тихо усмехается: по лицу Винсмоука все прекрасно видно. Зоро не очень любит говорить о чувствах, да и, честно говоря, не умеет. Он просто берет Санджи за руку, как ни в чем не бывало, и поясняет:       – Не хочу свернуть не туда.       Ладонь Зоро горячая, с загрубевшей кожей и в мозолях от меча. Такая реальная и надежная, что все волнения отступают.       Путь до корабля они преодолевают молча, так и не расцепив рук.       О Метели Санджи не говорит ни слова, потому-что не хочет списывать все случившееся на мистические свойства местного климата, а Зоро делает вид, что совсем не слышал разговора. Он просто благодарен Новому Миру за такое странное явление. И даже то, что оно едва не лишило его жизни, не омрачает этой радости. Все-таки век пирата не долог, может прерваться в любой момент. Особенно с таким рисковым и неугомонным капитаном.       По крайней мере Зоро уверен, что теперь, когда все лишнее и наносное смыло снегом, ему не о чем сожалеть.