До поры сокрытое

POV Эдвард. *** Перед кем извиниться мне, за то, что мне это понравилось?! Перед Освальдом, перед собой? Бред. Ужас. Самый настоящий. Нет, разумеется, ничего страшного не произошло, и уж Освальду точно смущаться не из-за чего. Тем более, что все объяснимо и где-то даже логично, учитывая, что его растила одна мать. Еще бы не отложилось и не осталось видоизменившегося желания почувствовать такую власть над собой. Заодно с «крепкой мужской рукой», что называется. Но я знаю, что это. Знаю, что это грязь, мерзость и кошмар. На собственной шкуре узнал, когда был ребенком. Всякий раз, когда отец напивался и непременно находил из-за чего распустить руки. То есть, я теперь, как он?! Тоже монстр? Спохватился, давно уж… Но ведь не так!!! Не получая от насилия удовольствия! Это не Освальд попросил меня шлепнуть его, этого захотелось мне. И понравилось. Ужас. Боже. Пожалуйста, нет… Я не хотел ранить мисс Крингл… За то, что ей делал больно офицер Догерти, мне захотелось его убить. Но и этого я не собирался делать, не хотел! Мне захотелось сделать больно Освальду… О, нет, нет… Нет! - Эд, что случилось? Только когда руки Освальда обняли меня за шею, с такой неимоверной нежностью, что на глаза едва не навернулись слезы, лишь почувствовав его живое тепло, когда он потянул меня вниз и прилег рядом, я ощутил в полной мере насколько помертвел. А еще то, что меня бьет крупная дрожь, так что зубы чуть не стучат друг о дружку. - Ничего. – кое-как, с пятого на десятое, выговорил я это короткое слово, понимая, что Освальд понимает, насколько несусветна эта абсолютная ложь. - Не хочешь рассказать… - спустя некоторое время, начал было он, но недоговорил, кажется, уже догадавшись самостоятельно, если не обо всем, то об очень многом. Что случилось все не сейчас, а раньше или давно, точно. Показалось ли мне, что Освальд стал бледнее? Лучше бы этому быть обманом зрения. - Нет. – слишком жестко отрезал я, тут же пожалев о резкости тона. Но рассказывать о таком, об унижении, неоднократном, на протяжении лет – кому такого захочется? Особенно тому, кого любишь, в чьих глазах непроизвольно хочется казаться лучше, чище, а, прежде всего, не хочешь причинять страдания ему. Ведь если любят, нет боли для кого-то одного, она может быть исключительно общей, как и радость. Я что, правда заговорил не больше, не меньше, как о любви? Хорошо еще про себя. – Извини. Может потом когда-нибудь. Но не думаю. - Как хочешь. – легко согласился Освальд, стоило мне договорить. После чего поцеловал нежно и сладко, с удивительной прямо-таки невинностью, и продолжил, перемежая поцелуи совсем тихо произнесенными словами, - Я не хочу того, чего не хочется тебе. - Спасибо. – ничего умнее в голову не пришло. Не поместилось. Вся черепная коробка оказалась доверху забита тем, что хотелось выкинуть прочь, стереть, забыть, а еще тем, о чем думать было вовсе страшно. Мерзко. Я не мой чертов папаша, не такой! Мне своих плотно угнездившихся демонов выше поехавшей крыши хватает… - Да, кстати. – словно невзначай, между делом, заметил Освальд, якобы в задумчивости игриво пробегаясь пальцами у меня по груди, при этом в его глазах отчетливо блеснула дразнящая шальная искорка. – Мне действительно здорово понравилось, Эд.