До поры сокрытое

Освальд уже как-то раз устраивал Эдварду обзорную экскурсию по оставшемуся ему в наследство фамильному особняку. Потому просьба побыть гидом еще разок несколько удивила, тут же несказанно обрадовав, так, что сердце едва из груди не выпрыгнуло, а по спине пробежал волнующий холодок. Только бы не новый облом, лишь бы не принять отчаянно желаемое за действительное… Но, чем дальше они углублялись в нежилую часть дома, тем меньше приходилось Освальду бояться этого. Особенно с того момента, как он перестал сомневаться в том, что это как раз любовник его куда-то ведет. Для того, чтобы… От одной мысли бросало в жар, который подогревало чувство неловкости, стыда и невольного страха перед предстоящим, хоть бояться было нечего совершенно. Кроме того, что Эд очередной раз передумает и даст событиям задний ход. - Ты знаешь, зачем мы здесь? Отчужденный голос, сухой тон, которым Эдвард это произнес, заставил Освальда сладко обмереть и перестать невольно оглядываться по сторонам, в поисках ответа на вопрос, почему именно эта комната. Что из-за ее отдаленности от жилых помещений - понятно, но почему еще – из-за низкой широкой тахты или чего-то другого? Здесь довольно темно для этого времени дня. - Да. – с запинкой ответил Пингвин, мгновенно возвращаясь к непроницаемому лицу Нигмы, и тут же опуская глаза, столкнувшись с его ледяным, бесстрастным взглядом. Всего секунду назад Освальд вовсю краснел, теперь же почувствовал, как кровь отливает от щек. С чего бы вдруг, чего ему, в самом деле, бояться? Например, того, что Эдвард, вообще-то, счастливый обладатель липовой справки о том, что он психически здоров… Что за бред! Ему Эд ничего не сделает. Ничего прям такого… - Понимаешь, что тебя ждет? Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю. От этого какого-то уже совсем механического, неживого, лишенного любых оттенков голоса, Освальда пробрала настоящая дрожь. Вот только в солнечном сплетении все моментально сжалось в мучительно-сладкий, приятный до полуобморока комочек. - Да, Эдвард. Я заслужил это. Накажи меня. – сами собой выпорхнули на волю невесть откуда взявшиеся слова, которые так давно хотелось произнести вслух!.. Что-то промелькнуло в лице Эда, едва уловимо, рябью на воде, после чего любое выражение вновь надежно укрылось под непроницаемо-ледяной маской. Однако в уголках рта еще некоторое время продолжала теплиться так и не раздвинувшая губ ласковая улыбка. - Раздевайся. – снова брошенное неприязненно, свысока, какое-то обезличенное. – Пиджак. Жилет. Рубашка. Что?.. Но… Он же не собирается лупить его по спине?! К такому повороту Освальд оказался решительно не готов. Они так не договаривались! Вернее, они не договорились ни о чем вообще… Но Эд же прекрасно знал, чего ему хочется! Не такого! Порка по спине - это должно быть дико больно, никаких мягких тканей, одни кожа да кости, к тому же ни разу не секси, нисколько! - Не вынуждай меня повторять, Освальд. – затаившаяся в ставшем окончательно незнакомым голосе Эда угроза, даже собственное имя, ударили похлеще хлыста. Что мешает сказать да хоть «Я так не играю»? Все остановить. Договориться о другом. Эд обязательно пойдет навстречу, он такой. Данное слово сдержит, что пообещал, сделает. Но… Но Эдварду нужно это... Этого он хочет. На самом деле. Так что… Да и какая разница, не столь и существенная. Счастья от того, что между ними, пусть не так, пусть немного иначе, произойдет, это не отменяет. Освальд раздевался перед ним множество раз, несколько смущаясь поначалу, прежде всего из-за хромоты, почему-то, которая заметна при ходьбе и только. Но это было так необозримо давно, что забылось полностью, а сейчас вернулось, в тысячекратном размере. Так неловко ему еще никогда в жизни не было. Раздеваться перед пристально смотрящим на него полностью одетым человеком, который и приказал сделать это – для порки! Кошмар какой-то… Это какой-то сон… Который больше всего хочется досмотреть до самого конца и единственное, чего страшишься по-настоящему – проснуться раньше! - Ремень. От этого слова щеки вновь окрасились румянцем. Хоть и опять взгрустнулось как-то от нового маленького разочарования в не сбывающихся одна за другой мечтах и надеждах. Освальду всегда представлялось, как Эдвард сделает это с ним собственным ремнем… Думать не хочется, что бы об этом сказал психоаналитик, но что есть, то есть. Было, не сбылось, увы и ах. Ну и ладно. - Дай мне его. Протяни руки. Я кому сказал? – прикрикнул на него под конец Эдвард, прерывая наступившую паузу и выдергивая тем любовника из эйфории. Так Эд… Хочет связать им ему руки? Вот так удача! Если, разумеется, у него тут заранее не припрятана, к примеру, трость… или как там это все называется… - Прости. – поспешно сунул Освальд скрещенные в запястьях руки вперед. - «Прости» тебе не поможет. – холодно отозвался Эд, разнимая их и фиксируя каким-то замысловатым образом. После чего добавил таким своим, знакомым, полным внимания и заботы голосом, что Пингвин только после этого понял, как, оказывается, был до того напуган всеми этими преображениями. – Постарайся не дергать руками, иначе сдавливать будет только сильнее. - Знаю, так легавые делают. – вспомнил вдруг разулыбавшийся Освальд, и тут же ойкнул, получив легкий подзатыльник, от неожиданности. - Я спросил, что ты знаешь, а чего нет? - Нет, прости. - Что я сказал о «Прости»? - Что мне это не поможет. – никак не мог согнать Освальд улыбку, до тех пор, пока она не слетела сама. Когда Эдвард положил руку ему на шею, принуждая согнуться в пояснице, сдавил в пальцах, и буквально подволок к тахте. - Именно. Отпустив его, Эдвард уселся сам, оставив Освальда стоять рядом, ничего ему не сказав. И тот… в растерянности не знал, как поступить, что следует дальше делать. Замер. Едва не валясь в обморок от избытка накативших чувств. Вот и все. Последний шаг. Сейчас все будет. Все, о чем он мечтал! Но что будет конкретно?!.. Лишь бы было! Что угодно! Наконец-то! - Тебе нужно особое приглашение? – язвительно поинтересовался Эд, похлопав себя ладонью по колену. От одного этого, мысленно перенеся его действие на себя, развернув его, дорисовав, Освальд чуть ли не кончил, по крайней мере, морально. – Ложись. Лицом вниз, попой кверху. Я с кем разговариваю? Если бы Эд проорал последнюю фразу, и то так жутко бы не стало, как от этого его, ему будто не принадлежащего, хладнокровно-равнодушного голоса.