До поры сокрытое

Больше всего на свете Освальду хотелось сделать так, как сказал Эд, но он никак не мог заставить себя сделать это. Стало слишком не по себе. Если бы еще Эдвард сказал «кверху задом», попа же у мелких, детей! Подзатыльник, как мальчишке, это было весело, не задело нисколько. Но быть наказанным, лежа на коленях… по попе!.. Из-за всего этого Освальд почувствовал себя маленьким и беспомощным, не самое приятное чувство. Чувствовать себя во власти Эдварда было несравнимо приятнее, остро хотелось большего! Еще больше, чем это уже подчеркнули связанные руки, так, что не выпутаешься. Как раз такое вот «детское» наказание это бы и могло дать, но… но… Ложиться, так, как ему велел любовник, было слишком неловко, стыдно, неудобно. Неудобно и неловко в моральном плане, зато выяснилось, чем привлекла Эдварда низкая тахта. Лежать на коленях, с его-то больной ногой, будет удобнее. Эд с его заботой во всем… Все предусмотрел. Просто как идеальное место преступления ходил, приглядывал, пока он не сном, не духом! И все же лечь хотелось. До слез хотелось и не получалось никак! - Какой ты непослушный мальчик. – сокрушенно покачал головой притворно вздохнувший Эд, безошибочно понявший, на чем застрял его милый возлюбленный, в глазах которого блеснули слезы огорчения и обиды. Сделал вид, что ничего не заметил, аккуратно прихватил за стягивающий его руки ремень, и плавно потянул вниз, бережно придерживая за талию. Освальд не удержался и благодарно всхлипнул. Удивительное дело, но получилось именно так. А какой камень с души свалился!.. Тоже, вроде, не особо понятно, из-за чего. Но даже то, что все делается за него, без его в чем-либо участия, было таким душевным облегчением… Немногим меньшим, чем понять, что бить его тростью по спине никто не собирается. Все будет по-другому. Как он и представлял в не дающих ему покоя фантазиях. Эдвард столько раз расстегивал на нем штаны, стягивая вместе с трусами вниз, что поразительно, как то же самое, всегда исключительно приятное действие, произведенное сейчас, вырвало у Пингвина испуганно-протестующий вскрик, почти жалобный скулеж! Притом, что возбуждение мгновенно усилилось в разы. Освальд весь дернулся, как если бы в самом деле хотел встать и уйти, а вернее убежать куда подальше и спрятаться. Но левая ладонь Эда плотно прижала его к коленям, тогда как правая властно легла на обнажившиеся ягодицы. И Освальд обмер с ног до головы, забыв перевести дыхание и пропустив удар сердца. Та самая рука, которая столько раз ласкала его… по заднице тоже, все верно… вот-вот по этой же самой заднице… - Лежи смирно, не то еще получишь. – пригрозил Нигма суровым голосом директора школы, правда при этом с нежностью огладил всей ладонью предназначенную для наказания часть тела. - Да, сэр. – еще раз всхлипнул блаженно улыбающийся Пингвин, уже ничего толком не понимающий от предвкушения, вожделения и счастья, не то, что он за пургу несет. Захотелось сказать так. Все просто. – Ай! Освальд ждал этого шлепка. Как давно он его ждал! И все равно тот застал его врасплох, обжег огнем, кинул всем корпусом вперед, вырвав громкий ужасно стыдный крик. Закусывать губу стало поздно, но он все равно это сделал, отчего покраснел еще больше. - Можешь кричать сколько угодно. – "милостиво" разрешил не потерявший хладнокровия Эдвард, тогда как внутри у него все перевернулось и ровный тон немалого стоил. Боже… До чего приятно… Он монстр… Да плевать, не хочет он сейчас об этом думать! Не о чем больше не хочет! Но необходимо. Как только что о том, что Освальду будет лучше, если он не станет стыдиться, ни его, ни себя, ни своего крика, который еще попросится снова. – На продолжительность порки это не повлияет. Не надейся меня разжалобить. - Д-да… - как пьяный, пролепетал Освальд, растворяясь в крышесносных ощущениях, физических, моральных, чье тело само подалось назад, а зад оттопырился, ища нового жгучего удовольствия. – А-а-х… Он никак не ожидал, что Эд сразу же задаст такой темп, станет лупить его в полную силу, без малейшего намека на ласку. Все было по-настоящему, и это и было здорово! Звук от звонких шлепков ладони по голой попе звучал оглушительно громко. Это было так стыдно! Это было так-перетак прекрасно! Как в сбывшемся, прямо сейчас сбывающемся сне, о котором никому не расскажешь! Освальд не заметил, как начал ерзать, не искать, а инстинктивно пытаться уклониться от новых хлестких ударов. Не заметил и того, как стал поджимать раненную, уставшую ногу, как еще до того для него осталось незамеченным, что он старается потереться пахом о жесткое колено Эдварда, который и сам успел возбудиться не меньше него. Он пропал в обрушившемся на него великолепии, был где-то за гранью, перестал быть собой, ничего не соображал. Но все подмечал Эдвард, тут же все прекративший, едва увидел, что творится у Освальда с ногой. Как же тот напомнил ему при этом птицу с перебитой лапкой!.. Буквально сердце сжалось. Нигма осторожно сдернул Освальда с колен, переложил на тахту, лег рядом, и крепко обнял, прижимая к себе обеими руками. - Ты как? – с тревогой спросил он, предельно внимательно, почти в страхе заглядывая любовнику в глаза. – В порядке? Освальд? У нас… все в порядке? Освальд, в полнейшем душевном экстазе, промычал нечто невразумительное, но, без сомнения, восторженное, цепко ухватил Эда за пиджак все еще подрагивающими руками, дернул, повалил на себя, и принялся неистово целовать. Из всех возможных ответов этот был наилучшим.