Пока мы живы

Время сочится медленно, его здесь словно и нет… Ричард дышит с трудом, раскаленный жар проклятой камеры, что расположена прямо над пекарней, выжигает кислород из легких, когда тот еще не успевает до них добраться. Как эру Рокэ удалось столько выдержать в этом Закате? Дикон хочет обернуться и посмотреть на Алву, но тратить на лишнее движение силы, смысла нет, он все равно ничего не увидит — в камере кромешная тьма. Можно было бы спросить, но ответит ли? Ричард подтягивает к груди колени и обхватывает их руками. Хочется скинуть с себя взмокшую уже одежду, чтобы хоть немного облегчить себе состояние. Однако стыдно… Ворон-то сидит одетый… гордый, будто вольный орел и все ему нипочем, даже сама смерть. Ричард успел заметить это, когда стражники, освещая себе путь факелами, заталкивали пойманного за изменой Повелителя Скал, в эту душегубку. По приказу Альдо. Узнав о проступке Дикона, Альдо пришел в ярость. «Вот и отправляйся к своему ненаглядному Ворону! — презрительно кривя губы, орал анакс, когда стража уводила Ричарда прочь из тронного зала. — Тебя повесят вместе с ним, Окделл. Как трогательно — навеки вместе, оруженосец и его эр, пока смерть не разлучит вас. Впрочем, случится это довольно скоро!» Дик, подавил тяжелый вздох, думая о том, как его угораздило попасть в подобный переплет. Он даже не успел сказать в свое оправдание, что только хотел передать Ворону воды, просто воды… Ведь держать человека в подобных условиях, кем бы тот ни был — бесчеловечно, Альдо! Но Альдо не стал бы слушать павшего и запятнавшего себя жалостью к врагу союзника и друга. А вот эр Рокэ, напротив, никогда не добивал поверженных. Уж кому как не Ричарду, это известно лучше других. Их казнят на рассвете. Ворон знал. Не мог не знать, так как стражники сообщили Окделлу, что с первыми петухами за приговоренными придут. Но понять, что бывший эр по этому поводу думал, в темноте было совершенно невозможно, а спросить Дик не решался. Нет, скорее боялся заговорить, зная, что пережить холодное и вполне заслуженное презрение бывшего эра будет куда сложнее, чем дожидаться кончины в гробовой тишине и душной темноте. Сидит… Где-то рядом и ладно. Ричард подернул плечами. Все не в одиночку. Минуты ползут столь неторопливо, что хочется выть. Но гордость никогда не позволит. А еще приходится бороться за каждый глоток горячего влажного воздуха с трудом пропихивая его в дерущие легкие… Заката бояться глупо — Ричард уже в нем. В углу, где к стене был прикован Алва, звякнула цепь. Дик напрягся и все же глянул в ту сторону, откуда донесся звук. — Так и будете молчать? — голоса Алвы было не узнать. Дикон вздрогнул. Куда девался бархатный насмешливый баритон? Понятное дело куда — его выжгла проклятая жара… — Только не говорите, Окделл, что от горя вы потеряли свой самый яркий дар — дар речи, — снова заговорил Алва и от его хрипловатого, жуткого голоса, Ричард сжался еще сильнее и упрямо продолжал молчать. — Юноша? — Что вы от меня желаете услышать? — тихо, но не сомневаясь, что Рокэ услышит, спросил Дик, впрочем, ответа знать не желая. — Хм… — то ли смешок, то ли у бывшего маршала окончательно пересохло в горле. — Ну хотя бы развлеките меня историей о том, почему вы оказались в моей скромной обители? — Да что тут рассказывать? — снова вздохнул Ричард, — я пытался тайком от короля, нарушая его волю, принести вам попить… — Еще один кувшин с морской водой? Или, может быть, бокал с отравленным вином? — Рокэ хрипло и страшно рассмеялся — Последнее было бы очень кстати. — Да как вы… — Ричард хотел было возмутиться, но потом вяло подумал, что тратить силы на ругань совершенно неразумно, а потому ответил просто: — я нес вам воду. А Альдо разозлился и теперь, завтра на рассвете, меня повесят на одном суку с вами, господин бывший маршал и эр. — Печально, — каркнул Ворон, и Ричард снова услышал звон цепи. — Любимый эорий анакса вдруг в один миг сделался падшим ангелом. Чем не сюжет для Дидериха? Подойди сюда. Последняя фраза прозвучала так, что Ричард не сразу понял смысл сказанного. А когда понял, засомневался, что подобное могло быть сказано ему. А разве здесь есть кто-то еще? — Подойти? — на всякий случай переспросил «падший ангел». — Да… — подтвердил свою просьбу Рокэ, — мне некомфортно разговаривать с темнотой. Признаться, юноша, я до пятнистых кошек устал от нее, темноты этой проклятой, почти так же, как от этого закатного пекла. Ричард неуверенно поднялся и, удивляясь себе, и тому, как легко он послушался человека, который давно приходился ему никем. «Серьезно? Так уж и никем? — издевательски уточнил внутренний голос, отчего-то похожий на Придда. — стал бы ты так подставляться из-за того, кто тебе никто?» Дикон дернул головой, прогоняя вздорную мысль и слепо выставив перед собой руки, осторожно пошел вперед. — Я ничего не вижу, — сказал он, пытаясь удержать правильное направление, — скажите что-нибудь. Алва звякнул цепью, где-то очень близко. И сделав еще несколько неуверенных шагов, Дик вздрогнул от того, что его рука коснулась ткани. — Вот молодец, — прохрипел бывший маршал, снова позвякивая и касаясь руки Ричард, — устраивайтесь удобнее, герцог, и давайте вообразим, что последние часы жизни мы проводим в приятной компании. Окделл тяжело опустился на каменную скамью и утер снова выступивший на лице пот, прямо рукавом рубахи, как будто и не герцог. — Ну вот, устроился, — с каждым словом все тише говорил Рокэ и Дикон подумал, что удается это Алве с трудом. — А теперь рассказывай. — Что? — спросил Дик устраиваясь на каменном ложе в прежней, довольно удобной позе, и укладывая подбородок на колени. — Зачем ты заставил Альдо Белоштанного усомниться в своем самом преданном соратнике? И правда, зачем? Ричард пожевал пересохшими губами, толком не зная, что и ответить. Все произошедшее сейчас ощущалось, как будто прорвало болезненный и застарелый нарыв, который причинял боль и массу неудобств. Именно так. Альдо был неправ. Ни в чем. Альдо был хреновым правителем, которому было плевать на своих подданных, Альдо было плевать на Честь, Законы, кроме тех, которые он в срочном порядке сам и выдумывал, благополучие людей. Это понимание зрело где-то у Дика глубоко в душе, нарывало, как подпирающий плоть гной, но признать его, смотря в голубые глаза анакса, у юноши не хватило духа. В тот момент, когда Робер, глядя жестко с укором, упрекнул Ричарда в том, что тот не интересуется судьбой своего бывшего эра, внутри Дика полыхнул стыд. Камера над пекарней. Смрад и духота. Кувшин полный соленой воды… И эта фраза Эпинэ: «Мы, что, больше не люди?». Именно это стало последней каплей. Именно тот разговор и тяжелый, полный разочарования взгляд Робера подтолкнули Окделла к идиотской затее с водой. Захотелось убедиться в том, что Иноходец ошибается — осталось внутри Ричарда Окделла что-то человеческое. Появилась потребность, если хотя бы не спасти, так хоть каплю облегчить страдания своего врага. Да и врага ли? Ричард в этом уже давно сомневался. И разве ж это озвучишь? А без этого как ответить на вопрос Ворона? А потому Дикон продолжал молчать, уткнувшись лицом в колени. Алва опять звякнул цепью. И по щеке Ричарда скользнули горячие сухие пальцы, вверх, что бы как-то несмело запутаться в слипшихся от жары волосах. Дик не отпрянул. Стиснул зубы, чтобы не застонать — вспомнилась Дарама. — Это было глупо, Рикардо, — сказал Алва, больше не ожидая ответа, — в следующий раз думайте, герцог, прежде чем играть с огнем и дергать бешеного шакала за хвост. — Следующего раза не будет, эр… Рокэ, — выдавил из себя Ричард, с усилием произнося имя, которое прежде повторял много раз, с миллионом различных оттенков: с ненавистью, со страхом, с восторгом, с гордостью, с волнением, с отчаянием… Эр Рокэ… Неужели Алва простил его, за все, что Ричард натворил? За глупость и гордыню? А желал ли сам Дикон этого прощения? Да! Поняв это даже дышать Окделлу стало легче. Стоило оказаться перед лицом неминуемой смерти, чтобы получить это прощение и невесомую сухую руку, ласкающую волосы, как когда-то очень давно, в другой, счастливой жизни. Дик невольно всхлипнул, сильнее вжимаясь в колени, стараясь подавить сорвавшийся с губ звук. Как жаль, что завтра им суждено умереть? Обоим… О каком, в таком случае, следующем разе может быть речь? — Утром нас казнят. Все кончено, монсеньор. — Кто знает, юноша, — тихо и все так же хрипло, возразил Алва, продолжая перебирать мокрые пряди волос Ричарда, а потом, удивительно твердо для своего состояния, добавил: — Ничего не кончено, пока мы живы. И Дику вдруг показалось, что Алва в этот момент улыбается, зло, отважно, как тогда, посреди войны, на затянутом горьким пороховым дымом, Дарамском поле.