Пока мы живы

Время сорвалось в аллюр, словно его, как нерадивого коня, подстегнули плетью… Не успел Ричард осмыслить все произошедшее и сказанное, не решил ещё, что сказать монсеньору, как сказать о том, что он был дураком и слепцом, как у двери, звякая тяжелым замком, появилась охрана. Как, уже? Так скоро?! Сердце, измученное страхом и обессиленное жарой, болезненно встрепенулось. Умирать не хотелось, до боли за ребрами. Особенно теперь, после полученного прощения которого Ричарду, как оказалось, не хватало почти как воздуха, чистого, прохладного… Эр Рокэ, как же это? Рокэ, едва слышно вздохнул. В той стороне, где гремел замок, гулко стукнул металл двери и Ричард, прищурившись, увидел яркий, после долгой тьмы, свет факела. В камеру вошли двое. Расплывчатый силуэт охранника, а за ним следовала тёмная тень в балахоне олларианца. — У вас есть минут двадцать, святой отец, прогнусавил голос стражника. — Благодарю, сын мой, — бесцветно прошелестел священник. Дикон с возрастающей тоской подумал о том, что ему вряд ли доведётся облегчить душу перед лицом истинного служителя Создателя.  Эсператиского священника к нему никто сюда не пустит. А что до эра Рокэ, то тому священник нужен ещё меньше, чем когда-то требовался оруженосец. Тогда за какими кошками явился этот? Чтобы украсть у узников последние отпущенные им минуты? Стражник поспешил покинуть душегубку, и прикрыл за собой дверь, но факел оставил, воткнув его в крепление в стене. Как только грохот двери затих, тёмная фигура двинулась в сторону узников. Ричард, вскинул голову и сжал растресканные от закатного пекла губы. Больно — зато вид его доходчиво давал святоше понять, что он тут ни к чему. Олларианец подойдя почти в плотную, замер, смиренно опустив голову и заговорил. Очень тихо, очень знакомо, голосом Эпинэ: — Господа, у нас мало времени… Ричард едва не вскрикнул, уже порываясь вскочить, но его удержала, рука Рокэ. — Тсссс, — зашипел бывший маршал Талига, а после, довольно громко произнёс в сторону Первого маршала Талигойи. — Мы конечно выслушаем вашу проповедь, святой отец. Но позвольте заверить, все ваши усилия пропадут даром. — и все же я рискну это мой святой долг, очистить ваши заблудшие души, — тоже громко ответил Робер, и продвинувшимь ближе и зашептал: — Мы подготовили ваше освобождение. У ворот Багерлее ожидают люди Придда, они заменили собой солдат верных Альдо, которые должны были сопровождать вас на казнь. Преданные мне силы, разместились вокруг тюрьмы. Мы отобъём вас, Рокэ. Пусть здесь все идёт, как идёт, но за стенами Багерлее будьте готовы к броску. — Отрадно это слышать, — отозвался Алва так же тихо, как говорил Эпинэ, так что Окделл едва разбирал их слова. — Мы будем готовы. Дикон переводил взгляд со скрытого капюшоном Робера, на совершенно спокойное, изможденное жарой, осунувшееся лицо Рокэ, и соображая о-о-очень медленно, понял, что за камерой в этот момент следят. Оба маршала об этом знали. А это значало, что следует вести себя осторожно. Ричард склонил голову, уставился в пол и прислушался. Робер, громко и нараспев прочитав несколько молитв, отпускающих приговорённым грешникам их земные пригрешения и потребовал раскаяния в содеянном, а сам, между тем, сунул Ричарду в руки нечто обжигающе-холодное. Пробежавшись пальцами по прохладе металла, Дик с восторгом понял, что сжимает в ладони кинжал. На рифлёной рукояти, пальцы юноши нашли знакомый рисунок — кинжал был отцовский. Шумно выдохнув, Ричард осторожно спрятал оружие в сапог. Густая, стискивающая сердце тоска отступила, освободив место полыхнувшей в груди надежде.  — Я ни в чем не раскаиваюсь, святой отец, — насмешливо, насколько позволял сиплый голос, громко ответил Рокэ, — вы теряете своё время и омрачаете наши последние минуты. Пойдите прочь! — Вы известный безбожник, герцог, — возразил на публику Эпинэ, скорбно качая головой, — но эта юная душа нуждается в исповеди и опушении греха. — Ошибаетесь, — голос Ричарда дрожал, но это было даже неплохо, так как вполне вписывалось в играемую им роль, — я тоже не жалею ни о чем из того, что совершил. — Как это прискорбно. — посетовал Робер, всем своим видом показывая, что желает поскорее уйти из душегубки и глотнуть прохладного воздуха, — Да сжалится Создатель над вашими душами, дети мои. Я, несмотря на ваше неверие, буду молиться за их спасение. — Молитесь, — хмыкнул Рокэ в след спешащему к выходу священнику.— Кто ж вам запретит? Когда дверь за ним, громыхая, притворилась, Ричард глянул на эра. Факел, оставленный Робером, все ещё освещал камеру, и теперь Дикон ясно видел, что Рокэ слабо улыбается. — Вы это имели в виду, когда сказали, что ничего не кончено, пока мы живы? Вы знали? Алва прикрыл глаза, устало прислонил голову к стене, и едва заметно кивнул. Но спустя минуту все же ответил: — Я надеялся на подобный исход с того момента, как увидел тебя в своей камере. Эпинэ, конечно, фрукт ещё тот, но… Но ваша с ним мифическая Честь никогда не позволила бы ему спокойно смотреть на то, как сына Эгмонта Окделла повесят. А потому… Повторяю ещё раз — ничего не кончено, пока мы живы, запомни это хорошенько, Дикон. — Вы думаете у них получится? — Ричард поерзал на жёстком камне устраиваясь удобнее, и скользнув рукой в голенище сапога почти с нежностью коснулся отцовского кинжала. — Уже получилось, — слабо улыбнулся Рокэ, — ты бы себя видел, Рикардо… И, умоляю, немедленно сотри с лица надежду и счастье, все это совершенно не вяжется с тем выражением, которое имеет место быть у приговоренного к казни.