The boy saw a comet.

-… И даже не думай садиться в машину к незнакомцам, — мама продолжает читать мне лекции, пока мы ждём поезд, стоя на платформе в окружении большого количества людей, каждый из которых не упускает шанса бросить на меня заинтересованный взгляд. Копна «рыжих лохм» покоится у меня на плечах, а это всегда привлекало внимание. «Девочка, поцелованная солнцем» или человек, которому не спрятаться от взглядов других. Сложно быть незаметной, когда твои же волосы словно пылают огнём. Я молча слушаю мать, пропуская большую часть разговора мимо ушей. Я понимаю ее нервозность. Сама переживаю и чувствую, как ладони потеют, поэтому крепче сжимаю ручку чемодана на колесиках. Сутулюсь, чтобы казаться ниже, чем я есть, и не бросаться в глаза. Мама не утихает. Я должна как-то успокоить её? — Я еду в Лондон, а не в страну с наивысшим уровнем преступности, — да, Сноу, психолог из тебя тот еще. — Это не тема над которой стоит шутить. Фрэнни, я не хочу, чтобы с тобой что-либо случилось, — она улыбается мне робко и отчего-то виновато. Действительно так волнуется? Но я не заслуживаю подобного с её стороны. Я мало чего вообще заслуживаю. Это может показаться сопливым монологом о том, какая я несчастная, но я не говорю это ради того, чтобы меня пожалели. Я просто действительно так считаю. Наш разговор прерывается свистом приближающегося поезда: он сбавляет скорость по мере того, как становится ближе к платформе. Я вдыхаю полной грудью, словно готовлюсь к чему-то бесконечно значимому для меня. Словно прощаюсь с былой жизнью. Делаю крошечный шаг вперёд, но слышу тихий всхлип за спиной и оборачиваюсь. Плачет. Мама отворачивается, пытаясь скрыть от меня свои слёзы. Черт. Я борюсь с желанием остаться и успокоить её, ведь видеть не могу её слезы, и прыгнуть в вагон, чтобы убраться отсюда как можно быстрее и тоже не расплакаться. — Со мной все будет хорошо, мам, — говорю тихо, чтобы услышала только она, но лишь сильнее всхлипываю, теряя способность спокойно дышать. — Д-да, конечно. Все будет хорошо, — улыбается через слёзы, касаясь горячей ладонью моей щеки и нежно поглаживая. Поезд, наконец, останавливается, открывая двери и выпуская пассажиров. Мама протягивает руки, чтобы обнять меня, и в следующую секунду я вдыхаю запах её волос. Дом. Она пахнет домом. Кажется, мы стоим так целую вечность, прежде чем она выпускает меня из объятий. — Пора, — отстраняется, и я скованно киваю. — Я люблю тебя, Фрэнси. — Я тоже люблю тебя, мам, — чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Ненавижу прощания. Долгие они или короткие — все ужасны. После них на сердце словно навешивают тяжеленный камень, мешая органу нормально перекачивать кровь. И сейчас я чувствую нечто подобное. Усаживаюсь на сидение у окна. Мама продолжает стоять на платформе, она машет мне рукой, заметив в окне. В этом мире я нужна только ей и бабушке. Только они искренне любят меня. Я чувствую, что должна им обоим. Поэтому стараюсь быть тем человеком, коим они меня видят. И сейчас, сидя в поезде, который часа через два доставит меня в Лондон, я понимаю, что еду туда ради них, ведь школа здесь меня полностью устраивает. Но после выпуска из неё меня не ждёт ничего, кроме поступления в заурядный колледж, а после и не менее заурядной работы. По крайней мере так думает моя мать. Хотя сама считаю, что место, где ты получаешь образование, не влияет на твое будущее. Все зависит лишь от тебя самого. От твоих целей и стремления их достигнуть. Поезд, наконец, тронулся, сначала медленно, постепенно набирая скорость. И спустя несколько секунд мама скрылась с моего поля зрения.

***

Выхожу со станции и понимаю, что слухи о мрачности и чрезмерной дождливости этого города может не такие уж и слухи. Гроза разрывает свинцовое небо, сопровождая это действие громом, и от этого мое сердце учащает свой ритм. Холодные капли падают на лицо и мне приходится натянуть на голову капюшон, чтобы оставить сухими хотя бы волосы. Ранняя весна похожа на позднюю осень. Все ещё прохладно, без дождя не обойтись, а невесомая дымка всегда искажает черты окружающего мира по утрам. Пытаюсь поймать такси, но свободных машин не осталось. Видимо не одна я пытаюсь скрыться от дождя. Спустя час бесцельного хождения по станции, я, наконец, поймала такси. И сейчас ехала на заднем сидении машины, водитель которого, кажется, был готов уснуть прямо за рулем, такой уставший был у него вид. В салоне играла тихая джазовая музыка, и с каждой секундой мои веки тяжелели. Я не спала больше суток, видимо, усталость сказывалась. Я уже прикрываю глаза, но вздрагиваю, когда у водителя звонит телефон: — Я ещё на работе, Клэр, — он кашляет несколько раз, чтобы избавиться от хрипа в горле. — Чего ты хочешь? — голос у него уставший и тихий. Он молчит некоторое время, слушая ответ, а затем вновь говорит: — У меня нет сейчас таких денег, — пауза. — Я понимаю, Клэр, но… Каждого человека иногда посещает чувство, когда он понимает, что жизни окружающих настолько же сложны и полны разнообразных событий, как и его собственная жизнь. Это осознание заставляет думать об окружающих по-другому. Понимаешь, что плохо может быть не только тебе и жизнь не менее безжалостна к каждому. Никто по-настоящему не счастлив. — Хорошо, я попробую достать еще, — он отключается, пряча телефон в бардачок. Я сверлю взглядом его профиль, раздумывая над жизнью человека, которого совсем не знаю. Ни имени, ни семьи, ни его жизни. Знаю лишь, что есть некая Клэр, которой от него что-то нужно и, по-видимому, это что-то — деньги. Все и всегда упирается именно в них, и от этого факта становится тошно. Деньги — метод, которым достигается все. Мир уже давно прогнулся под их давлением. Сейчас неважно кто ты, главное — сколько у тебя денег. И вряд ли это когда-нибудь изменится. Машина останавливается у нужного мне подъезда и, расплатившись, выхожу. На улице по-прежнему идёт дождь, и, чтобы не промокнуть, я ускоряю шаг, заходя в подъезд. Когда решались детали моего переезда, вопроса о том, где именно я буду жить, не возникало. У моей бабушки — Мелиссы Сноу есть квартира в Лондоне. Заодно буду приглядывать за ней. Бабушка живёт не в лучшем районе города, и в большей части именно поэтому подъезд выглядит слегка устрашающим. Краска на стенах местами облупилась, а многочисленные граффити обстановку не улучшали. Решаю не рисковать, пользуясь лифтом, и поднимаюсь по лестнице. Бабушка живёт на пятом этаже. Рука устаёт от чемодана, который мне приходится держать на весу, пока поднимаюсь. Звоню в нужную дверь и, буквально через пару секунд, бабушка открывает, радостно мне улыбаясь. — Фрэнни, милая! — восклицает она, а в голосе столько неподдельной радости, что я сама начинаю радоваться своему переезду. Она обнимает меня, и я удивляюсь, с какой силой её тонкие руки могут прижимать меня к себе. — Привет, бабушка, — говорю, когда отстраняюсь и прохожу внутрь квартиры. — Я уже приготовила твою комнату, — помогает затащить чемодан. — Это все твои вещи? — Да, только те, которые действительно надеваю. Бабушка копошиться на кухне, пока я осваиваюсь в своей комнате. Я была здесь так давно, и с тех пор здесь ничего не изменилось. Все та же кровать, укрыта покрывалом с изображением героев каких-то диснеевских мультфильмов. В углу ещё сохранилась коробка с моими детскими игрушками, а обои розовые с изображенными на них ромашками. Все украшено рюшами, выполнено либо в розовых, либо бежевых тонах. Я словно попала в детство. Ужас. Неужели бабушка думает, что мне все ещё это нравится? Единственное, что радует, — это изобилие фотографий. На них я, мама и мой отец. Беру одну из фото в руки, рассматривая. Я редко думаю о нем, ещё реже смотрю фотографии, но сейчас в который раз понимаю, насколько сильно я на него похожа. Рыжие волосы, зелёные глаза и даже веснушки, кажется, размещены на лице одинаково. Не люблю в себе все, что напоминает мне о нем. — Фрэнни, если проголодалась, то я приготовила твои любимые блинчики. Оборачиваюсь, слишком резко и от этого в глазах на секунду темнеет. Бабушка стоит на пороге и смотрит на меня, широко улыбаясь, но, переведя взгляд на фото в моих руках, ее улыбка тускнеет. Спешно возвращаются фото на место и хлопаю ладонями по бедрам, будто для того, чтобы заставить ноги двигаться. — Да, конечно, — соглашаюсь, чтобы отвлечь её внимание от фотографии. — Я буду ждать тебя на кухне, милая. Выдыхаю, бросая взгляд на фотографию, которую держала в руках секунду назад. Говорят, время лечит. Видимо не всех, потому что мне оно не особенно помогло. Поменяется ли моя жизнь по приезде в Лондон? Город, полный серости и дождевой воды? Вот это уж вряд ли. Хотя, кто знает?