Тупик

Он собирался остаться на неделю, а задержался почти на две, и Северус благодарен за эту «отсрочку». Он не спрашивает, когда Люциус уйдет, он просто не хочет этого знать, ему достаточно того, что Малфой разгоняет его мрачные мысли по углам тесной спальни — в первые дни только Северусовой, а под конец стабильно общей. Однако это безвременье не может продолжаться вечно, как бы Снейпу, а заодно и Люциусу, ни хотелось его продлить. Собрания пожирателей, визиты Северуса в стан «светлой стороны», безнадежность и безумные ночи, в которые секс больше напоминает отчаянную борьбу за собственный рассудок, нежели любовь — все это тупик, в котором так удобно прятаться, но из которого неизбежно придется выбираться. Вечер вторника выдается на редкость мерзким и дождливым. Ледяные струи выбивают по подоконникам бешеную барабанную дробь, и Люциус с опаской поглядывает на потолок гостиной: дом пребывает в плачевном состоянии, и Малфой нисколько не удивился бы, если бы сломленная натиском ливня крыша начала подтекать. Как вообще Снейп ухитряется здесь жить в гордом одиночестве? В отсутствие хозяина Малфою здесь часто бывает не по себе, да и по ночам он нередко просыпается от скрипа и шороха, издаваемого медленно, но неумолимо умирающим зданием. Так что когда Северус, наконец, возвращается, Люциус с трудом сдерживает вздох облегчения. Путь от точки аппарации до дома не близок, и выглядит Северус насквозь вымокшим и каким-то потрепанным. Малфою хочется верить, что только из-за непогоды. — Ну и вид, — он хмыкает, наблюдая за тем, как Снейп прямо в коридоре стаскивает с себя не только плащ и ботинки, но и остальную одежду. На полу вокруг его ног мгновенно натекает мутная лужа дождевой воды. — Ты решил разнообразить свой досуг и искупаться прямо в одежде? — До черта остроумно, Люц, — губы у Северуса бледные, посиневшие от холода и смотрит он на Малфоя с каким-то странным выражением, которое последнему совершенно не нравится. — Чайник поставь. Он уходит наверх, шлепая босыми ногами по полу, и Люциус слышит, как на втором этаже шумит вода. Разогревание еды уже давно не представляет для Малфоя проблемой и даже перестало раздражать. Все еще неприятно браться за маггловскую работу, но вытерпеть можно, в конце концов, ему с недавних пор приходилось делать вещи и противнее. — Мне другое интересно, — говорит он, услышав за спиной тихие шаги Снейпа. — Водоотталкивающие чары что, были слишком легким решением для такого гения, как ты? — Лорд велел передать, что хочет тебя видеть. Завтра вечером. Слова даются Северусу тяжело, и ему приходится приложить немало усилий, чтобы заставить себя их произнести. Люциус в ответ некоторое время молчит, глядя, как крошечные язычки газового пламени лижут дно старенького чайника, а потом пожимает плечами, оборачиваясь. — Значит, вернусь, — просто говорит он и Снейпу отчаянно хочется врезать по его бледной, лощеной физиономии. Только затем, чтобы на ней проступили хоть какие-нибудь эмоции. — Чего ты от меня ждешь? Истерики? Брось, Сев, неужели ты питал какие-то иллюзии, это на тебя не похоже. Он никого не отпускает, а я тем более не могу податься в бега, иначе он возьмется за Нарси, и за Драко. — Именно потому, что ты их так любишь, Люц, ты и торчишь тут уже который день, — язвительно замечает Северус, отчетливо понимая, что Малфой, черт бы его побрал, абсолютно прав. — Романтик, — Люциус криво усмехается, качая головой. — Какая разница, кого я люблю, Сев? Они оба «чистые». Если Лорд захватит власть, я буду их прикрытием. Если Лорд однажды падет, они прикроют меня или, по крайней мере, смогут уйти без потерь и род Малфоев начнет все сначала. И хватит об этом. У тебя есть выпивка? * * * Выпивка у Северуса, разумеется, есть: пара нераспечатанных бутылок маггловского виски, оставшегося после Тобиаса. По каким-то причинам, объяснить которые он и сам затруднился бы, Снейп так и не решился выбросить это пойло в помойку, брезгливо задвинув в самый дальний угол шкафа, дав себе обещание даже пальцем к ним не прикасаться. Дождь не утихает до самого утра, и под его аккомпанемент они с Люциусом сидят в гостиной, ведя странные, полупьяные, малозначительные разговоры. Малфой говорит сбивчиво, и много, и эмоционально, на бледных щеках горят два ярких, алых пятнышка, словно у больного чахоткой. Общие воспоминания, эпизоды из школьной жизни, неоправдавшиеся надежды — о Лорде в эту ночь они, по молчаливому уговору, не вспоминают. В какой-то момент Снейпу беседа надоедает, и он решительно тянет Люциуса в спальню, ему кажется преступлением тратить последнюю ночь в их общем Тупике на пустую болтовню. Люциус сегодня удивительно податлив, уязвим и открыт, он с жаром принимает прикосновения, и это заставляет Снейпа задыхаться от горечи — слишком уж похоже на прощание. Впрочем, это и есть прощание. Напоследок он с силой стискивает плечи Малфоя, прижимаясь лбом к его лбу, чувствуя в ответ такое же сокрушительное, судорожное объятие. Оба не произносят ни слова — единственное, на что способны слова, это все испортить. * * * Щегольская черная трость, в рукояти которой надежно скрыта волшебная палочка, знакомой тяжестью ложится в ладонь, и Люциус с удивлением понимает, что почти привык обходиться без нее. Он улыбается хмурому Снейпу самыми уголками губ, и тот коротко кивает в ответ, толчком распахивая перед другом входную дверь, из проема которой в лицо Малфою дует промозглый, осенний ветер. — До вечера, Северус, благодарю за гостеприимство, — Люциус чуть склоняет голову, с мрачной решимостью глядя в непроницаемо черные глаза Снейпа. — Не стоит благодарности, Люциус, — холодно отзывается тот, всем своим видом показывая, что торопится закрыть дверь за недавним гостем. И Малфой прекрасно его понимает: уходить нужно быстро и не оглядываясь, иначе есть риск не уйти вообще. Он резко разворачивается на каблуках и устремляется прочь от крыльца, стараясь не думать о том, что спасается бегством, и все равно успевает услышать, как дверь дома в Тупике Прядильщиков с оглушительным треском захлопывается за его спиной. Оставшись один в темной передней, Северус Снейп некоторое время бездумно и пристально смотрит на отрывной календарь возле двери, а затем решительно срывает листок со вчерашней датой и широкими шагами отправляется на кухню к помойному ведру. Жалеет он только о том, что не способен выбросить из головы воспоминания с той же легкостью, с которой в мусор отправляется дешевый лист бумаги с отметкой «29 октября».