Подчинение, борьба, провал, падение (или почему бессмысленно бороться с тем, что у тебя в крови)

За то время, которое потребовалось для муторно-долгого и мучительного собрания по профориентации, Леонард успел чуть было не впасть в кому и болезненно нуждался в выпивке. Ничего удивительного, учитывая окружающую его толпу подростков на десять лет младше, вдобавок еще и ужасно мечтательных. Это заставило его вспомнить о будущей встрече ради выпивки с одним из таких подростков. Не то чтобы Кирка можно было назвать мечтательным, хотя с этими синяками его глаза казались поразительно синими. У парня явно были проблемы. Из-за чего еще он мог подраться в баре в ночь перед самой вербовкой? Возможно, по той же самой причине, по которой Леонард напился. Задыхаясь в форменной куртке, он сделал крюк через двор общежития, которое должно было стать его домом на ближайшие три жалких года. Бывшая Леонарда говорила ему, что он был слишком влюблен, чтобы исправить положение. Он всегда тяготел к людям и вещам, которые нуждались в починке. К сожалению, брак оказался исключением. Его врачебный инстинкт заставлял помогать любому, кто нуждался в этом, в любое время, что, в сочетании с «альфа-инстинктом контролировать все до усрачки», как однозначно назвала это Джослин, означало конец их брака еще задолго до того, как развод стал реальностью. Леонард был врачом. Он знал стандартные императивы трех подтипов человеческого вида. Альфы были защитниками, беты — мыслителями. Омеги — воспитателями. Он также знал, что эта классификация не менялась с тех пор, как были напечатаны учебники, содержащие ее. Джослин была омегой — но в меньшей мере воспитателем и наименее заботливой из всех, кого он мог бы найти на этой богом проклятой земле. Возможно, и к лучшему, что у них не было детей, несмотря на то, как сильно Леонард хотел их, иначе сейчас одновременно с бракоразводным процессом он боролся бы еще и за ребенка. Он дошел до своей комнаты в общежитии — одноместной, хвала всем богам — и со второго раза заперся внутри. Как только дверь захлопнулась, он с облегчением сбросил уже успевшую стать ненавистной униформу, оставаясь наедине со своими мыслями. Развод ли превратил его в того, кем он являлся сейчас? — задавался он вопросом, заходя в душ. Разве он превратил его в кого-то, говорящего с самим собой каждую минуту? Возможно, развод заставил его задаваться вопросами по поводу любого взаимодействия с людьми и любых отношений, даже просто дружбы? Чувствовал ли он, что именно развод так напугал его? Он отказывался верить в это. Он не сломался. К нужному времени он уже натянул самые простые джинсы и рубашку, а затем нашел адрес бара, безжалостно задушив в себе глухую ностальгическую тоску. Он собирался выпить с полузнакомым парнем (на чьи ботинки он наблевал, спасибо за напоминание), которого встретил, когда болтался, как гайка, по военному шаттлу Звездного флота. Это был наиболее открытый шаг навстречу социуму, который он мог заставить себя сделать.