Часть 24
9 сентября 2017 г., 01:40
Леонард сделал все возможное, чтобы выбросить из головы все дурные предчувствия, иначе Джим мог бы воспринять это как смущение или, хуже того, жалость. Он не жалел, что помог ему, хотя, вероятно, должен был, учитывая ситуацию.
Он продолжал все набирать и набирать бешеное количество смен. Всю следующую неделю он хоронил себя в работе и курсовых, встречаясь с Джимом только на нескольких совместных занятиях. В это время они по-прежнему продолжали сочувствовать, жаловаться и ворчать друг на друга – как они обычно и делали, – и Леонард был уверен, что у него одного дурное предчувствие из-за того, что произошло ранее. Но его проблемы оставались только его проблемами. У него не было никаких претензий к Джиму, никаких прав или оснований требовать особого к себе отношения. Никаких прав указывать, что и с кем именно Джиму делать. Он не требовал от него ответного обещания чего-то взамен, невысказанного или произнесенного вслух.
В один момент, однако, он обнаружил, что возмущается, возможно, самую чуточку сильнее, чем следовало бы. Леонард прекрасно функционировал в одиночку до того, как Джим Кирк пришел и разрушил все его тщательно возведенные барьеры, теперь не подлежащие восстановлению. И это случилось еще прежде, чем они переспали. Правда, эти размышления обычно терзали его только до того момента, как Леонард напоминал себе, что в том, что Джим оказался в подобной ситуации, есть и его доля вины.
Примерно в этот же момент он обычно тянулся к бурбону.
Джим пробовал позвать его выпить в выходные после того, как они… ну хорошо, после того. Отвечая, что он будет на смене, Леонард изо всех сил игнорировал разочарованный и почти обиженный взгляд, а также то, что смена к моменту его возможного выхода уже давно бы закончилась.
Он провел эту смену, укоряя себя и ощутимо переживая в паузах между приемом пациентов. Это было именно то, чего он так старался избежать. Леонард обещал себе не причинять боль Джиму – но теперь казалось, что он все равно делает это, просто не в буквальном смысле.
И он определенно был раздражен к тому моменту, как смена все же закончилась, и поэтому долгое время игнорировал надоедливый писк комма, пока тащился через кампус. Устав спорить с самим собой, Леонард остановился на секунду и глянул на дисплей. Тот яркими и жирными буквами объявил, что он получил сообщение от Джима Кирка.
Кирк Дж. Т.: Я в О’Мэлли. Забеги после работы, если вдруг будет время.
Леонард ощутил что-то, что он определил как чувство вины. Джим делал все, что мог, чтобы сохранить их отношения на прежнем дружеском уровне. И Леонард все-таки не был полной скотиной. Джим не виноват, что Леонард не мог соотнести внутри себя их кратковременную близость и дружбу. Так что сейчас была его очередь сделать шаг.
После короткого душа и смены одежды он направился в паб O’Мэлли, расположенный в нескольких кварталах от академии. Оба они считали его своим привычным местом отдыха, учитывая разумные цены, терпимую санитарию, близкое расположение и пиво, хоть где-то бывшее на вкус не как ослиная моча.
Леонард заметил его в углу у барной стойки, а рядом – высокого темноволосого человека, казалось, висевшего на Джиме и ловившего каждое его слово со слишком большим интересом. Джим был, как обычно, оживлен, улыбался и много жестикулировал, опираясь на стойку и наклоняясь в попытке перекричать грохочущую музыку.
Леонарду пришлось взять себя в руки, чтобы, заметив это, не рвануться и не встать между ними. Правда, все равно он пересек зал несколько быстрее, чем того требовала ситуация. Он уже был почти у стойки, когда Джим поднял голову и заметил его: вежливую ухмылку на его лице сменила искренняя солнечная улыбка. Темноволосый собеседник Джима выглядел основательно недовольным тем, что его прервали.
– Боунс! Ты пришел! – с удовольствием констатировал очевидное Джим.
– Как видишь, – ответил он и перевел взгляд с Джима на его компаньона, мысленно изо всех сил желая, чтобы последний быстро и молча свалил ко всем чертям.
– Да ладно, Боунс, давай, выпей! – Джим вежливо попрощался со спутником и направился к бару, явно ожидая, что Леонард пойдет за ним. Что он и сделал, но не раньше, чем сменил довольную улыбку на привычное выражение ворчливого зануды. Он чувствовал спиной взгляд того черноволосого мужчины, следуя за Джимом, но не мог заставить себя перестать обращать на это внимание.
Он дал Джиму возможность сделать заказ за него, будучи полностью уверенным, что тот еще помнит его вкусы. Несколькими минутами позже, уже получив напитки, они пробрались в другой конец бара к более-менее свободному углу стойки.
– Рад, что ты пришел, – усмехнулся Джим и отхлебнул. – Почему ты передумал?
– Была дерьмовая смена, – пожал плечами Леонард, почти не соврав. – Хотелось выпить.
– Ты мог выпить с кем-нибудь, не выходя из общежития, – возразил Джим, и уголки его губ снова поднялись. – Признай, ты просто хотел видеть мое улыбающееся лицо!
Ну да, и другие части тела. Леонард уставился на Джима своим фирменным взглядом:
– Твое эго скоро придется ампутировать, так оно выросло.
Джим, помолчав, уставился на стеллаж с алкоголем.
– Я уже начал думать, что ты меня избегаешь.
Леонард вздохнул, поднося стакан к губам. Никогда не верьте, если вам скажут, что Джим Кирк не наблюдателен. Особенно в самое неподходящее для этого время. Музыка продолжала греметь, и Леонард чувствовал себя слишком на виду для подобной беседы, но от разговора было уже никуда не деться.
– Слушай, Боунс, – начал Джим. – Я знаю, я облажался. Ты спас мою задницу, и я тебе крайне благодарен. Если бы мне не было так дерьмово, я бы так не поступил. Но, поверь мне, я обещаю, что такого больше не повторится. В следующий раз я найду себе альфу, и…
Леонард не смог сдержать сдавленный неприятный смешок.
С тщательно сдерживаемым гневом Джим уставился на него:
– Черт побери, Боунс, я же стараюсь! Что ты хочешь, чтобы я сказал?
Леонард сделал долгий глоток, надеясь хотя бы в выпивке найти силы.
– Скажи что угодно, Джим. Например, почему я должен пялиться на того сопляка, с которым ты общался несколько минут назад? – язвительно спросил он.
– На него? Я даже не знаю, альфа ли он!
Леонард взглянул на него своим фирменным «ты-издеваешься-что-ли» взглядом.
– Поверь мне, Джим, он – альфа. Мне хотелось стереть с его лица ухмылку, как только я увидел его рядом с тобой.
Джим ошеломленно смотрел на него. Леонард разочарованно вздохнул:
– Это не значит, что я на самом деле бы так сделал. Это биология, Джим. Я могу сдерживать это не лучше, чем ты – течку.
– И из-за этого ты избегал меня, верно?
Леонард вдруг осознал, что хочет одновременно и дать Джиму подзатыльник, и закричать на кого-нибудь, чтобы те выключили эту чертову музыку.
– Блядь. Я не стану говорить об этом здесь, – он сделал последний глоток и со стуком поставил бокал на стойку.
– А ты хочешь продолжить разговор где-то еще?
– Не особенно, – честно ответил Леонард. – Но ты начал его, так что пойдем.
Джим не стал спорить. Он просто в пару глотков допил свой напиток, прежде чем поставить кружку рядом с первой, и вышел за Леонардом в морозный ночной воздух.
Джим выглядел почти призрачно-бледным в свете уличных фонарей, пока они шли обратно к кампусу. Леонард запахнул сильнее куртку, спасаясь от ветра. А Джим, будучи чертовым северянином, казалось, чувствовал себя великолепно. Они шли и молчали до тех пор, пока шум паба окончательно не стих.
– Я не понимаю, как ты еще не отморозил задницу. Здесь чертовски холодно, – проворчал Леонард, не зная точно, как лучше начать разговор – да и хочет ли он возобновлять его вообще.
Джим закатил глаза. Под светом фонаря они вдруг словно вспыхнули голубым светом.
– Это зима, Боунс. И мы правда начали говорить о погоде? Серьезно?
– А что ты хочешь, чтобы я сказал? – раздраженно спросил он, зеркально повторяя заданный ранее Джимом вопрос.
– Не знаю. Может, ты объяснишь, почему меня избегаешь? Или почему любая вещь, о которой я говорю, бесит тебя? Черт, чувак, просто возьми и скажи мне, почему ты следил за каждым движением того парня, с которым я простоял рядом всего пять минут и поговорил всего раз?
– Я не избегал тебя, – почти правда. – Я был чертовски занят, Джим.
– И тем не менее, ты нашел время в своем очень плотном графике, чтобы мы могли нарезать эти гребаные круги друг вокруг друга, – голос Джима определенно звучал саркастично.
– Ты хочешь поговорить, ладно, – Леонард коротко на него взглянул. – Давай поговорим о том, как я должен был стоять там и чувствовать себя отлично, пока ты общаешься с другим альфой.
Выражение лица Джима стало несколько менее сердитым, но гораздо более озадаченным.
– Почему тебя волнует это? – он выделил последнее слово.
Леонард смотрел под ноги.
– Я говорил тебе, Джим. Это биология в чистом виде. Психобиология, стремление к совокуплению и все то дерьмо, что было заложено в нас еще раньше, чем мы изобрели огонь.
– Я не думаю, что все альфы таковы, Боунс, – Джим пожал плечами. – Не все следуют шаблонному подходу, – добавил он, казалось, с полной уверенностью.
Сейчас настала очередь Леонарда смотреть удивленно и гадать: о чем речь? Неужели о том сопляке в баре?
– Эй, кто здесь доктор? Думаю, мне лучше знать.
– Я хотел сказать, – Джим уставился куда-то вдаль, – что знаю, что есть альфы, которые не против делиться своими игрушками.
Его ответ звучал загадочно и почти пугающе, так что Леонард твердо ответил:
– Да, но я не один из них.
Джим взглянул на него:
– И что нам остается?
Он задавал себе этот вопрос всю прошедшую неделю.
– Блядь, да если бы я знал, Джим. Я виноват в этом дерьме, но я разберусь с ним, так же, как и ты со своим, – и это была правда. Он не чувствовал себя настолько выбитым из колеи уже несколько лет.
– Так это обычный приступ собственничества? Все наладится со временем, верно? Я смогу не беспокоиться о тебе во время разговора с любым другим альфой, да? – уголки губ Джима были приподняты в улыбке, но Леонард чувствовал серьезность вопроса.
– Да, Джим. Это пройдет, – ответил Леонард, надеясь, что не лжет. Это должно пройти. Через месяц Джим найдет другого альфу, и Леонарду придется, блядь, просто смириться.
Джим задумчиво хмыкнул и сунул руки в карманы, по-прежнему продолжая идти шаг в шаг с Леонардом. Несколько следующих минут они шли в тишине, и Джим то и дело задумчиво поглядывал на него.
– Если тебе есть, что сказать, то давай уже, – приказал Леонард.
Джим выглядел так, словно раздумывал, стоит ли говорить, и уже одно это вселяло в Леонарда чувство трепета. Джим Кирк был один из самых словоохотливых людей, которых он знал.
Джим продолжал изучать его, и Леонард уже почти собрался повторить, когда тот наконец спросил:
– Так что, когда через три недели я выберу другого альфу, ты нормально отнесешься к этому?
Леонард вдруг подумал, не провоцирует ли его Джим, поскольку более чем очевидно, что он, блядь, не отнесется к этому нормально. Он должен был оставаться хорошим другом и сделать шаг назад, позволить Джиму выбрать свой собственный путь и расценивать происходящее как простую помощь друга в сложной ситуации. Ему должно было быть достаточно того, что Джим отказался от суппрессантов и не ненавидит Леонарда за то, что тот их забрал. Но, разумеется, Леонарда это не устраивало. Джим принадлежал ему, черт подери. Образ того, как Джим ощущался под ним и вокруг него, сладость от его подчинения были еще слишком свежи и не успели выветриться из памяти Леонарда.
– Ну, я буду просто конченым ублюдком, если это будет не так, верно? – огрызнулся он.
Леонард был вынужден резко затормозить, когда Джим вдруг остановился, широко расставив ноги и непривычно нервничая. Он серьезно и испытующе взглянул на повернувшегося Леонарда, будто стараясь прочесть его мысли.
– Нет, – наконец ответил Джим. Затем быстро повторил: – Ты правда им не будешь.
Целую ужасающую секунду Леонард думал, что пережитые им за последний месяц гнев, напряжение и драма, закончившиеся втрахиванием Джима в матрас, наконец-то переполнили чашу терпения омеги, и тот раз и навсегда положил конец их дружбе.
– Что за херню ты несешь, Джим? – в конце концов переспросил Леонард, чувствуя странное онемение в пальцах.
Джим на мгновение закрыл глаза и вдохнул так, как будто он слишком устал тратить зря время на увиливания. Леонард его понимал.
– Я говорю, что это не должно быть так, – Джим сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Леонарда. С этой дистанции, когда Джим смело встретил взгляд Леонарда, его глаза сияли и казались ослепительно синими.
– Тебе понравилось, Боунс. Я уверен, – уголки губ Джима изогнулись. – И ты был очень хорош. И если ты не хочешь видеть меня с другим альфой, то есть только одно решение, которое я могу придумать.
Понимание вдруг волной накрыло Леонарда, смывая прочь оцепенение и замешательство приливом смеси ужаса и желания, настолько сильного, что начали чесаться руки.
– Однозначно, блядь, нет, – немедленно проговорил он. Его голос звучал хрипло, и он даже не верил, что сжигающее его желание не написано у него на лице.
Видимо, было написано, потому что вместо испуга или уныния на лице Джима появилось решительное выражение.
– Боунс, ты уже сказал, что не хочешь видеть меня с кем-то еще.
Леонард провел рукой по волосам, почти разочарованный и все еще шокированный тем оборотом, который приняла беседа.
– С чего ты взял, Джим? Ты просто боишься найти другого альфу? Тебе ведь все равно придется сделать это, рано или поздно.
Формулировка была выбрала специально, чтобы заставить Джима защищаться; тот терпеть не мог признавать свои слабости. Но порыв решимости Джима еще не прошел, и он спокойно, но уверенно ответил Леонарду, словно обсуждал на уроке давно известную тему:
– Я знаю. Но прямо сейчас, здесь, мне нужен кто-то, кому я могу доверять, и ты не хочешь отпускать меня к другому альфе, я прав?
– Джим, ты путаешь биологические потребности с сознательными… – он поискал правильное определение, – желаниями, – Леонард закончил, почти поперхнувшись последним словом.
Впервые с того момента, как Джим поднял эту тему, в его глазах появилось сомнение:
– Так ты не хочешь меня?
Леонард хотел бы ответить, что нет, что ни хрена не хочет Джима Кирка. Но он хотел. Он просто не хотел хотеть Джима Кирка.
– Черт подери, Джим, – его голос звучал глухо, лишь чуть громче шепота. Какого дьявола он должен был ответить, чтобы это остановило Джима, но не разрушило их дружбу? – Принцип «друзья-с-преимуществами» никогда не работает, – сказал он омеге. – Кому-то становится больно.
Джим искренне улыбнулся и вдруг с ноткой нежности ответил:
– Я большой мальчик, Боунс. И знаю, чего хочу. Ты не единственный наслаждался тем, что мы делали. Я пришел в ужасе… – признался он. – Но ты сделал это… сделал это приятным.
Леонард вспомнил неуверенность и напряженность Джима, переросшие под его руками в бесстыдные изгибы и стоны, полные желания. И эти воспоминания вдруг вызвали в нем волну решимости.
– Я рад, Джим, – как можно более искренне ответил он. – Я рад, что смог помочь тебе, правда. Но это не повод для того, чтобы превратиться в привычку. – Он видел, он знал, как подобная привычка очень быстро превращается в зависимость. Он уже захотел себе Джима после одной только ночи с ним. Что будет, если это продолжится? И что произойдет, когда Джим захочет двигаться дальше? Что произойдет, когда любой из них захочет большего?
Джим удерживал взгляд Леонарда еще пару мгновений, словно ища в его лице некую правду, что не лежала на поверхности. Но, по-видимому, он не нашел ее.
– Ты не должен отвечать прямо сейчас. Подумай об этом. У меня еще есть время.
Проклятье. Леонард уже попытался дать ему ответ. Он пытался отказаться, и в типичной для Джима Кирка манере тот отказался принять этот ответ. Леонард открыл рот, чтобы выразить свои ощущения и заткнуть омегу раз и навсегда, но получилось совершенно иное. Он явно сошел с ума. Он стоял посреди кампуса Академии Звездного Флота и спорил со своим лучшим другом о своей сексуальной жизни. Ебаная реальность Леонарда Маккоя.
– Я подумаю об этом, – вот что у него получилось.
