Подчинение, борьба, провал, падение (или почему бессмысленно бороться с тем, что у тебя в крови)

Леонард смотрел, как уходит Джим, с озадаченным выражением на лице и теплом в груди. Джим был в порядке. Леонард тоже, несмотря на усталость. Не последовало ни упреков, ни обид, ни гневных слов ни с одной из сторон. Немного неловкости, если честно, но… Но и это было хорошо. Более чем хорошо, на самом деле. И все было по-другому. Не так, как с Джос. Да и не так, как с любым другим омегой, если честно. Возможно, отчасти в этом стоило винить его внутреннего медика, но он определенно испытывал глубокое удовлетворение, ощущая себя способным помочь Джиму справиться с течкой, со страхом обнажиться и подчиниться другому, способным защитить и осторожно доминировать. Леонард наконец-то ощутил, как нечто, называемое им про себя дурным предчувствием, которое он ощущал с тех пор, как заставил Джима отказаться от таблеток, начало ослабевать. Джим будет в порядке. И будет готов к следующей течке. Он будет в состоянии найти себе альфу, который сможет учесть его потребности, вместо того, чтобы оказаться в комнате Леонарда, ослепленным желанием. Но сможет ли другой альфа так хорошо о нем заботиться? Сможет прочитать Джима так же хорошо, как смог Леонард? Дать ему то, что тот хочет, именно так, как тот хочет? У него вдруг возникло иное нехорошее предчувствие. Джим пережил первую течку с помощью Леонарда. И вместо того, чтобы быть помощью друга, это обернулось наслаждением. Теперь Леонарду придется смотреть, как Джим ищет кого-то, возможно, даже у него на глазах. Смотреть, сознавая при этом, что он мог бы заботиться о Джиме так, как тому нужно. Другая его часть, голос альфы, что был погребен где-то глубоко под слоем цивилизованности, шептала ему, что Джим был его партнером слишком мало. Другие альфы не смогут дать Джиму того, что может Леонард. Другие не смогут защитить его, дать ему то, что нужно. И мысль, что другие смогут попробовать его на вкус, отдавала горечью. Леонард потер лицо, затем опустил затекшие руки вниз и, все еще сидя на благоухающей их общим запахом кровати, задался вопросом, что же он с собой сделал.