Подчинение, борьба, провал, падение (или почему бессмысленно бороться с тем, что у тебя в крови)

Он умирал. Конечно, он умирал. Он почти сгорел дотла, корчась голый на кровати, которая была даже не его, отчаянно двигая рукой между ног. Ему был нужен альфа. Где же Боунс? Казалось, Джим ждал уже ужасающе долго. Казалось, что уже вечность прошла с тех пор, как течка взяла над ним верх. Он прошел путь из своей комнаты до Боунса, послав ему одно простое и короткое сообщение, содержащее лишь «Уже почти». Ответ Боунса был коротким и последовал немедленно: он обещал прибыть, как только сможет. Так почему его здесь нет? В маленькой комнате эхом отдавались отчаянные звуки нереализованного желания. Мягкий звук открывающейся двери прозвучал для него наипрекраснейшим в мире, низкое восклицание Боунса и его шаги через всю комнату – еще слаще. – Проклятые ебаные идиоты, – громко ворчал доктор, снимая куртку и бросая ее на стул. – Если эта армия вспыльчивых драчливых алкоголиков – это будущее Звездного Флота, то мы серьезно влипли. – Боунс, – Джим потянулся к другу, не остановившемуся на куртке и теперь снимающему все остальное. – Ты мне нужен, – жалобно попросил он. Боунс замер на секунду и развернулся так, чтобы видеть кровать. – Я знаю, Джим. Я знаю, что тебе нужно. Я дам тебе это, не беспокойся. Боги, я уже отсюда чувствую, как ты пахнешь. Ты пахнешь фантастически. Джим заерзал при звуках желания в его голосе. Этот голос явно был создан для секса. Глаза Джима широко раскрылись, когда он увидел тело альфы во всей красе. У него вырвался несолидный скулеж, но он все равно не мог заставить себя сдержаться. Боунс уже видел его в наиболее покорном и нуждающемся виде. Так что не было причин стесняться. Первое прикосновение к голой коже было самым трудным. Это было и облегчением, и в то же время – новым приступом агонии. Боунс не дразнил, раздумывая, как в прошлый раз. Джим и так прождал уже слишком долго, растягивая себя, ощущая слепую похоть и желание. Боунс знал это и не заставил себя ждать еще дольше. Когда альфа вошел в него, Джим не смог сдержать крик облегчения. Он забыл об этом на пять долгих лет, находясь под действием таблеток. Он забыл ощущение взятой кем-то другим под контроль течки, как кто-то гасит ее жар. Но теперь он чувствовал такую свободу, каковой не испытывал никогда ранее. Он доверял Боунсу, целиком и полностью. Доверял ему и подчинялся. Доверял, зная, что тот не злоупотребит доверием подобно остальным. Боунс прижался сильнее и толкнулся в Джима, поймав за запястье гладящие его руки и прижав их к кровати. Джим вдруг почувствовал, как скрутило внутренности, и это ощущение было далеко от сексуального наслаждения, смытого памятью о кое-ком еще. На мгновение он увидел не знакомое лицо лучшего друга, а обманчиво красивое лицо, что до сих пор преследовало его в кошмарах. Он слабо хныкнул, повернув голову и с силой рванувшись из захвата Боунса, несмотря на жар в крови, велящий ему подчиняться. Было что-то извращенное, ужасно неправильное в том, чтобы думать о Гэри в то время, как Боунс трахал его. Гэри не должен был разрушить и это тоже. Паника в нем сражалась с желанием, и паника выиграла. Джим рванулся уже агрессивно, явно показывая свой дискомфорт. – Пожалуйста, – проскулил он. Руки вокруг его запястий ослабили свою хватку, вместо того чтобы ударить его в челюсть, и он, повернув голову, встретил внимательный взгляд своего альфы. Боунс испытующе смотрел на него, и Джим почувствовал, что все его постыдные тайны вот-вот выплывут наружу. Боунс наклонился и поцеловал его, не торопясь и выдерживая медленный, плавный темп движения их нижних частей тел. Поцелуй вышел нежным и щемяще интимным, даже сильнее, чем ощущение Боунса внутри него. Здесь было и понимание, и принятие, и Джим почти расплакался от силы этого чувства. Когда он кончил, его оргазм был почти болезненно сильным. Боунс последовал за ним через несколько секунд, уткнувшись в шею Джима с приглушенным вскриком. Альфа задержался в нем, медленно двигаясь и успокаивая обоих последними толчками, и он ощущал его дыхание чувствительным участком на стыке шеи и плеча. Джим ждал укуса, утверждающего права, но не дождался. Вместо этого он получил мягкий поцелуй. Джим медленно засыпал, полный сытости и легкой грусти, испытывая смутное ощущение потери из-за чего-то, что он никогда не терял.