Самое приятное.

Начало весны, последние холода борются в зыбких сумерках за окном. Пол сидел в пижаме на подоконнике и смотрел на полупустые улочки внизу, мягко освещенные фонарями. Джордж убирал со стола чашки с остатками чая и ставил в раковину. Ложки тихо позвякивали в мягкой тишине. Полувидимые в наступающей темноте облака казались тенями, отброшенными на небо. Джордж покосился в сторону Пола. -Здесь сквозит. Простудишься еще. Пол не сдвинулся с места. Он обхватил руками колени и не отрывался от вида за окном. -Уже весна. Почему вечереет точно так же рано? -Так она же только началась. Джордж тихо подошел — он всегда двигался тихо, еще с ранних лет. Ему было удобно не акцентировать на себе внимание. Поэтому его шаги всегда лёгкие и бесшумные, а голос тихий. -Мы словно застряли в вечной зиме.- Пол коснулся пальцами холодной поверхности стекла, как касаются первого льда, опасаясь, что тот треснет.- У тебя нет этого ощущения? Я вспоминаю о прежней жизни, как вспоминают о мертвых. Черт. Он устало облокотился на стену и посмотрел на Джорджа. В глазах друга сквозило понимание — особенное, тонкое, когда тебе не нужно договаривать предложение, чтобы твою мысль уловили. Джордж знал чувство, о котором говорил Пол. Чувство потерянного. Все эти пустые разговоры по телефону, фотографии в карманах чемодана, какое всё вымученное, ненастоящее. Мысль о том, что даже если вернуться назад, — обнаружишь лишь пустой кусок иссохшей земли, раньше заменяющий весь мир. Всё, что было раньше потеряно. Все, кто были раньше потеряны. Связуемые нити неизбежно оборваны. Пол молчал. На него навалилась тяжелая грусть, тёмная и въедающаяся в сознание. Горечь пронзала мысли. -У тебя нет ощущения, что уехав сюда, подписав все эти контракты, согласившись с их требованиями… мы убили себя? Джордж молчал. И молчание это говорило за него. Он молчал так с минуту, обдумывая слова — тоже бесценная привычка. Когда он заговорил, голос его был хриплым и тихим. -Всегда приходится убивать себя в пользу изменений. Пол закрыл глаза и в воцарившейся темноте слова искривляли свои значения, раскрывались или наоборот терялись в закоулках. Джордж вышел из комнаты — его шаги сбившимся метрономом зависали в тишине и в ней же растворялись. Когда он вернулся, Пол дремал на прежнем месте. Тихий звук касания кружки со столом. Тихие шаги. Тихое сопение в углу подоконника. Ресницы Пола дрожали, лицо его было нахмурившимся, как всегда, когда он видел плохие сны. Джордж осторожно просунул одну руку под его спину, другую под колени и медленно поднял. Пол вздрогнул и вцепился пальцами в рубашку Джорджа. На его лице застыло беспокойство. Кошмары. Джордж донес его до кровати и мягко положил на потёртую простыню. Тихо скрипнул матрас и Пол открыл глаза. В его сонном взгляде читалось смятение. Тени играли на стенах, мысли играли в прятки. На губах Джорджа лежала легкая улыбка. Он осторожно укутал Пола одеялом, уткнув по краям, после чего дотянулся до тумбочки и подал Полу чашку. -Это кофе? -Обойдешься. Пол немного привстал, и уже полусидя, протянул руки за кружкой. Её глиняные бока приятно грели ладони, а запах молока был уютным и пахнул памятью. Пол улыбнулся — мягко и искренне. -Спасибо. Джордж улыбнулся в ответ, глядя на него, на дрожащие руки, растрепавшиеся волосы, на его сонную радостную улыбку. На то, как он осторожно прикасается губами к кружке, боясь обжечься. В свете старого светильника тени дрожали, искажая вещи. Пол протянул пустую чашку и Джордж поставил её на тумбочку рядом. Он погасил светильник, но всё равно свечение уличных фонарей проникало в комнату, немного разбавляя темноту. Пол схватился за рукав его рубашки, словно чувствуя, что тот собирается вставать. -Не уходи, — прошептал он, словно боясь своих слов.- Пожалуйста. Через полутьму нельзя было разобрать эмоций на его лице, но Джордж кивнул и Пол медленно отпустил его рубашку. Он лег рядом, забравшись под одеяло, согретое и хранящее запах старости — как и всё в этом здании. Они лежали лицом другу к другу, и одинаково ровно дышали. -Спой колыбельную, — шепотом попросил Пол. Джордж усмехнулся тому, как по-детски звучала эта просьба. Он знал, о какой колыбельной говорил Пол — колыбельная его матери. Когда она умерла Пол часто играл эту мелодию и подпевал — очень тихо, иногда замирая или срываясь на шепот. Джордж помнил слова — они были простыми и нежными, уютными, как само детство. В памяти такое всегда остается, особенно на фоне плохих событий. Он начал петь — негромко и мягко. Пол любил его голос, то, как он поет. Словно эти мелодии были заложены в его душе еще при рождении. Само ощущение музыки. Джордж замолчал, после чего ласково коснулся губами лба Пола. -Мы обязательно съездим домой, — пообещал Джордж, на что Пол улыбнулся и, проваливаясь в сон пробормотал: -Ты и есть мой дом. За окном просыпалась весна.