[лежало в очень плотном конверте, было положено в карман Джона 16 января]
Джон,
Я всего лишь дразнил тебя, подтрунивая над твоим писательским навыком. В большинстве случаев. Приношу свои извинения. Я уважаю тебя как писателя, мне важны твои слова, в какой бы форме они бы не были преподнесены. Твоё молчание намного, намного хуже,
чем твои грамматические ошибки.
Прости за последние слова. Привычка. Я пытаюсь.
Я знаю, что ты считаешь, что Мэри погибла не по моей вине, но я всё равно чувствую себя ответственным за произошедшее. Если бы я не вёл себя как всегда, не был бы таким заносчивым, у Рози сейчас была бы её мать. Тем не менее, я признаю, что если ты по какой-то причине решил простить меня, и если мы хотим вернуть себе душевное спокойствие, нам нужно научиться давать и получать прощение.
Так что спасибо тебе, Джон, за твоё прощение. Я постараюсь быть достойным его.
Кажется, я всё-таки узнал кое-что от Эллы.
Завтра вы с Уотсон впервые за прошедшие пять дней приедете на 221В. Как правило, ты приезжаешь ко мне, если с Уотсон сидит няня, так что в большинстве случаев я еду к вам. Я полагаю, это связано с тем, что 221В небезопасна для ребёнка, так что я предпринял некоторые шаги, которые изменят это. Теперь она всегда будет здесь в безопасности. Надеюсь, тебе понравятся вещи, которые для неё купил, но я никогда не могу понять, когда перегибаю палку. Могу ли я покупать для неё вещи? Можно ли мне держать её на руках? Говорить с ней, играть ей на скрипке, учить её? Могу ли я быть тем, кто подойдёт к ней, когда она заплачет во сне? Я не знаю, как это работает.
Каким-то образом это письмо уже об Уотсон, а не о нас с тобой. Она умеет занять очень много места для такого маленького человека.
Мне жаль, что ты был несчастен с Мэри, и мне вдвойне жаль, что я заставил тебя вернуться к ней. Я действительно думал, что ты будешь счастлив с ней. Моё тогдашнее суждение было вызвано определёнными причинами, которые я объясню со временем.
Да. Да, я хочу быть более честным. Да, у меня есть что тебе сказать, вещи, которые я тебе никогда не говорил. Я не думаю, что ты хотел бы услышать их, но, если ты настаиваешь на абсолютной честности, я обязуюсь её соблюдать. Я пообещал себе, что никогда не буду больше тебе лгать.
Итак, вот моё первое проявление искренности:
Я в ужасе, Джон.
Я в ужасе от мысли о том, что, когда я расскажу всю правду, ты не захочешь меня больше видеть.
Я бы не стал винить тебя.
Твой,
Шерлок.
