Стокгольмский синдром

       Закрывая за собой дверь, Марк отрезал пути к отступлению. Останься он с ней немного подольше, желание напиться пропало бы так же бесследно, как и его гнев в их «первый» день.       Когда она там, ничто не мешает ему снова окунуться в ту пучину отчаяния, из которой он долгое время не мог выбраться. Вот и сейчас тоска накатывает на него, погружая разум в черные воды безнадежности, припечатывает его к шершавому дну из песка и пыли. Как бы не старалось солнце, скрытое за двумя поворотами ключа, пробудить в нем радость, без его живительного света он все равно остается тем, кем и был прежде. Неудачником. Бессмысленным сгустком клеток без цели, без надежды. Прежний Марк никогда не искал повода напиться. Не станет искать и сейчас.       Он долго изучал прозрачное содержимое бокала, прежде чем опрокинуть его в себя не поморщившись. Алкоголь, как обычно, бодрил, будоражил кровь, опустошая сознание. Как просто найти успокоение в градусах и как сложно отказаться от такого доступного источника удовольствия. В течение следующих двух часов он замещал одну вредную привычку другой, доводя себя до состояния беспамятства. Миллионы мыслей проходили через его голову, и только одна задержалась и окрепла в его голове. Назойливая и сумасбродная, она не давала ему покоя.       «Нужно все ей рассказать. Сейчас, пока безумная решимость позволяет быть откровенным»       Он планировал сделать это в последний момент, чтобы как можно дольше продлить стабильность в их отношениях. Но какой в этом смысл, если он все еще продолжает ей врать? Пусть все опасения исчезнут немедленно, чем и дальше будут отравлять его душу. Если девушка решит уйти на следующий день, не выдержав его признаний, он без колебаний отпустит ее, как бы тяжело и невыносимо это не было.       Так он и думал, пока поднимался по лестнице, держась за поручни, чтобы не упасть бесформенной пьяной кучей на пол, пока пытался попасть ключом в замочную скважину, пока широко открывал дверь в ее обитель. Но стоило только кинуть на нее взгляд, как вся былая бравада оставила его, заставляя робко топтаться на месте.       — Марк? Что случилось? — Аня сидела по-турецки, держа перед собой книгу. Мягкий свет ночника оставлял тени на ее лице, обращенном к нему с некоторой опаской. Он не мог удержаться от созерцания ее красивых скул и нежного очертания губ. Нужно было развернуться и уйти, оставить свое блядское бесстрашие за пределами этой комнаты, но парень лишь облокотился на дверной косяк, сложив руки на груди.       — Мне не спалось.       Она улыбнулась, закрывая книгу и откладывая ее на тумбочку. — И поэтому ты решил помешать спать мне?       — Ты и так не спишь.       — Только собиралась ложиться. Скажи прямо, зачем ты пришел?       И в правду, что он забыл здесь? Та идея было откровенной тупостью, он успел в этом убедиться за несчастные несколько минут. Что-то держит его.       — А я обязательно должен тащиться сюда под каким-либо предлогом? Захотел и пришел. Или мне всегда теперь спрашивать твоего разрешения?       — Посмотри на часы, уже, наверняка, за полночь. Давай поговорим утром?       Марк не спеша подошел к ее кровати и бесцеремонно уселся на самый край. Аня инстинктивно отпрянула, прижимая ноги к туловищу. И эта трусливая девчонка вздумала его выгонять?       — Ты пьян. — Не вопрос, а констатация факта.       — Ну и что? — Темные глаза пробежались по ее скривившейся мордашке.       — Советую тебе уйти прямо сейчас, пока не успел натворить глупостей, о которых потом пришлось бы жалеть. — Она повторяла его недавние слова, надеясь достучаться до остатков былого благоразумия. Но парень даже не стал ее слушать, лишь пересел ближе, закрыв доступ к отступлению своим телом. — Ты пугаешь меня.       Его отражение в ее блестящих глазах улыбалось ему, будто бы знало, с какой целью он явился сюда посреди ночи. Не разговаривать, и уж точно не глядеть на нее, словно помешанный. Ему нужно было почувствовать ее своими руками, губами, своим языком, стереть границы дозволенности. Разрушить, наконец, образ приятеля, друга, того, кем он никогда для нее не был. Марк уже определился с ролью, оставалось только лишь украсть у нее поцелуй. Всего один…       — О чем бы ты не думал сейчас, это непра…       Холодные губы с силой впечатались в ее, застывшие на полуслове. Это было больше похоже на столкновение с бетонной стеной, чем на долгожданное воссоединение влюбленных, и все же ее сердце забилось с сумасшедшей скоростью. Не в силах углубить или прервать поцелуй, она замерла, со страхом (или с трепетом?) ожидая продолжения.       Однако Марк не спешил продолжать. Он осуществил то, что задумал, но что дальше? Обычно девушки сами вешались на шею, его намерения для них никогда не были чем-то неизвестным. С Аней все было не так. Она ждала от него разумных решений, с ним она была в безопасности, до этого момента.       «Какого это, постоянно разрушать доверие?»       Он отстранился, обдав ее ледяным холодом протрезвевшего рассудка. Ему было страшно и неловко смотреть на нее, будто бы он успел сделать то, за что было бы стыдно. Но все можно исправить, стоит лишь найти верные слова, придумать правдоподобное объяснение. Он был пьян и взвинчен, а она — предательски мила и соблазнительна. Кто он такой, чтоб не поддаться сиюминутному желанию?       Аня долго смотрела ему вслед, пускай она не видела ничего, кроме чернеющего проема за открытой дверью. Он не мог стоять там, скрытый темнотой ночи, и все же она чувствовала его взгляд: ледяной и липкий, ощупывающий ее, вопрошающий: «Все же в порядке?»       — Если ты ушел, то уходи совсем! Какого черта ты смотришь на меня? — Непрошеная слеза рассекла кожу на горячей щеке, а за ней вторая и третья. Она оплакивала себя, отвергнутую и сломленную, жертву его жестоких игр, наплевав на то, что выглядит еще более жалкой в его глазах. — Какого хера ты все еще стоишь там? Проваливай!       Больше всего на свете Марк хотел уйти. Выкурить горькую сигарету в одиночестве на крыльце, окруженный непроницаемым лесом и далекими звездами. Он хотел, чтобы она забыла этот вечер, забыла его и его одинокий дом. Он хотел задушить себя отчаянием, упасть бездушным мешком на пол, потеряться в невесомой бесконечности. Хотел, но не мог сдвинуться с места, когда она, его пленница, плакала из-за его вероломства.       — Марк? — Ее голос, тонкий как натянутая струна, в секунде от того, чтобы порваться. Или перерезать ему шею.       Его изломанный силуэт в проеме, еле освещенный слабым светом ночника. Она всхлипывает, не то от страха, не то от облегчения. И через секунду плачет навзрыд в его теплых объятиях.       — Тише, тише. Ну чего ты? — Шепчет на ухо, поглаживает по спине расслабленной ладонью.       — Я хочу домой, Марк. Отвези меня домой. — Ее дыхание толчками вырывается из приоткрытого рта. Аня не решается посмотреть ему в глаза, вместо этого вжимается сильнее в его грудь, утыкаясь макушкой в подбородок. Он не отвечает, и девушка повторяет свою просьбу.        — Еще не время.       — Почему? — Ее руки цепляются за край клетчатой рубашки, будто бы это могло помочь выбить ответ. Она поднимает свое заплаканное лицо и натыкается на непроницаемый взгляд парня.       — Не время. — Его губы мягко опускаются на ее лоб, запечатлевая целомудренный поцелуй. Он подумывает отпустить ее и уйти, пожелав спокойной ночи, но снова целует, задерживается на мгновение, вдыхая запах ее кожи и волос.       Аня прикрывает глаза, убаюканная его нежностью. Сухие губы невесомо касаются ее виска, брови, спускаются по щеке. Марк отрывается от ее лица, продолжая покачивать хрупкое тело, пока девушка не проваливается в сон.