Захлебнуться тобой

Гермиона резко села. Казалось, нечто тяжёлое соскользнуло с колен, упало на пол и разлетелось грохотом в пульсирующих висках. Она медленно вдохнула, пытаясь успокоить рваное дыхание. Сердце гулко колотилось, намереваясь пробить дыру в грудной клетке. Гермиона огляделась: вокруг неё в безмолвном молчании громоздились стеллажи, сверху донизу заставленные книгами, по крыше барабанил дождь, а из камина, где горели поленья, доносились потрескивавшие звуки, наполнявшие огромную залу домашней атмосферой. Она и не заметила, как уснула в библиотеке. Мышцы здорово затекли от долгого пребывания в неудобной позе, и Гермиона, чуть скривившись от боли, покачала головой, разминая напряженную шею. Она потянулась, окончательно прогоняя остатки жуткого сновидения. Пузырёк с зельем сна без сновидений поселился в ее прикроватной тумбочке с первого же дня, как они с Малфоем переехали в новый дом. Шелли добросовестно пополняла содержимое маленькой бутылочки, и Гермиона совсем отвыкла от полуночных пробуждений в холодном поту. Но стоило ей по глупой неосторожности прикрыть глаза, не выпив перед этим спасительного снадобья, как все потаённые страхи мгновенно выползали наружу, унося ее в красочный водоворот леденящих сердце кошмаров. Глубоко вздохнув, она встала на ноги, подняла упавший на пол том по ментальной магии и, подойдя к нужному шкафу, поставила книгу на место. Гермиона прислушалась к хаотичной мелодии дождевых капель по крыше. Такая по-английски грустная погода всегда заставала немного врасплох, окутывая сердце чувством ностальгии. Отодвинув тяжелую портьеру, Гермиона выглянула в окно: окружающий поместье густой лес уже был подернут легким сумраком осеннего вечера. За спиной напольные часы принялись звонко отбивать наступление нового часа, Гермиона отсчитала удары. Восемь. Она поджала губы. Обычно в это время она, низко склонившись над министерским столом, старалась как можно скорее закончить очередной отчёт, прислушиваясь краем уха к тишине за дверью Малфоевского кабинета. Но сегодня суббота. Суббота... А ведь когда-то она отчаянно любила субботы. Те драгоценные моменты жизни, где не было места больничной рутине, запахам лекарств и шуму стоматологических инструментов. Малфой, усомнившись в ее любви к прошлой работе, попал в самое яблочко, чем здорово раззадорил ее самолюбие. Она даже самой себе не смела признаться, трусливо и до последнего отрицая этот факт. Гермиона обхватила себя за плечи, рассматривая россыпь дождевых капель на стекле. Мысли уносились в далёкий осенний день, когда она, грубо выброшенная на очередном повороте своей нелегкой судьбы, захлебывалась опустошающим чувством потерянности. Выброшенная из волшебного мира Гермиона тогда стояла, уставившись на глухую кирпичную стену. Ей потребовались бесконечно много минут на осознание простого факта: ее привычный мир разлетелся в щепки. В состоянии полного оцепенения она побрела в дом на Хампстед-Гарден, где прошло ее беззаботное детство. Денег на метро, конечно же, не было, а проскочить в подземку зайцем не позволила совесть, поэтому маршрут длиною в несколько часов ей пришлось преодолеть под проливным дождем. Подгоняемая отвратительным чувством жалости к самой себе, она добралась до дома, когда ранний сумрак холодного вечера уже лизнул узкие лондонские улочки. К своему горькому разочарованию, она обнаружила, что электричество, вода и газ были отключены. Дом утопал в кромешной тьме, и лишь тусклый свет фонарей с улицы давал возможность различать предметы. Гермиона стащила с себя мокрую одежду, прошлепала к шкафу и на ощупь вытащила оттуда мамин теплый махровый халат. Она прошлась по комнатам первого этажа. В гостиной на диване темным пятном виднелся забытый пульт от телевизора, на кухне с включённым в розетку штекером застыла соковыжималка, а рядом на разделочной доске лежали высохшие, совсем черные яблочные дольки. Измятый плед в кресле, раскрытая книга на журнальном столике, оставленный на просушку зонт в конце коридора — все эти сокровища, охраняемые домом в течение нескольких месяцев, словно воссоздавали иллюзию привычной жизни, разгоняя тягучее одиночество по темным углам. Гермиона со стучащим сердцем поднялась в свою комнату, надавила ручку, толкнула дверь, но та не сдвинулась с места. Озадаченная этим, она налегла всем телом на упрямую дверь, в конце концов, та, проиграв Гермионе в упорстве, со скрежетом открылась. Гермиона подняла глаза, и первое, что она увидела — мокрые занавески, звонко хлещущие по взбухшему от влаги подоконнику. Она угрюмо уставилась на стены со свисающими обоями, на разбросанные по всей комнате сухие листья, мелкие ветки и, конечно, грязные разводы, что растеклись бесформенными пятнами на кремовом ковре. Какая ирония: из всех окон открытым было лишь одно — в ее комнате. Словно сам дом таким безжалостным способом бросал ей вызов, обвинив в гнусном предательстве. Хотя какие глупости! Гермиона смахнула набежавшие слезы, конечно, все это — результат стечения обстоятельств: ее опрометчивой невнимательности и разрушительной влажности капризного климата. Тяжело вздохнув, она потянула на себя дверь, но рассохшееся от влаги дерево теперь ни в какую не закрывалось. Гермиона оставила попытки и спустилась в гостиную. Она не знала, который час. Она выглянула в окно. Судя по отсутствию прохожих, было довольно поздно. Голова разваливалась на куски от буйства бесконечных мыслей, а пустой желудок, казалось, совсем прилип к позвоночнику. Ночь обещала быть долгой. С появлением первых звуков оживающего города Гермиона выскочила в утреннюю прохладу начинающегося дня. В кармане она сжимала маленькие золотые сережки, что больно впивались в подушечки пальцев. «Прости, Бабушка» — повторяла она про себя, пока ноги несли ее к ближайшему ломбарду. На цепочку от родителей и узкий золотой браслетик от Рона с Гарри рука так и не поднялась. А деньги были нужны. Полноватый продавец с характерным южным акцентом оценил дорогие сердцу две золотые капельки в каких-то жалких тридцать фунтов. Гермиона, конечно, была до глубины души возмущена, но спорить не стала. — Я скоро выкуплю их обратно, — буркнула Гермиона. — Конечно-конечно, — расплылся в улыбке продавец. — Их стоимость будет сорок семь фунтов. — Что? — не поверила своим ушам Гермиона. — Плюс ещё пять фунтов, если вы не хотите, чтобы я выкладывал их на прилавок, — довольно кивнул он. — Ну так что? Прикажете отложить под стойку? Гермиона со злостью стиснула зубы, с языка так и норовило соскочить «слагулус эрукто». Она бы с удовольствием посмотрела, как этот пузатый итальяшка давится зелёными слизнями. Но беспалочковой магией она, к сожалению, не владела. — Откладывайте, — прошипела она, выхватывая помятые банкноты из его цепких пальцев. — У вас будет ровно месяц, мисс, — прокричал он ей вслед. — Потом я выложу их на витрину. Гермиона сжала кулаки, но все-таки промолчала. Она побрела в сторону ближайшего магазина. Купив батон белого хлеба и бутылку воды, Гермиона направилась в небольшой парк, чтобы обдумать возможные сценарии ее дальнейших действий. Ясно было одно — нужны деньги, чтобы вернуть дом к условиям современной цивилизации, да и самой на что-то существовать. На ее имя был оформлен счёт в банке с кругленькой суммой. Родители в течение многих лет откладывали деньги на ее образование. Они начали задолго до того, как узнали, что их дочь волшебница, и продолжили даже после начала ее учебы в Хогвартсе. Гермиона на всех законных основаниях могла воспользоваться этими деньгами, но ее практичный папа, чтобы избавить ее от всякого рода искушений, оставил строгие указания для банка. Деньги могли быть перечислены исключительно на счёт учебного заведения. Любого. Позже папа планировал изменить условия, он хотел дождаться, когда Гермиона окончит школу магии и волшебства и определится с тем, в каком мире она хочет жить. Надо же, как все разрешилось: ее мнением даже не поинтересовались. Покончив со своим нехитрым обедом, Гермиона направилась в сторону маленьких ресторанчиков азиатской кухни. В таких местах всегда были вакансии на мелкие подработки за наличный расчёт. Конечно, она понимала, что, соглашаясь на неофициальное трудоустройство, идёт на риск. Но в ее положении выбора особо не было. Она ведь даже школу не окончила по меркам маггловской Англии. И навряд ли кого-то будет интересовать, что Гермиона может разложить логарифм любой сложности и перечислить наизусть все физические законы. Нет бумаги — нет образования. Задвинув поглубже чувство собственного достоинства и наплевав на принципы, Гермиона бралась за любую работу. По утрам она подрабатывала посудомойкой, затем до глубокого вечера работала официантом, а после оставалась, чтобы вымыть полы за дополнительную оплату. Спустя пару месяцев в доме снова заработало электричество, газ и вода. В холодильнике всегда было чем перекусить, а в прикроватной тумбочке появилось несколько крупных купюр — первые сбережения. В тот самый момент Гермиона и загорелась новой целью — навестить родителей в Сиднее. Окрылённая новой мечтой, Гермиона устроилась на четвёртую работу: трижды в неделю по ночам она работала фасовщиком продуктов в супермаркете. Каждый вечер Гермиона возвращалась домой совершенно обессиленная, но со счастливой улыбкой на лице. Она запрещала себе думать о том, что будет, если план провалится, или о том, как будет складываться жизнь, если задуманное осуществится. Гермиона просто ложилась в кровать, воодушевленная мыслью, что на следующее утро она будет ещё на шаг ближе к своей заветной цели. Вернувшись из безрезультатной поездки в Австралию, Гермиона повязла в удушающей депрессии и, окончательно запутавшись в себе, потеряла всякую цель своего существования. Она на несколько недель заперлась в четырех стенах. Гермиона здорово осунулась, щеки впали, некогда густая коса превратилась в крысиный хвостик, а кожа приобрела сероватый оттенок. Она почти ничего не ела и почти не спала, если ей удавалось заснуть, то через пару часов, преследуемая ночными кошмарами, она вскакивала с гулко стучащим сердцем и сжимала в слабых пальцах край легкого пледа. Гермиона перестала читать книги, перестала смотреть телевизор, бесцельно растрачивала свои дни на разглядывание прохожих из окна кухни. Она ощущала себя ненужным пазлом, который выпал из картины этого мира. Мерлин знает, сколько бы она еще провела в том состоянии, если бы в один день не рухнула в голодный обморок. Очнулась она посередине коридора, голова шла кругом, а ноги трясло мелкой дрожью. Она лежала на полу не в силах подняться и буквально ощущала, как сквозь пальцы песком струится ее жизнь. Перед глазами пролетали мечты, надежды, планы. И она, такая молодая, оказалась вдруг в глубокой яме, которую собственными руками и вырыла. Что бы сказал Гарри, если бы увидел ее, распластавшуюся посередине коридора? Гермиону, которой удавалось найти правильные слова и подарить своим мальчишкам кусочек веры, даже тогда, когда ситуация казалась совершенно гиблой? Что бы сказали родители о своей дочери, на хрупкие плечи которой было возложено столько блестящих надежд? А профессор Макгонокалл, которая всегда смотрела на неё с такой гордостью? Тем людям, что без капли стеснения швырялись непростительными направо и налево, удалось превратить в бесформенную груду камней не только стены Хогвартса, но и сердца людей. Бессовестно разорвать на куски заветные мечты, долгосрочные планы и право на счастливую жизнь. Но неужели она, заплатившая уже невероятную цену в виде погибших друзей и оставленной за глухой стеной магией, ещё и добровольно откажется от борьбы за своё будущее? Стиснув зубы, Гермиона поднялась и, придерживаясь за стены, поплелась на кухню, чтобы сделать себе яичницу. Отложенных денег хватило на то, чтобы снять крохотную квартирку не в самом лучшем районе и не с самым свежим ремонтом. Но всяко лучше, чем находиться в молчаливо-угрюмом доме, где, казалось, даже воздух пропитан воспоминаниями о тех временах, что бесследно ушли из ее жизни. Кое-как наладив свой скромный быт, Гермиона, одолеваемая альтруистическими настроениями, загорелась желанием непременно связать свою будущую профессию с медициной. Гермионой тогда овладела навязчивая идея, что ее единственное предназначение в жизни — это помогать людям, избавлять их от мучений и физической боли. В маггловском мире, считала она, есть тоже своего рода магия. А владеют ею не кто иные, как врачи. Окрылённая столь высокопарными мыслями, она села на самолёт до Парижа. Уговаривать себя на покупку липового школьного аттестата долго не пришлось, совесть была вполне удовлетворена обещанием, что Гермиона станет замечательным врачом и поможет тысячам. В Англии она не решилась обращаться в учебные заведения с такой просьбой, а во Франции, как ходили слухи, подобное практиковалось. И не только провинциальные заведеньица, но и уважаемые столичные школы за определенную цену готовы было выдать корочку с гербовой печатью. Вероятность, что из Англии начнут звонить в соседнее государство с целью проверки, была ничтожна мала, а чтобы обман не раскрылся, Гермиона, которая по легенде провела шесть лет своей жизни в заграничной школе, принялась с рвением изучать французский язык. Получив заветную бумагу, Гермиона принялась за выбор университета. Насчёт направления в медицине она не испытывала ни малейших сомнений. Каждый вечер подолгу рассматривая фотографию с застывшей счастливо улыбающейся парой в белых халатах, она твёрдо чувствовала, что обязана продолжить дело своих родителей. Это было то немногое, что она могла сделать в знак благодарности. Пройдя успешно все вступительные испытания, Гермиона стала счастливой обладательницей студенческого билета одного из самых престижных университетов всего соединенного королевства. И жизнь ее захватила... Подрабатывая все в тех же маленьких кафе после долгих пар, Гермиона бессовестно тратила ночи на выполнение домашних заданий и проведение дополнительных исследований. Жизнь с неимоверной скоростью закрутила яркий калейдоскоп дней, превращая их в недели, а те в месяцы. Лучшая студентка группы, затем лучшая на всём потоке, гордость университета, в конце концов. Азарт захватил, трепетное чувство похожее на то, что она испытывала в Хогвартсе. На последних курсах появился Дерек, умный, красивый... Мечта. Ловя на нем восхищенные взгляды посторонних девушек, Гермиона ощутила острый привкус сопернического настроения. Она приучила себя к ежедневному макияжу, аккуратным прическам, ношению платьев и высоких каблуков. Сначала приходилось заставлять себя, потом привыкла, в конце концов, начав замечать заинтересованные взгляды мужской половины на себе, нашла определенную прелесть в так называемом женском шарме. Так в один день в длинном чёрном платье с почетной грамотой в руках она слушала речь декана, который изливался во всевозможных комплиментах насчёт будущего медицины в лице лучшей студентки, Гермионы Джин Грейнджер. Чувствуя себя немного неловко перед целым залом студентов, она ухватилась как за спасительную тростинку за полный восхищения взгляд нежно-голубых глаз Дерека, что сидел в первых рядах. А в сердце тогда что-то болезненно щелкнуло. Но Гермиона, привыкшая доверять лишь холодному рассудку, намеренно пропустила тревожный сигнал. С целой охапкой рекомендаций от университетских преподавателей в руках и чувством полной уверенности Гермиона решила не мелочиться и заявилась в одну из лучших больниц Лондона. А через пару дней ее рукой был подписан заветный контракт о приёме на работу. Гермиона принялась с похвальным рвением за своё дело, среди пациентов появились целые семьи, которые доверяли исключительно ей, отказываясь от услуг ее коллег. С ее мнением начали считаться более опытные врачи, она всегда была в числе приглашённых, был ли то утренний брифинг или межрегиональная конференция. И все было в ее жизни до неприличия восхитительно... Вот только больничные будни с невероятной скоростью начали превращаться в скучную рутину. Каждый новый день с завидной точностью в деталях повторял предыдущий. Престижная работа с хорошим окладом, влюблённый в неё по уши красавец-Дерек, большая квартира в самом центре Лондона. Гермиона застряла в угнетающей стабильности. Ей казалось, что она проживает чью-то до приторности счастливую жизнь. Ей хотелось встряски, эмоций, хотелось найти в себе смелость, чтобы разрушить этот хрустальный замок фальшивого благополучия, на возведение которого она потратила столько лет... Гермиона передернула плечами, вырываясь из плена воспоминаний. За окном почти стих шёпот дождя, тяжелые ели раскачивали верхушками, будто приглашая Гермиону окунуться в вечернюю свежесть осени. Захватив тёплый плед и бутылочку красного сухого, Гермиона выскользнула на веранду. Воздух был наполнен густым ароматом влажной зелени. Вдалеке кричали птицы, тихонечко, путаясь в кронах деревьев, шумел ветер. Она закуталась в плед и удобно уселась на большую скамейку. С тихим хлопком появилась Шелли. Шелли протянула Гермионе бокал, откупорила бутылку и налила душистого вина. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона. — Кушайте, — просияла эльфийка, поставив на стол большую тарелку с нарезанными фруктами. Шелли совсем не вязалась с тем образом домашних эльфов, который неизменно жил в голове Гермионы. Она искренне верила, что домовики поголовно ненавидят своих хозяев, всем сердцем желая лишь одного – такой пьянящей, захватывающей дух свободы. Но Шелли казалась удивительно счастливой. Она быстро привязалась к Гермионе и частенько захаживала к ней просто поболтать ни о чем. В Малфое эльфийка и вовсе души не чаяла. Гермиона нередко слышала, как Шелли с материнской заботой в голосе ворчит на него, заставляя надеть мантию потеплее или захватить с собой шарф. И, что было удивительнее всего, Малфой редко той перечил. Малфой... Он стал очередным, таким неожиданным поворотом ее непредсказуемой судьбы... Вредный, невоспитанный мальчишка с факультета хитрых и находчивых. Кто бы мог подумать, что все сложится именно так? Гермиона сделала небольшой глоток, ощутив во рту обволакивающий, насыщенно фруктовый с легкими пряными нотками вкус. В последний раз тогда она увидела Малфоя перед тем, как отправиться с ребятами на поиски крестражей. Она повернулась, чтобы попрощаться с родными стенами замка. Хогвартс, окутанный ночным безмолвием, казалось, дремал вместе со своими обитателями. Гарри с Роном, не разделившие ее грустного настроя, в нетерпении топтались рядом, не решаясь нарушать тишину недовольным ворчанием. Гермиона почти отвернулась, когда вдруг заметила чью-то тень у дальней стены. На темном фоне ярко выделялись пепельно белые волосы. Малфой. Он затягивался сигаретой и молча наблюдал за ними. У Гермионы чуть челюсть не отпала. Свободно разгуливающий Малфой после отбоя, да еще и с маггловской сигаретой в руках. Это было из разряда чего-то новенького. Тем не менее тот, казалось, не проявлял особого интереса к их троице, и она, отбросив сомнения, поспешила за мальчишками. С первой их встречи он был щедро удостоен гордого звания главного говнюка. И в течение всех последующих лет обучения с блестящим успехом доказывал справедливость титула. Гермиона поморщилась, вспомнив, как Малфой, ни капли не стесняясь в выражениях, поливал ее отборной грязью. Он был истинной занозой в заднице. И сколько бы она ни пыталась избегать встреч, каким -то непостижимым образом они постоянно сталкивались в коридорах Хогвартса. Каждый раз Малфой словно вырастал из-за крутых поворотов, не оставляя Гермионе, бесконечно погруженной в чтение, ни единого шанса на то, чтобы остановиться или хотя бы увернуться. В очередной раз утыкаясь носом в его грудь, она тихонько ругалась, а Малфой прежде, чем она успевала сообразить, грубо отшвыривал ее от себя, матерясь вовсе не на аристократический манер. Тогда совсем юная, семнадцатилетняя девчонка, вооруженная огромным списком под названием «я хочу от жизни...» разве что в самом страшном кошмаре могла на себя примерить фамилию Малфой. А что бы сказал сам малыш Малфой, узнай он, что через восемь-десять лет собственноручно наденет кольцо ей на палец? Гермиона усмехнулась, представив его кислую мину. Ей всегда казалось, что за долгие годы взаимных перебранок она достаточно хорошо выучила заносчивого, невоспитанного выродка древнего волшебного рода. В нем так удачно сочетались все самые омерзительные человеческие качества, что сложно было вообразить кого-то хуже. Хотя Гарри рассказывал, что Дадли был куда отвратительнее, но в это, честно говоря, верилось с трудом. Поэтому в то утро, когда Малфой бессовестно ворвался в ее комнату и объявил, что Гермионе предстоит работать под его шефством, под ложечкой засосало неприятное предчувствие. Фантазия услужливо нарисовала красочную картину: этакий начальник-самодур, разгуливающий по офису в окружении парочки тупоголовых амбалов, щедро одаривает своих подчиненных унизительными словечками. Поэтому она,выпив на всякий случай успокоительного зелья, натянула на лицо дежурную улыбку и приготовилась к самому худшему из всех возможных вариантов. Это же, мать его, Драко Малфой! Но исход был совсем уж неожиданным: в стенах министерства Малфой отличался особой примерностью поведения. Трудолюбивый, сдержанный и, что уж там, справедливый начальник. Гермиона улыбнулась. Ни одно из этих слов не подходит Малфою. Тому Малфою, которого знала она. За спиной послышался шум, а затем два голоса, которые о чем-то в шутливой форме спорили. Гермиона обернулась. На небольшом балкончике появился Малфой с Забини. Оба держали в руках по большой сигаре и стакану, до краев наполненному янтарной жидкостью, очень подозрительно смахивающей на огневиски. — Твою мать, — грубо выругался Малфой. — Можешь поджечь, я свою палочку, кажется, оставил... Вот такой Малфой был куда привычнее. Некультурный, неотесанный, в какой-то мере даже пошлый. Каждую субботу Малфой закатывал пьяные вечеринки, и Гермиона наблюдала чудесное перевоплощение одного из лучших сотрудников министерства в развязного, не знающего приличий мальчишку. Она сделала небольшой глоток из своего бокала. Малфой что-то рассказывал Забини, активно при этом жестикулируя. Его волосы ярко контрастировали с густой вечерней темнотой. Немного заострённые черты лица, чуть выступающие скулы, прямой взгляд. Его ведь можно назвать красивым? Гермиона видела, как некоторые девушки долго всматриваются в маленькие зеркальца, подправляя макияж или расстегивая верхнюю пуговку на блузке, прежде чем войти в его кабинет. Как глупо ему улыбались и с какой-то то ли обидой, то ли злостью смотрели на Гермиону, когда над ее столом звучало его невозмутимое: «Миссис Малфой, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет». — Опять принялась разорять мой винный погреб, — долетело до Гермионы. Она подняла взгляд, встретившись с упрямыми серыми глазами. Его губы застыли в усмешке. — Можешь вычесть из моей зарплаты, — крикнула она, делая намеренно большой глоток из бокала. — Что это? — Малфой наклонил голову. — Франция, тысяча восемьсот шестьдесят третьего? Гермиона скользнула взглядом по этикетке, затем повернулась к нему: — А ты отлично разбираешься в алкоголе, как я посмотрю. Много опыта? — Я отлично разбираюсь в хорошем вине, — ухмыльнулся Малфой. — Боюсь, с твоими запросами министерской зарплаты не хватит. — Да? — спросила она невинным голосом, делая ещё один глоток. — Ну ничего, у меня муж богатый, купит. Малфой хитро улыбнулся, затем подошел чуть ближе и облокотился на мраморные перила. Не разрывая с ней зрительного контакта, он отпил огневиски из своего стакана. — Драко, я вам тут не мешаю? — растягивая слова, издевательски протянул Блейз. — Повезло тебе с мужем, — проигнорировал друга Малфой. — А мне вот, знаешь ли, с моей супругой... — Слышала, ты женился на лучшей ученице Хогвартса? — громко перебила Гермиона, лишая его возможности озвучить очередную гадость. — Умница-красавица, стало быть? — она игриво провела кончиком языка по верхней губе. Малфой проследил за этим движением, на его лице появилась хищная ухмылка: — Даже не знаю, — подмигнул он ей и одним большим глотком осушил свой стакан. Гермиона закусила губу, изо всех сил пытаясь сдержать предательскую улыбку. Малфой продолжал сверлить ее изучающим взглядом ещё несколько секунд, потом сделал последнюю глубокую затяжку, затушил сигару и произнёс: — Хорошего вечера, Грейнджер. Она даже не успела открыть рот, когда он отвернулся. — Подожди, — крикнул ему в спину Забини. — А пригласить свою жену тебе в голову не пришло? — Блейз, отвали, — отмахнулся Малфой, хлопая дверью. — И где тебя только воспитывали, Малфой, — покачал головой Забини, потом повернулся к ней. — Ты если что — заходи к нам. — Надеюсь, у меня не настолько скучный вечер выдастся, — всплеснула руками Гермиона. Забини, уже собравшийся уходить, изумленно уставился на неё. — Серьезно? — с недоверием в голосе спросил он. — Что? — Хамство, я так понимаю, передаётся вместе с фамилией Малфой? — мягко улыбнулся он. — Скорее воздушно-капельным путём, — рассмеялась Гермиона. — Прости? — Хорошего вечера, Блейз, — она кивнула Забини, закуталась в плед и устроилась поудобнее на скамейке.