Проклятый мир

      До рассвета оставалось несколько часов, и ночную, самую темную тишину разбавляли лишь традиционные для этого времени звуки и запахи.       Клим шел по дороге, ведущей к его прежнему жилищу, и дышал свежим воздухом Альянса, таким родным и знакомым. Как много произошло всего лишь за год, как много он приобрел и как же много потерял, и можно ли было измерить в каких-либо величинах или описать хоть какими-то словами все то, что с ним случилось?       Боль от потери Эмбер не утихала ни на минуту, хотя прошло уже несколько месяцев с тех пор, как ее не стало. Пульсирующая, всеохватывающая, ничем не притупляемая тоска стала верным спутником. Он хотел умереть прямо там, в убежище Лорейны, где они с любимой остались до самого конца, до ее ухода из жизни, но только лишь обещание, данное ей перед смертью, удерживало от этого шага.       Когда магический защитный купол разрушился, они погрузились в непроглядную тьму, которая на какое-то время заволокла сознание и лишила воли. Сколько времени прошло, прежде чем они очнулись, было непонятно, только они оказались опять на той же веранде, где еще совсем недавно Лорейна рассказывала им свою историю. Клим и Эмбер лежали на мощенном камнем полу, без сил, а Десмонд, чьи глаза вновь приобрели ту самую пронзительную синеву, что в свое время поразила их с Эмбер, стоял неподвижно и, не отрываясь, смотрел на Лорейну, которая тоже замерла и, не смея верить своему счастью, робко улыбалась.       Если бы в тот момент Клим не понимал, чем это грозит для его любимой, то, возможно, даже растрогался от встречи двух бессмертных всемогущих Богов, которые наконец-то смогли воссоединиться спустя пятьсот лет разлуки. Они кинулись в объятья друг друга, и очевидно было, что для них все вокруг потеряло значение. Не говоря ни слова, они соприкоснулись лбами и, казалось, просто обменивались мыслями. По щекам Лорейны текли слезы, а Десмонд крепко сжимал ее плечи, словно боясь выпустить возлюбленную из рук.       Когда с тела спало оцепенение, Клим наконец-то смог подняться и направился к Эмбер, чтобы помочь ей. Она боялась смотреть в его глаза, разглядывая завязки рубахи на его груди, а в его душе вихрем смешалась куча эмоций, начиная от гнева и бессильной ярости и заканчивая тоскливым опустошением и щемящей болью от предстоящей потери. Он хотел бы разозлиться на нее за то, что она его обманула, но не мог. Да и как можно злиться на человека, которого любишь больше, чем себя, больше, чем мир вокруг, больше, чем саму жизнь, зная, что скоро его потеряешь, что время, которое вам отведено для того, чтобы быть вместе, уже начало свой отсчет?       — Прости меня, я не могла поступить иначе, — всхлипнула Эмбер и подняла на него свои изумрудные глаза, которые уже заволокла дымка слез.       Клим не знал, что ответить, и просто прижал ее к своей груди, глядя поверх ее головы, как Десмонд и Лорейна, взявшись за руки, уже тихонько о чем-то переговариваются. Боги наконец-то оглянулись на них и нерешительно направились в их сторону.       — Клим, Эмбер, мы знаем, как вам непросто далось ваше решение, и мы знаем, что любой ваш выбор был бы правильным, но мы благодарны, что вы решили именно так, хоть это и станет для вас началом конца, — грустно начала Лорейна. — Все, что я могу вам предложить, — это остаться в моем чертоге и дождаться рождения вашего ребенка. Когда откроется портал, мы с Десмондом сможем отправить тебя с малышом обратно в Альянс, — обратилась она уже к Климу. — А до этого момента лишь примите наше гостеприимство и проведите здесь оставшееся у вас время в любви и гармонии. Мои служанки выполнят любое ваше пожелание и помогут тебе, Эмбер, произвести на этот свет новую жизнь. Первого ребенка за много лет, рожденного от союза мужчины и женщины с земель, подвластных Верховному.       Клим и хотел бы сказать что-то резкое и язвительное, но комок в горле на давал этого сделать, и он лишь отвернулся, глядя на шумный, искрящийся в солнечных лучах водопад.       Эмбер что-то говорила в ответ, но он уже не слышал и не понимал смысла ее слов, думая лишь о том, что теперь уж он точно потеряет ее. Смириться с этим он не мог и не хотел, но она сама же не оставила ему выбора, решив все за них обоих и выбрав спасение этого мира ценой своей жизни.       Глядя, как Боги, взявшись за руки, плавно растворяются в воздухе, теряя очертания, исчезая, рассеиваясь, как предрассветный туман, Клим не мог думать ни о чем другом, кроме того, насколько же он виноват перед своей любимой и что только из-за него она потеряет свою жизнь, а он — свою надежду на вечное счастье.

***

      Время шло, и вот наконец-то случилось то, что должно было. В один из дней Эмбер что-то почувствовала и позвала служанок, которые, хлопоча и причитая, увлекли ее в комнаты, уложили на кровать и, вытолкнув Клима за дверь, помогали ей разродиться от бремени.       Как это примерно происходит, он уже представлял, об этом рассказала пожилая служанка, которая и должна была принять появившееся дитя. И от того, что предстоит пережить его любимой перед тем как окончательно его покинуть, Климу уже становилось не по себе. Слушая из-за закрытой двери ее стоны и крики, он извелся не на шутку, иногда желая, чтобы сознание покинуло его и чтобы все это оказалось страшным безумным сном, а он в очередной раз проснулся после лютой попойки с Бартошем и Куртом и понял, что это все лишь игра его разума. Но больше всего он боялся, что пропустит тот момент, когда наступит пора прощаться с Эмбер. В какой момент жизнь покинет ее тело, он не знал и лишь надеялся, что у него будет время в последний раз поцеловать любимые уста и заглянуть в бездонные зеленые глаза, прежде чем она навсегда уйдет от него. Ему хотелось быть рядом с ней в этот непростой момент, но служанки ясно дали понять, что ему там не место, и вот он лишь сидел у двери, прислонившись к стене спиной, и слушал душераздирающие вопли его страдающей от боли возлюбленной.       В какой-то момент крики стали громче и отчаяннее, и наконец наступила зловещая тишина. Климу стало страшно, он вскочил и уже хотел вломиться в дверь, как вдруг услышал громкие звуки, похожие на мяуканье, медленно превращающиеся в здоровый детский плач. В этот момент перед ним словно из ниоткуда появилась Лорейна и, понимая, что он намеревается ворваться в комнату, предостерегающе схватила его за руку.       — Еще чуть-чуть потерпи, Клим, у вас будет еще немного времени, — тепло сказала она, а ее узкая ладонь словно тисками сжала его руку, не давая ворваться туда, где только что на свет появился его ребенок, своим появлением убивший его любимую женщину.       Когда наконец-то дверь отворилась и его впустили, он увидел измученную Эмбер, лежащую на подушках, за одну руку ее держал Десмонд, а второй она придерживала лежащего у нее на груди ребенка. Она глянула на него горящими от счастья глазами:       — Это девочка, Клим!       Клим подскочил к ней и прикоснулся к ее лицу, покрывая его поцелуями и чувствуя, как по щекам струятся слезы бессилия и страха, которые он, как ни пытался, не смог остановить при всем желании. На ребенка он боялся и не хотел смотреть, хотя понимал, что рано или поздно ему придется это сделать.       — Посмотри, она похожа на тебя, — Эмбер приподнялась, и он смог увидеть маленькое детское личико. Ярко-голубые глаза внимательно глядели на него, темные тонкие волосики покрывали голову, но черты лица были в точь-точь как у его любимой. Казалось, что это ее маленькая копия сейчас сверлит его не по-детски сосредоточенным взглядом. — Клим, я хочу, чтобы ты забрал ее и вырастил за нас обоих. Я уйду, а она будет с тобой и будет всегда напоминать о нашей с тобой невозможной любви. Обещай мне, что не покинешь ее! — тихо промолвила она.       Клим лишь молча кивнул и перевел взгляд на спокойно лежащую девочку, их с Эмбер дочку. Он взял малышку на руки, боясь неосторожным движением повредить ей, и, еще немного полюбовавшись, передал служанкам, которые хлопотали неподалеку. Наблюдавшие за этой картиной Десмонд и Лорейна мягко улыбались и молчали. Низший все так же продолжал держать Эмбер за руку, вероятно, удерживая ее дух в теле, чтобы, как им было обещано, они успели попрощаться.       Клим лег рядом с Эмбер на кровать и прижал к себе ее хрупкое, тонкое тело, чувствуя, как в нем все еще теплится жизнь, которая через мгновения покинет его. Он целовал ее щеки, глаза, нос, губы, а слезы все так же текли из его глаз. Он никак не мог согласиться с тем, что уже скоро он навсегда потеряет ее.       — Я люблю тебя, Климушка, — тихо сказала Эмбер и вздохнула в последний раз.       Клим почувствовал, как тело ее потеряло мягкость и тепло, и поднял глаза на Десмонда. Тот уже отпустил ее руку и стоял поодаль, грустно взирая на представшую картину. Лицо Эмбер превратилось в гипсовую маску, и по нему пошли трещины, а из-за того, что Клим еще не успел расцепить объятья, еще минуту назад живая, а теперь словно из песка, фигура от силы, с которой он сжимал ее, с легким шелестом осыпалась и осела кучей серой пыли на кровати. Еще миг назад живая девушка, его любимая девушка, из плоти и крови, превратилась в горстку пыли, которая со временем развеется по ветру и станет частью этого проклятого мира.       Глядя на свои пустые руки, которые все еще хранили следы праха, в который превратилась Эмбер, Клим зарычал и кинулся вон, намереваясь найти уединенное место и, чтобы никто не видел его горя, предаться ему там в одиночестве, вспоминая о своем таком недолгом счастье и пытаясь не свести счеты с жизнью. Ведь он должен был выполнить данное Эмбер перед смертью обещание — вырастить их дочь.

***

      По ночным дорогам Альянса Клим шел с мягкой перевязью вокруг торса, где уютно, как в гнезде, покоилась спящая малышка. Он дал ей имя Тианна.       За спиной у него безмолвно висел нетопырь, зацепившись за край ворота куртки. После смерти хозяйки несчастный фамильяр кричал и метался, служанкам с трудом удалось его поймать. Он никак не хотел покидать комнату, где еще недавно была жива Эмбер, он кусал несчастных девушек и пронзительно пищал, вводя их в ступор и заставляя плакать от насланного заклятья, которое нетопырь применял уже без команд своей погибшей хозяйки. Наконец они смогли его словить и посадили в клетку и отдали Климу. Что делать с несчастным Теслой, он не знал и решил забрать с собой в Альянс и там выпустить на волю. Только когда они вошли в портал, к которому их переместили Десмонд с Лорейной, и ступили наконец-то на родные земли, фамильяр перестал метаться и издавать злобные звуки.       Когда его выпустили, он с восторженным писком вылетел и ринулся в ночь. Полетав вокруг и немного поохотившись на ночных насекомых, он вернулся к Климу и повис у него на воротнике куртки, замолчал и, завернувшись в свои тонкие крылья, наконец-то успокоился. «Ну что же, одним напоминанием об Эмбер больше», — вздохнул тот и отправился дальше.       Когда они с дочкой ступили на земли Альянса, Клим изумленно увидел, как темные волосики начинают светлеть, под конец приобретя цвет молока. Материк оставил свою метку. Теперь Тианна спустя тринадцать лет тоже пройдет инициацию и, скорее всего, станет ребенком случая. «В ней ведь тоже течет капля божественной крови», — невесело улыбнулся Клим.       Печаль печалью, но теперь ему надо будет думать не только о себе одном. Служанки, которые ухаживали за ребенком в чертоге Лорейны, подробно ему рассказали, как обращаться с ним и как кормить. Естественно, он не отдаст девочку в общину; немного разобравшись с тем, куда для начала податься, он решил сразу отправиться в свой дом на берегу пруда, который он снимал до ухода на битву за Землю Крейна. Потом он свяжется с Бартошем и Виталией, он был уверен, что добрая целительница поможет ему с девочкой, а сам он отправится в Гильдию, найдет там Эмиля и предъявит свои права на причитающееся ему вознаграждение за победу в прошлогоднем сражении. То, что тот удивится и засыплет его расспросами, Клим не сомневался, но надеялся придумать какую-то правдоподобную историю о том, почему он остался жив и откуда у него ребенок.       Вновь глянув на мирно спящую дочку, Клим снова подумал о том, как же она все-таки похожа на Эмбер. Все в Тианне напоминало ему о потерянной любви, и для себя он решил, что сделает все, чтобы она стала самой счастливой девочкой в Альянсе.       Знакомая дорога вела к его бывшему пристанищу. Клим не задумывался, что будет, если хозяйка вдруг уже сдала его кому-то другому, ноги сами несли туда. Уже начало светать, и он торопился. И вот вдали показались очертания поселка, на краю которого стояла его избушка, и в первых предрассветных лучах робко заблестели воды пруда, который он так любил. Он прибавил шаг, и его глазам предстал стоящий в уединении домишко. В нос ударил приятный запах готовящейся еды, и тут он запоздало подумал о том, что скажет людям, которые, возможно, теперь живут там. Почему-то мысли об этом ранее не посещали его, может из-за того, что были заняты совсем другим. Однако же раздумывать об этом было поздно, он уже подошел к калитке и открыл ее. Кто-то точно жил в его доме, именно оттуда доносились запахи чего-то вкусного — пекущегося хлеба, тушеного мяса с овощами и чего-то еще неуловимого, напоминающего крыжовниковый морс. Крыжовник… Этот запах у него всегда был связан с Эмбер. Крыжовник и полынь. Как странно…       Клим в нерешительности замер у порога, не зная, что скажет живущим в его доме людям, а то, что на его бывшей кухне кто-то хозяйничал, было очевидно. Тианна заворочалась, наверное, поднявшееся солнце разбудило ее, и ему просто необходимо было покормить ее и перепеленать. Он решил понадеяться на доброту новых жильцов и попросить о помощи, неуверенно подходя к порогу. Малышка нехотя приоткрыла свои ставшие блекло-серыми глаза и, недовольно скривившись, решила заплакать. Тесла, словно потревоженный детским плачем, тоже встрепенулся и издал протяжный писк. Клим услышал, как в доме кто-то засуетился, и задумался, что сказать и как попросить о помощи, когда хозяева выйдут навстречу.       Дверь открылась, на пороге появилась девушка в нежно-голубом платье, поверх которого был надет фартук. Русые волосы были убраны в высокую прическу, а взгляд зеленых, таких родных глаз, казалось, вывернул Клима наизнанку. Что это за наваждение? У женщин Альянса не бывает зеленых глаз… Женщины Альянса не могут быть похожи на Эмбер… Чувствуя, как земля потихоньку уходит из-под ног и кровь дико стучит в висках, Клим, с трудом сдерживаясь от накатившей безумной тоски, увидел, как нетопырь с писком сорвался с его спины и полетел навстречу стоящей перед ним девушке и радостно запорхал вокруг нее, нежно прикасаясь к ее коже своей уродливой мордочкой, будто целуя. Тианна, словно чувствуя, что произошло, вдруг наконец-то громко заплакала, заставляя Клима опомниться, и он наблюдал, как медленно, словно сквозь толщу воды, направляется к нему девушка.       — Климушка, вы наконец-то дома, — радостно прошептала она и, прижавшись к его губам поцелуем, тут же склонилась над дочкой и принялась высвобождать ее из плена неудобной перевязи, в которой та провела всю ночь.       Слыша, как кровь гонгом отдает в ушах, Клим на ватных ногах прошел в дом за Эмбер — а это точно была она, только с русыми волосами — и, усевшись на кухне за стол, следил за ее ловкими движениями, понимая только то, что или он сошел с ума, или спит, или это какая-то очередная шутка Богов.

***

      Когда эмоции от первой встречи улеглись, все страхи и опасения были отогнаны прочь, губы насытились поцелуями, а руки прикосновениями, когда Клим накормил Тианну специально приготовленным для нее козьим молоком, а Эмбер уложила девочку на кровать и, убедившись, что она снова уснула, вернулась к нему, они наконец-то решились поговорить обо всем.       Клим усадил Эмбер к себе на колени, уткнулся ей в шею и вдыхал ее запах, а она тем временем гладила его по голове и шептала всякие незамысловатые нежности. Неужели после всего, что они прошли, после всех препятствий, которые им пришлось преодолеть, они наконец-то могут быть вместе, прямо здесь, в Альянсе, не таясь, не прячась, не встречаясь украдкой в темных лабиринтах Катакомб и не урывая редкие моменты, чтобы наконец-то уединиться на свободном острове? Они теперь могут жить как самая обычная пара. Но только, помимо всего, у них еще есть ребенок. Их ребенок. Плоть от плоти и кровь от крови. Клим вздохнул и заглянул в любимые глаза.       — Как это произошло? Почему они вернули тебя?       Эмбер внимательно посмотрела на него и начала свой рассказ.

***

      Она помнила, как Клим в последний раз обнял ее, она помнила его губы на своих губах и горячие соленые слезы, которые касались ее кожи. А потом она провалилась в темноту. Абсолютную, непроглядную, всепоглощающую. Сколько времени она провела в черном безвременье, ей было невдомек, только вскорости ее глаза, очевидно, привыкнув к мгле, разобрали где-то вдалеке призрачное свечение. Делать было нечего, она собралась и пошла на тусклый свет, который при приближении становился все ярче и ярче, а на душе становилось все радостнее.       Шла она час или целый месяц, Эмбер не осознавала, наверное, в этом месте время представлялось понятием очень относительным, однако в какой-то момент она внезапно оказалась на берегу пруда, неподалеку от которого стоял уютный домишко, откуда доносились плохо разбираемые звуки беседы. Один голос был женским, а второй мужским. Эмбер оглянулась по сторонам — окружающий ее пейзаж казался самым обыкновенным, вполне схожим с тем, что царил на их с Климом острове, где они свили свое любовное гнездышко. Воспоминание об этом таком далеком событии аукнулось где-то на задворках памяти, но почему-то не так болезненно, как должно было бы. Просто отголосок прошлой жизни. Сейчас же внутри царило иное чувство, такое аморфное и в то же время постоянное, словно Эмбер нашла конечную цель своего пути и наконец-то здесь ее душа успокоится и найдет вечный приют.       Прислушавшись к доносящимся до нее разговорам, она все же направилась к домику, твердо решив войти туда и спросить у его обитателей, где она в настоящее время находится.       Она подошла и несмело постучала в дверь, которая почти тут же отворилась. На пороге стоял улыбающийся Десмонд, все в том же обличии гусляра, даже золотая серьга блестела в ухе, а непослушные смоляные кудри так же ниспадали на ярко-синие глаза.       — Эмбер, а мы тебя уже заждались, — Десмонд посторонился и впустил ее внутрь уютной то ли кухни, то ли гостиной, где у стены расположилась огромных размеров печь, возле которой стояла разрумянившаяся от жара Лорейна и пекла блины.       — Ну вот ты и добралась, — улыбнулась она Эмбер, ловко снимая румяный блин со сковороды и укладывая его сверху внушительной стопки его желтых собратьев.       Не понимая, что происходит, Эмбер молча прошла внутрь и уселась за стол.       — Что все это значит? — едва дыша, прошептала она.       Лорейна водрузила на стол тарелку с блинами, рядом с уже стоящими блюдцами с медом, сметаной и клубничным вареньем, подлила Десмонду в большую глиняную кружку чая, такую же поставила перед Эмбер и уселась рядом со своим возлюбленным. Они многозначительно переглянулись, и Низший начал разговор.       — Видишь ли, Эмбер, я решил преподнести тебе один очень необычный подарок. Обычно я так не поступаю, но в этот раз, в свете всех обстоятельств, я решил сделать исключение, в благодарность за твое самопожертвование и отвагу, — Десмонд отхлебнул горячего чая и выразительно глянул на нее.       — Я все еще не понимаю, о чем идет речь? Где я? И о каком подарке ты говоришь?       Боги переглянулись, и Лорейна поднялась из-за стола, знаком показав следовать за ней. Они вошли в комнату, очевидно, служившую спальней, так как посередине стояла большая кровать, которая при желании могла вместить трех человек, и в самом центре этого огромного ложа покоилось женское тело. Эмбер пригляделась и едва сдержала удивленный возглас. На лоскутном одеяле лежала она сама. Красные волосы разметались по подушке, руки были сложены на груди, глаза закрыты, на тело надета плотная сорочка, но все же это была она.       — Что это? — пребывая в легком потрясении, спросила она.       — Это ты, Эмбер. Точнее наш тебе подарок. Помнишь, ты как-то спросила, могу ли я создавать людей, и я ответила отрицательно. Человек — это квинтэссенция материи и духа. И если плоть я могу создать, то поселить в него душу я при всем желании не смогу. А Десмонд может, — мягко улыбнулась Лорейна. — Мы решили отпустить тебя к твоему любимому в благодарность за все то, что ты сделала для нас и для всего моего мира.       Эмбер беспомощно переводила взгляд то на Лорейну, то на подошедшего к ним загадочно улыбающегося Десмонда.       — И когда вы решили, что я достойна такого дара?       — Почти сразу же, как ты привела Десмонда в мой чертог, — ответила Лорейна.       — Но почему вы сразу не сказали, что хотите и можете воскресить меня? Тогда бы Клим не испытал всех этих ужасных страданий! Вы хоть представляете, что с ним сейчас происходит? — гневно выкрикнула она, забыв о том, что упрекает могущественных бессмертных Богов.       Те в свою очередь засмущались, и Лорейна, словив виноватый взгляд своего возлюбленного, ответила за него:       — Можешь считать это эгоизмом, мелочностью, мстительностью, но Десмонд решил таким образом проучить Клима за то, что тот хотел привести ко мне Амодея, и тем самым заставить его испытать те же самые чувства, которые испытал бы мой возлюбленный, погибни я. Прости нас за это, в который раз мы доказываем лишь то, что являемся бессердечными и жестокими марионеточниками, которые заставляют людей страдать и мучиться. Но, возможно, Климу это было необходимо. Он хороший человек, но иногда чересчур импульсивный и недальновидный. В любом случае, прими наш дар и искреннюю признательность за то, что ты сделала для нас.       Эмбер недоверчиво смотрела на лежащее перед ней тело.       — И вы хотите сказать, что отправите меня в Альянс и там я смогу встретиться с Климом и своей дочерью?       Лорейна согласно кивнула.       — Но как же мои волосы? Если я появлюсь в Альянсе, то сразу же привлеку к себе кучу ненужного внимания. Как так, живая некромантка? Меня же затаскают по всяким советам и инквизициям и, в конце концов, выпытают о произошедшем, — задала вполне резонный вопрос Эмбер.       — Хм, я как-то об этом не подумала сразу. Но это поправимо, думаю, Клим не сильно расстроится, — улыбнулась Лорейна и повела рукой над рассыпанными по подушке красными прядями, и их цвет сменился на светло-русый. — Пожалуй, так даже лучше. Ты ведь целительница? Вот и будь ею. Думаю, на цвет глаз мало кто будет обращать пристальное внимание, их я, думаю, не буду менять, оставим прежними — для твоего возлюбленного, — снова улыбнулась Лорейна.       — Ну что же, Эмбер, нам пора прощаться, — наконец-то промолвил Десмонд, до этого времени молчаливо подпиравший косяк. Он взял ее за руку и подвел к ложу, на котором покоилась ее земная оболочка. — Ты очнешься в доме Клима, и тебе останется только дождаться, когда откроется новый портал в Лимб. Всего лишь пару месяцев вашего земного времени, и вы снова будете вместе. Вы этого все же заслужили.       Десмонд заставил ее взять за руку собственное неподвижное тело, и в тот же миг все вокруг засияло. Эмбер потеряла сознание, а спустя какое время очнулась в той же избушке, которая, как оказалось на самом деле, была жилищем ее любимого.

***

      Клим внимательно выслушал ее рассказ и, поцеловав на шее тонкую синюю венку, наконец-то произнес:       — Знаешь, а я ведь в какой-то мере даже рад, что все так вышло. Да, мы много пережили, и эти бесчувственные божки попили немало нашей крови, но самое главное, что ты со мной. И у нас есть ребенок. Наш, кровь от крови. И пусть этот мир будет хоть трижды проклят, мы теперь вместе, и ничто нас больше не разлучит.       Эмбер взяла в руки его лицо, пристально вгляделась в такие любимые, голубые глаза и сказала:       — Да, теперь мы вместе, и это самое главное!       — Самое главное, что у нас впереди целая вечность. Мы единственная самая настоящая семья на обоих материках за все пятьсот лет существования этого безумного мироустройства, мы единственные, кто видел Богов воочию и кто решил судьбу этой вселенной. Кто преодолел все преграды на пути к своему счастью и доказал, что для настоящей любви нет ничего невозможного, — говоря это, Клим нежно водил по ее щеке.       Эмбер удивленно глядела на своего любимого мужчину, говорящего такие возвышенные слова, и понимала, что это, наверное, и было их с Климом настоящее предназначение — пройти рука об руку через все испытания, приготовленные им судьбой, выстоять в них, остаться людьми и получить за это самую высшую благодарность Богов — новую жизнь.       Она прильнула к его широкой груди, чувствуя, как Клим крепко сжимает ее в своих объятиях, и поняла, что теперь она по-настоящему счастлива.