Во имя Утопии

Время шло, а я находил в своём господине всё больше и больше положительных черт. Я ежедневно просыпался и шел на службу с улыбкой, так как знал, что встречу своего господина. А это уже было мне в радость. Я часто задерживался, чтобы помочь ему, в то время как остальные спешно возвращались домой. И многие не понимали меня, к сожалению, кто-то даже подозревал меня в том, что у меня, так сказать, есть нездоровый интерес к этому человеку. Но даже если и так, этого просто не могло быть. Во-первых, я же его оруженосец! Хотя я знаю некоторых, которые тайно предаются страсти со своими верными слугами. Но не в этом дело. Во-вторых, я не уверен, что мой господин пошёл бы на это. Я, конечно, изголодался по жарким поцелуям, хрупким, словно фарфоровым, силуэтам подо мной, но я не думаю, что мой лорд Лисандер оправдает мои ожидания, особенно, в части с хрупким фарфоровым телом. По сравнению с ним, даже я больше на женщину смахиваю. Я не хилый (слабак не смог бы делать столько работы), просто внешность у меня такая. В-третьих, опять-таки, ввиду своей внешности, я не терял надежды найти себе красивенькую жену, что моему господину было проблематично сделать, в отличие от меня. У меня очень светлые слегка вьющиеся волосы ( «модных» стрижек того времени а-ля «подстриги же «под горшок», посади туда цветок» я тоже не делал), средней величины серо-голубые глаза, правильные черты лица. Наверное, поэтому я всегда выглядел младше своих лет. Да и выражение лица у меня всегда было какое-то ребяческое – постоянное полусмущение-полуудивление, особенно, в начале карьеры оруженосца. У меня даже нос был немного другой – вогнутый в другую сторону, будто аккуратненький девчачий. Меня среди своих часто называли «эльфом», но я ничего общего с ними не имел… Разве что мать моя была наполовину эльфийкой… Да, даже до Расплаты некоторые люди знали, что есть порталы в этот мир.. Ну, собственно, мой отец тоже знал. Со временем я стал серьёзнее, угрюмее, моё тело и левую бровь стали украшать заметные и не очень шрамы. Но красоты моей это не изменило. Однако вскоре я понял, что с личной жизнью придётся подождать. В какой деревне или городе мы бы не останавливались, всегда находились несколько девиц, пытавшихся обратить на себя моё внимание. Им это почти не удавалось. Я не любил девушек, которые вот так сразу готовы отдаться. Я любил девушек терпеливых, негромких, умеющих ждать и, разумеется, красивых. Почему именно умеющих ждать? Глупый вопрос. Я постоянно был в разъездах с моим лордом. Вот только большинство подобных девушек терпеливо ждали своих кавалеров. На то они терпеливые и умеющие ждать. Сколько я ни пытался обратить взоры жадных изменщиц, страдающих вдов и пылких девственных красавиц на моего господина, никто даже не смотрел на него. Неужели женщины настолько слепы, что не могут заметить всех достоинств этого человека? Неужели они так поверхностно изучают человека, приписывая ему несуществующие качества (особенно молодым красавцам)? А потом жалуются на тяжёлую жизнь, когда, желая всё же разглядеть под прекрасным лицом и сияющими латами душу возлюбленного, с ужасом наблюдают, что их избранник – пьяница, дуэлянт, авантюрист и, о Боже, страшный повеса, который поползёт за любой фройляйн, платье у которой выше щиколотки? Меня это всегда возмущало. Я приходил в страшное негодование, когда на вопрос «Чем я тебе понравился, девица?» мне отвечали «Ты…красивый…очень». Но весь свой гнев, я, разумеется, сдерживал и спокойно спрашивал: - А ты разве ничего не замечала в людях, кроме красоты? - Ты… такой благородный, смелый, отважный, с тобой всегда приятно разговаривать. Ты такой обходительный и наверняка отлично танцуешь. Я, как молодая графиня, вижу такие таланты за версту. И ты точно знаешь несколько языков. Как такой красивый кавалер может этого всего не знать? Стоит заметить, что все эти качества цепляются лишь за красоту. Я, к сожалению, не такой отважный, в некоторых случаях даже трусоват, но за своего лорда, безусловно, без разговоров пойду даже на смерть. И я не умею танцевать. Тем более, всякие бальные танцы. Только пару простых уличных прыжков под ритм литавр и звуки волынки. И я не знаю никаких языков, кроме эрафийского и латинского. Я всего лишь оруженосец. Что мне до придворных языков Колёс, например? - Я не фанат светских встреч, пустых разговоров и ненужных ухаживаний. Я не умею танцевать, а ещё я знаю только эрафийский и латынь. - Прекрати меня обманывать, скромник. Скромность лишь женщин украшает, - с немного разочарованной улыбкой произнесла барышня. Я знал, что она просто очарована. Что ж, пришло время развеять её иллюзии. - А что ты скажешь о лорде Лисандере? Он ведь ничем не хуже меня, а во многом даже лучше. - Не верю. Для меня он не очень приятный человек. У него такая внешность, что сразу видно, что он бесчувственный чурбан. - А каким, собственно, должен быть фактический правитель Палаэдры? - Как ты. - Ты руководствуешься только внешностью, Розалия. Пора бы уже взрослеть. Ты мне приписываешь качества, которых у меня нет, а у честного и великого лорда не видишь его прекрасных достоинств. - Да что ты привязался ко мне со своим лордом? – не вытерпела дворянка. Её щёки покраснели, а пухлые губы, всегда немного капризно выпяченные, вдруг сжались в одну сплошную бледно-розовую линию. – Почему ты такой самокритичный, или вредный, или бесчувственный! Не знаю даже, какое определение подобрать! Ставишь себя ниже своего обожаемого «лорда-рыцаря-спасителя всея Палаэдры»! Или ты специально? Или ты не видишь моих чувств к тебе? «Да конечно я всё вижу, глупая болтушка!» - думал я. – «Когда же ты поймёшь, что не по красоте искать себе любовь нужно?!» - Что молчишь? Не знаешь, как отвязаться от меня, напыщенный хам? – продолжала злиться девушка. Она встала, шурша дорогим красным платьем с корсетом, поправила свои длинные золотые волосы, которые вились, словно виноградные лозы, ниспадая на грудь и спину. Спустя тридцать секунд она уже стояла напротив меня, сверля меня ледяным взглядом ярко-голубых глаз. Она так сильно злилась, что её чуть вздёрнутый маленький нос то и дело вздрагивал, что делало его прекрасную обладательницу похожей на дивную златовласую… хрюшку. От такого зрелища я едва сдерживал смех. Собственно, я не удержался, правый уголок рта саркастично приподнялся, а я силился подавить спазм от смешка. - Что ухмыляешься, Милтон? Неужели тебе весело от мысли, что такая красавица унижается перед тобой и ожидает, когда ты встанешь и извинишься, а не уходит, проклиная тебя? Не будь ты так красив, я бы так и поступила. Я поднялся с лавки, встал напротив неё, и она, наверно, ожидала, что я упаду на одно колено перед ней и буду извиняться, моля о втором шансе. Но это всё иллюзия. Она так думает. А я так не делаю. - Ты опять меня не поняла. Ты думаешь и видишь слишком поверхностно, не проникая в суть, не видя её. Если бы ты была близко знакома с лордом Лисандером… - Довольно! – девушка от злости топнула крохотной ножкой. - …то ты бы поняла, что золото не лежит на поверхности, а если лежит, то это наверняка фальшивый камень. Но на него ведь все любуются, правильно?.. - Ты меня вообще слушаешь, Милтон? Слышал, но не слушал. Я хотел тогда, чтобы эта девушка поняла ценности жизни сейчас, а не когда ей стукнет полтинник. - …А потом понимают, что он ничего не стоит, и копают глубже. Но настоящие золотые слитки, благодаря такому отношению, люди находят лишь к старости, если вообще находят… - То есть ты вполне можешь назвать себя фальшивкой? Я задумался. А ведь правда… Получается, я – фальшивка? А девушка не так глупа, как кажется. - Я, может, и фальшивка, но не гордая, как многие другие. Я словно материал в руках мастера, я подчиняюсь, а лорд Лисандер корректирует, лепит из меня настоящего человека. - А я… тоже… фальшивка..? – с придыханием шёпотом спросила меня Розалия. В её голосе звучала смесь страха, что её кто-то назовёт фальшивкой, паники, что это действительно будет так, и ложки подступающего гнева из-за того, что она вполне представляла, что я могу ответить и нанести удар по её дворянскому самолюбию. - Надеюсь, ты ею никогда не станешь. Ты ведь меня не дослушала до конца. Есть люди, которые, несмотря на красоту внешнюю, развивают в себе красоту духовную. И вот тогда они ценнее любого золота, не важно, с золотом с поверхности его будут сравнивать или с золотом из самых глубоких шахт. Такие люди есть. Их не так много. И только самый проницательный человек способен разглядеть эти «самородки» из тысяч других, как опытный ювелир. Однако всем остальным всё равно, откуда золото – из подземелья или с поверхности. Они не могут отличить виды этого золота, как мы, какой оно пробы. Я был доволен тем, что так легко парировал. А Розалия перестала злиться. - Правда? – уставилась на меня девушка, широко распахнув глаза и улыбаясь. - Правда. Кстати, не хмурься. Никогда. Когда ты улыбаешься, ты намного красивее. После такого заявления барышня буквально засветилась от счастья. - А откуда ты так много всего знаешь? – не унималась девчушка. - У меня достойный учитель. Думаю, тебе всё-таки стоит с ним познакомиться. - Хорошо, я так и сделаю. Спасибо тебе, Милтон, - она потянулась ко мне, чтобы поцеловать в щёку. - Эй! Идёшь знакомиться с мужчиной, а перед этим другого норовишь поцеловать? – засмеялся я. – Думаю, мне потом влетит от моего господина, что я ему таких девушек привожу. - А ты часто это делаешь? - Что? - Приводишь девушек своему лорду? Он что, озабоченный? - Нет, совсем нет. Это я озабоченный. - В смысле? - Забочусь о своём лорде. Девушка засмеялась и повторила попытку поцеловать меня. - Я же сказал тебе, Розалия, - немного нахмурился я, - не стоит так делать. - А кто узнает? - Никто. Просто мне совестно будет. - «Совестно будет», - передразнивала меня Розалия. – Ладно, пошли уже с твоим лордом знакомиться. Спустя пятнадцать минут мы уже были на территории лагеря, который мой лорд приказал разбить несколько дней назад. Лисандер почему-то крайне редко соглашался на то, чтобы заселиться вместе со своими войсками непосредственно в деревню или в город, разместившись в домах гостеприимных жителей. - Мы должны всегда быть начеку, - повторял лорд Лисандер. – Мы не можем себе позволить расслабиться. Вдруг кто-нибудь окажется в беде? А пока я свои войска по всему городу искать буду, пройдёт немало времени. Я был согласен с ним. Да я почти всегда был согласен с ним. Как быть не согласным с таким мудрым человеком? Я и Розалия скоро нашли моего господина в его «кабинете», а, точнее, в деревянном домике, сделанном «на скорую руку», который именовался «кабинетом лорда Лисандера». Он сегодня был почему-то не в духе и вёл себя намного серьёзнее, чем обычно. Может, молодая красавица вызовет у него хоть какие-то эмоции? Да. Вызвала. Недоумение. Лорд Лисандер смотрел на меня странным взглядом, приподняв левую бровь, явно ожидая объяснений. - Зачем ты приводишь сюда девушек? – спросил меня мой господин. – Нельзя ли развлекаться где-нибудь вне лагеря? - Вы не поняли меня, мой господин. Я подумал, что Вам стоит отвлечься от повседневных забот и пообщаться с этой милой девушкой. Поверьте, она очень хороший собеседник. Девушка вышла немного вперёд и сделала реверанс. - Здравствуйте, - тихо и со скромной улыбкой поздоровалась Розалия. - Откуда и кто ты, прелестное создание? – безэмоционально спросил Лисандер. - Я – Розалия фон Кхоринис, дочь лорда Драко фон Кхориниса. Живу в этом городе. - А где сейчас твой отец, Розалия? Лисандер спрашивал это так монотонно и буднично, что, казалось, будто он разговаривает о погоде. И то в разговоре о погоде эмоций было бы больше, если сравнить. - Он в отъезде по торговым делам, господин. - А я-то думаю, что это ты гуляешь в компании таких юношей, как Милтон. Если бы твой отец увидел, то он был бы недоволен. И куда ты смотришь? Если бы это был не мой верный оруженосец, а какой-нибудь разбойник, выдававший себя за богатого лендлорда, он бы явно воспользовался такой девушкой… И не для бесед за чашкой чая, - увидев, что девушка вот-вот расплачется, мой лорд перевёл тему разговора. - Что ты здесь делаешь? Дочь лорда опустила виновато голову, не зная, что и сказать. - Ну… Ваш оруженосец Милтон сказал, что Вы очень хороший человек и порекомендовал познакомиться с Вами, чтобы понять, что у некрасивых людей очень богатый внутренний мир, - пролепетала девушка, скромно хихикнув. Эх, запустить бы в эту девчонку стрелу-другую! Или хотя бы залепить рот смолой! Лисандер едва заметно приподнял брови, что выказывало его удивление. - Браво, сквайр Милтон! – пытаясь скрыть своё раздражение, «похвалил» меня лорд. - Я в учителя не нанимался, во-первых. Во-вторых, юных девиц уму-разуму я тоже учить не очень стремился. В-третьих, меня, конечно, мало интересует моя внешность, но я и впрямь такой… некрасивый? Что всё это значит, Милтон? Я видел, как ему было тяжело держать себя в руках, чтобы не выпроводить с громким криком весь этот цирк к чёртовой бабушке. А за такое он вполне мог меня отправить «к Вортону на посылки» или «к мамкам, нянькам, куклам, тряпкам», как он любил выражаться про девушек, которых заставал переодетыми в мужские доспехи в своих войсках. Это своего рода « В деревню, к тётке, в глушь, в Саратов!»*, но на манер Лисандера. А вообще он добрый был. Ну, как добрый… Скорее, сдержанный, терпеливый, воспитанный. - Розалия, выйди, пожалуйста, на минутку, - скомандовал лорд. – Мой оруженосец тебя позовёт потом. Девушка не поняла, зачем ей уходить, но всё же вышла. А я понял зачем. Понял и пожалел, что привёл эту дрянь к Лисандеру. Она не достойна даже минуты разговора с ним. А я поверил. Повёлся на её голубые глазки! Впредь этого не повторится. Как только девушка скрылась за дверью, Лисандер перевёл взгляд на меня. При мне он не находил нужным притворяться, поэтому его лицо выражало множество эмоций: от вполне обоснованного удивления до праведного гнева. Я не знал, куда деваться со стыда. - Милтон, - только и сказал он. Но я знал, что под этим «Милтон» скрывалось множество вопросов, некоторые из них были такие, на которые я стыдился отвечать. В безмолвной подавленности, ощущении собственной вины, я снял лёгкий шлем, с грохотом прогулочных лат (я носил лёгкие доспехи почти постоянно) упал на колени перед своим господином, стыдливо опустив голову. Шлем вывалился из ватных рук и прокатился по параболоидной траектории, описав напоследок окружность. - Господин, я… я… сожалею… я расстроил… Вас. Я виноват. Лисандер молчал, продолжая смотреть на меня, не переводя взгляда. Как будто на мне была какая-то точка, которая была видна только ему. Он молчал. А я продолжил. Чтобы не плакать от обиды и досады. - Что прикажете сделать мне, чтобы я смог искупить свою вину перед Вами? Несмотря на то, что на лице более пятидесяти мышц, лорд Лисандер мог их все отлично контролировать. Но на этот раз мышца под глазом предательски подёргивалась, говоря о том, что, невзирая на внешнее спокойствие (не считая сдвиг по фазе той пресловутой подглазной мышцы), мой лорд был в тяжёлых раздумьях. Он не знал, что и сказать мне. А что, собственно, тут говорить? Меньше слов – больше дела! Возьми топор и отсеки мне голову! Я поднял голову, не побоялся посмотреть моему лорду в глаза и сказал, едва шевеля губами еле слышным голосом: - Убейте меня. - Зачем? – лицо рыцаря стало ещё более непроницаемым. - Ты знаешь, что я не люблю подводить людей. Но это люди. А ты… Как думаешь, каково мне сейчас, когда понял, что огорчил ТЕБЯ? Я так был счастлив от одной лишь мысли, что смогу помочь своему господину. Я надеялся, что смогу угодить… А получилось как всегда. Я всё понимаю. Я никчёмный. Выбери, пожалуйста, другого оруженосца на благо Палаэдры. Я не достоин служить тебе, Лисандер! Меня передёрнуло. Я перешёл с моим господином на «ты». Это непростительно. Он точно обязан меня убить. Ещё минуту назад я считал, что имею хоть самый маленький шанс на прощение. Теперь нет. Теперь я был сам готов взять короткий меч и собственноручно прирезать себя. От безысходности я разрыдался в голос и упал на пол. Ещё одна ошибка. Слишком много ошибок для оруженосца самого Лисандера. - Ха-ха, где-то я уже это слышал, - попытался сделать весёлый голос Лисандер. – Только тогда мой оруженосец обращался ко мне соответствующе, как оруженосец к своему рыцарю. А тут что-то не так. Тебе не кажется? Я уже не обращал внимания ни на что. Я даже не заметил, как мой лорд подошёл ко мне. Истерика ослепила и оглушила меня, забрав душу, честь… а что касается достоинства, которое было бы логично приплести сюда третьим… то я не был никогда горделивым. Поэтому я и оруженосец, а не рыцарь. Чтобы хоть как-то отвлечь меня и обратить на себя внимание, лорд Лисандер достал короткий нож, воткнул его в пол. Холодное железо с трудом вошло в сырую древесину, слегка скрепя, разрывая отсыревшие щепки. Я замолчал. - Милтон! – грозно позвал меня лорд. Я был уверен, что увижу грозного господина, который специально так сделал, чтобы я повернулся к нему лицом, затем, чтоб всадить потом мне острый меч в мягкую плоть грудной клетки, ломая по пути отнюдь не такие прочные доспехи. А зачем тогда ждать, пока я развернусь? Чтобы видеть мою предсмертную гримасу или потому что «со спины нападать подло»? Как бы то ни было, я медленно повернулся, вытирая мокрые от слёз глаза. Позже я сел, положив под себя ноги, и слепо озирался вокруг. Когда изображение пространства стало более-менее чётким, я посмотрел сначала на нож, который воткнулся в пол в паре дюймов от моей ноги, а потом перевёл взгляд на моего лорда, который, по идее, должен был бы убить меня. Я снова испугался. Я осмелился посмотреть ему в глаза. На тёмно-зелёной радужке его глаз играли блики, а взгляд был растерянный. Я никогда его таким не видел. Видимо, все последние силы на сохранение самообладания, он вложил в то, чтобы позвать меня. Он робкими движениями подошёл ко мне, тоже упал на колени со звуком грохота тяжёлых лат, чтобы примерно поравняться со мной, чтобы видеть мои глаза. Он положил ладони мне на плечи и молчал. Спустя минуту, в комнате раздался твёрдый, но хриплый голос моего господина. Видимо, всё это время он собирался с мыслями. Его выражение лица было растерянным, как у мальчишки. Это, как и смех, скидывало ему лет десять его настоящего возраста. - Милтон, послушай, - начал он. – Я всё это время думал, что ты мне стал неплохим товарищем, камрадом. Знаешь, но я никогда не предполагал, что я так важен для тебя, что могу быть тебе другом или, например… Что ты так расстраиваешься каждый раз, когда у тебя что-то не получается для меня сделать. Был бы я оруженосцем, то я бы так раскаивался, только если бы по моей вине армия потеряла сотню-другую солдат. Это достойно похвалы, Милтон, понимаешь? Я могу сказать одно: когда несколько лет назад я выбирал себе оруженосца… я… я не ошибся в выборе. И я счастлив, что у меня есть ты… и я очень хотел бы… чтобы ты обращался ко мне не так официально, но только не при всех. От удивления я раскрыл рот. Аккуратным движением лорд вернул мне мою челюсть в исходное положение, а затем продолжил: - Мне надоело, что ты пытаешься подсунуть этих дешёвых кукол богатеньких лордиков мне в жёны. Неужели ты так меня не уважаешь? С одной стороны доказываешь свою верность, а с другой обижаешь меня. Зачем мне ОНИ? Когда я стану правителем Палаэдры, одна из них потратит половину своей казны себе на платья без моего ведома. Зачем мне они? У меня ведь есть ты… И я… безумно счастлив. Я так хотел бы… - он издал смешок, отведя взгляд, а затем посмотрел на меня совсем по-новому: как-то свежо. Мне почему-то сразу представилась шелестящая дубовая роща, солнце, светившее сквозь тёмную листву. Я почувствовал его тепло, которое проникало даже сквозь эти громоздкие доспехи. Или мне всё это кажется? - Я так хотел бы, чтобы… - Эй! Вы скоро там?! – требовательно завопила Розалия. Помимо её писклявого голоса, за дверью раздался топот сапог и звон железных доспехов. Лисандер быстро вскочил на ноги и отошёл от меня на пару метров. А я среагировать не успел, так как всё ещё отходил от слов моего господина. Дверь отворилась: - Господин! Мы заметили две дивизии сэра Вортона на западной границе города! Мы срочно должны… - Построить одну шестую моей армии и направить в сторону западных ворот, - закончил лорд. - Не постесняюсь спросить… а что вы тут делаете? И Милтон?.. – спросил слишком любопытный и удивленный караульный. - Отчитываю своего непутёвого оруженосца, - засмеялся мой господин, подошёл к «непутёвому оруженосцу» и потрепал меня по волосам. Я всё ещё не мог переварить всё происходящее, поэтому лишь слегка дёрнулся. Благодаря физике, а, точнее, закону инерции и всемирного тяготения (физические законы и правила в Палаэдре никто пока не отменял), застывшая на моей щеке слеза, покатилась вниз к подбородку, оставляя мокрый, блестящий при свете (а потому очень заметный), след. - Видимо, ты сильно провинился, - засмеялся караульный. – Что за слёзки, Милтонушка? - Не твоего ума дела. И мне вообще… это, соринка в глаз попала. Вот. - Большая же соринка тебе прилетела, - продолжал хохмить этот противный мужчина. – А нос почему красный? Аллергия? Или ты Дед Мороз под прикрытием? Праздник к нам приходит, праздник… Даже Лисандер уже перестал улыбаться. Подождав минуту, пока этот шут выговорится, Лисандер выслал его вон. - Вот какие люди бывают. Да, Милтон… Ладно, вставай. У нас много дел. А сию девушку я попрошу всё же уйти. Вы сами уёдете или Вас проводить? - Нет, спасибо, я сама, - улыбнулась девушка и удалилась с территории нашего лагеря. После этого мой господин повернулся ко мне, подал руку и сказал бодрым голосом: - Ну что, мой верный друг? В атаку! Я оперся на руку, сжал её, встал и ответил: - Конечно, Лисандер! Мой лорд шутливо, но немного грозно кашлянул. - То есть… мой господин, прошу прощения. - А, да я пошутил! Только при всех меня так не называй, ладно? - Разумеется! – откликнулся я. Мы крепко по-дружески обнялись. Затем я переоделся в железные доспехи, взял оружие для меня и моего господина. Тяжеловато немного, но адреналин от предвкушения битвы не дал мне почувствовать всей тяжести железных орудий. Наоборот. Я только чувствовал непонятно откуда взявшийся вкус крови во рту и тепло, исходившее от моего господина. С каждым днем моя привязанность к нему становилась всё сильнее.