Плюшевый мишка

Два человека ― женщина и мужчина ― в тяжелых одеждах и капюшоне вошли в квартиру на площади Гриммо; тяжелая дверь за ними захлопнулась. В коридоре было тихо и пустынно: полинявшие стены, «вымощенные» зелёными обоями ― то тут, то там виднеются залысины, ― гобелены, старенькие, ветхие, и пыль в воздухе. Кто-то отбросил в сторону что-то тяжелое и снял капюшон. Он проследовал вперёд, оставив позади своего спутника. Мгновенно повсюду на первом этаже замелькал свет, загорелись электрические лампы, которые так не нравились бывшим хозяевам ― портретам бывших хозяев. Оставленные позади плащи висели на крючке при входе. Люпин сел за дубовый обеденный стол. Он откашлялся и, нервно сжимая и разжимая ладонь, нарочито медленно и с натиском опустил её на стол. ― Ночка сегодня выдастся тяжелой. Он был в коричневом свитере и рубашке снизу ― было видно, что сейчас холодно. Нимфадора заварила две кружки ― кофе и приправленный пряностями чай ― и опустила их на стол. ― Как думаешь, почему Грюм нас послал сюда? ― Министерство теперь внимательно следит за Орденом, не ровен час они нагрянут сюда: мы не должны им этого позволить. ― Воцарилась тишина. Он отхлебнул немного из своей чашки. ― Сейчас отдохнём ― и наложим чары. ― Римус, ― обратилась к нему девушка. ― Что? ― мягко отозвался профессор, он с интересом наблюдал за её реакцией. ― Я... ― её голос слегка задрожал, а потом ― сел. ― Я хотела тебе сказать, ― она обхватила себя руками и оперлась о стол, стараясь не смотреть на Люпина. ― Мне нужно с тобой поговорить. Его улыбка слегка исказилась: уголки губ опустились. ― Ты знаешь, что я люблю тебя, и... ― она резко развернула голову. ― Я хочу, чтобы мы были вместе, ― эти слова пулей вылетела из неё. ― Дора, ― тяжело выдохнул профессор. ― Не называй меня так, ― выпалила собеседница. ― Я хорошо к тебе отношусь... И я хочу, чтобы ты была счастлива. Тебе не нужен такой старый оборотень, ― он усмехнулся, поставив ударение, ― как я. ― Именно ты-то мне и нужен, ― огорчённо потупилась Нимфадора. Эти слова на секунду разгладили у него на лице все морщинки. Профессор ещё раз вздохнул. ― Да. ― Что «да»? ― она подняла глаза. ― Да, ― в этот раз выражение лица Римуса говорило само за себя. Это было именно то «да».