Werewolf

— Уберите руки от меня! — смотрю на их довольные лица и не могу побороть в себе злость. Что именно их так веселит и радует? Что у меня родятся двое малышей вместо одного, а то, что это сулит стать моим концом, никого из них никак не тревожит! Ну конечно! Какая им разница, что будет потом! Родились — молодцы! А вот на маму… — Не смейте меня трогать больше! — шарахаюсь от них обоих. — Оба! — уточняю бегая глазами по им растерянным мордам. — Эй, ты чего? — Роберто пытается меня успокоить, а Джексон, хмуря брови, просто смотрит. Пытается понять, чего я так взъелась на них? — Это же наши малыши… Наши с тобой… — Я знаю… — тихо шепнула с ноткой злости. — Только они вас и волнуют?! — отшвыриваю тянущуюся ко мне руку Роберто. — Ненавижу вас! — шепчу сквозь слезы. — Обоих! — Да что опять с тобой не так?! — подскочил в бешенстве блондин. — Эмили… — Наверно то, что дядя Пиккер перед смертью раскрыл ей все ваши карты? — в дверях появилась рыжая. Легка, как на помине! Облокачивается о дверной косяк и с трудом скрывает довольную физиономию. Наверно, от счастья, что Роберто психует по отношению ко мне, и не знает, как ещё повыпендриваться. — Я так и знал, что она была заодно с Пиккером! — покосился на Джексона. Вот и вывод сделал блондин. Теперь я для него предатель. Пусть так и будет — дружить нам все равно не зачем! — Очень бы хотела! — восклицаю на зло, хотя мне плевать на его мнение. Особенно после того, как он начинает вестись на поводу у этой рыжей дуры, которая меня сдала охотникам. Они все тут заодно — мне никогда не быть с ними на равных. Нужно было сразу это понять! Но как говорится, лучше поздно, чем никогда! — Так вот откуда ты знала, что в дробовике не было патрона! — схватил меня за ногу и потащил вниз. Уложил на кровать и повис надо мной, пронзая злобой. Молчу, смотрю в его страшные голубые глаза и тоже злюсь. А ведь мне ответить ему нечего. Я не знала этого, даже не надеялась, что патронов нет. Думала, что уже и так труп, а так хоть кто-то останется в живых. Пыталась выгородить этих трех волков, которые не решались действовать. Откуда мне было знать, что у них все продуманно и что Джексон будет сзади и нападет неожиданно? Но ему этого не узнать! Пусть поймет, что такое предательство — дети общие, а родители враги! — Она наверно, думала, что пожалеют беременную женщину? Рассчитывала на их сострадание? — рыжая довольно шагает к моей кровати. — Нет! Я как ты никогда так низко не паду! — еле выдавила. — Это ты надеялась, что меня грохнут ещё до их появления, выдавая моё положение! Ты сдала меня со всеми потрохами! — взгляд Роберто сменился, жевалки дернулись на лице. — Отвали! Тоже хорош! — прорычала под ним. Пусть катится к своей рыжей! — Лара! — блондин поднялся и перевел бешенный взгляд на рыжую. — Ну ты и мразь! — шагает на неё, сжимает ладони в кулаки. Вид, будто собирается треснуть, причем неплохо! Пусть! Она заслужила это! А он дурак, которого так легко сбить с толку! — Я пыталась потянуть время, — Лара замерла и залепетала в испуге. — Роберто, остынь! — рыкнул Джексон, а сам косится на меня. — Остыть? — продолжает шагать на Лару. — Эта тварь готова была убить моих детей ради собственной шкуры! — Роберто, ты чего? — голос у девушки дрогнул. — Я пыталась заговорить им зубы… — Как же ты меня достала! — не переставал рычать Роберто. Завелся как тогда у водопада. Только бы ему Джексон не помешал накатить этой рыжей вонючки. Роберто на грани, Лара явно ему не нравиться. И почему мне казалось, что они пара, и рыжая тоже это утверждала. Но блондин ведет себя так, будто собирается за шкирку выкинуть из комнаты. Если они раньше были вместе, где, хотя бы малейшая симпатия к ней или сострадание? Хотя мужская солидарность? А может, оборотням чужда солидарность к слабому полу? — Роберто, всё что было, то прошло, — мягко сказал Джексон, даже не встав с места. Вечно спокойный и рассудительный. Буду спорить он-то мне и не поверил! — Если ты сейчас же не уберешься, то отправлю тебя следом за твоим отцом! — слова громом прогремели в воздухе. И где её папаша? Наверно где-то далеко, раз звучало это угрозой. Лара недолго раздумывая, выбежала из комнаты. Блондин ещё какие-то секунды стоял, не поворачиваясь к нам. Интересно, о чем он рассуждал, а может, пытался загасить свой гнев, чтобы снова не выплеснуть его на меня? — Совсем себя не бережешь, — тихо шепнул Джексон, вытаскивая у меня из вены иглу, которая сместилась, когда я начала отбрыкиваться от них. — Бережешь?! — снова вскипела, слово-то какое! — Что ты подразумеваешь под этим словом?! Беречь для кого? Для него?! — указываю на Роберто. — Для этих детей, которых я не увижу?! Пиккер был прав! Вы мстите, используя меня! А меня ведь даже не было, когда все эти убийства произошли! — выговариваю то, что наболело. — Эмили, не неси чушь, — усмехнулся Джексон. — Этот старый придурок тебе мозги промыл? — сжал плотно губы, чтобы погасить довольную физиономию. И почему ему всегда смешно, когда не до смеха? Вот что за человек? — Чушь? — трудно дышать, глаза полны слез. Смутно вижу их. — Ты вошел в мой дом год назад, и ты знал, кто мы! Ты знал, что я нормальная, и ты, несмотря на это, забрал меня. Джексон, ты год изводил меня тупыми вопросами, ты пытался меня свести с ума! — медленно встаю с кровати и отхожу от неё подальше, хотя бежать некуда. — Где у тебя успокоительное? — Роберто стоит в двух шагах и дает понять, что мне не шевельнуться. — Так дело не пойдёт! — кивнул брату. — А ты? — собираю последние силы, ноги подкашиваются. — Мне казалось, что ты любишь меня, — язык заплетается, заикаюсь в истерике. — А я даже не пара тебе, я никто здесь! Просто какая-то беременная девка, которая не имеет права голоса. Если это не месть, что это тогда?! Инкубатор решили сделать из меня? Какие же вы… — задыхаюсь в собственной истерике. — Месть?! — Роберто схватил меня за плечи и встряхнул. — Да ты знаешь вообще, что такое месть?! Знаешь, какого это прятаться в кустах ребенком, когда убивают твоего отца?! — глаза его заблестели, не думаю, что эта была злость — боль и отчаяние. Стою и дрожу, то ли от его гнева — боюсь, то ли от собственных нервов, которых мне даже не хватает все им высказать! — А ты представляешь, кого это жить и знать, что якобы любящий пытается свести тебя в могилу? Вот она, сегодняшняя реальность! Вот она жизнь, которую живу я. Здесь и сейчас! — голос дрожит, но выговариваю — довольно молчать! — Не тебе мне говорить о боли! — отталкиваю его от себя и пячусь назад, упираюсь в закрытую дверь, выходящую на балкон. — Эмили, — Джексон стоит по левую сторону от нас. — Не надо! — мотаю головой и вытираю покатившиеся слезы. — Я бы не поверила, если бы это сказала только Лара. Её понять можно, она могла сделать такое от ревности. Но Пиккер подтвердил! Зачем ему-то было врать? Они и так собирались меня убить, — больно осознавать, что и ломаного гроша не стоишь в глазах этих двух сильных мужчин. — Он также, сочувствуя, смотрел на меня, как и ты, — тихо шепнула Джексону. — Неправда, — шагает ко мне, отодвигая Роберто в сторону. — Эм, — впервые слышу от него свое ласково произнесенное имя. — Малыш, я не дам тебе умереть! Ты меня слышишь? Разве я когда-нибудь тебя обманывал? — смотрит в глаза, словно хочет заплакать вместе со мной. — Почти всегда, — тихо прошептала. — Ты сможешь родить их, как все, — подходит и стоит в миллиметрах от меня. — Просто это произойдет раньше положенного срока. К семи месяцам дети будут готовы появиться на свет, и у тебя ещё будет полно сил. Не знаю, как это делает? Гипнотизирует? Но я смотрю в его глаза и верю. Даже если он просто сейчас пытается меня успокоить, готова выпить яду, если попросит. Ради него, и только ради него, успокаиваюсь и соглашаюсь с этим. Или это ещё один трюк убеждения, которым владеют оборотни? — Я обещаю тебе, что всё будет хорошо, — шепчет мне в лицо. — Ты мне веришь? — Нет, — мотаю и утыкаюсь головой в его грудь. — Будь вы оба прокляты… Жду, чтоб он потянул меня к себе и прижал крепко, но он не шевелится. Аккуратно кладу ладони ему на грудь и тихо плачу от того, что он снова отвергает меня. Чувствую самый приятный аромат мужского тела и парфюма, чувствую сильную и горячую грудь, но от нее исходит холод ко мне. Как же несправедливо. Лучше бы они мстили и убили меня! Не хочу быть отверженной им. Только не им! Джексон! Кричу внутри и бьюсь, но слышу только я себя. — Чёрт бы вас всех побрал! — дверь комнаты с грохотом закрылась — Роберто вышел. Я вздрогнула от хлопка, только рада, что он оставил нас наедине. Хотя чего радоваться, Джексон холоден ко мне, как никогда. Неужели он так быстро ко мне остыл, испарились все чувства? — Джексон, — поднимаю глаза на него. — Ложись и больше не дури! — ведет меня к кровати и укладывает обратно. — А то и правда придется вколоть успокоительное, — смотрит на меня презрительно. — Не уходи, — хватаю его за руку и не даю отойти от кровати. — Побудь ещё немного со мной, — шмыгаю носом, пытаюсь больше не плакать. Наверно, ему противно смотреть на меня в таком состоянии, заплаканная, шмыгающая носом, с опухшими глазами. Последнее время он меня видит только в таком состоянии, закончились моменты беззаботной жизни, глупого смеха и глупых обид. Не думала, что вот так вот взрослеют, именно таким образом. — Ты же знаешь, я плохо укладываю спать, — хитро сверкнул глазами, но садиться на край кровати. — А я не хочу спать, — смеюсь сквозь слезы и двигаюсь к нему вплотную, держусь за его руку, не давая ему шанса встать или отодвинуться. В голове мелькает наша последняя ночь, которой скорее всего больше не будет! — Я заметил, — смотрит мне в глаза, невольно опуская взгляд на губы. — Хотел сказать спасибо за то, что не дала охотнику выстрелить в меня. Его отравленные пули убили бы меня! Прикасаюсь медленно к его губам, рукой обхватываю шею, аккуратно целую. Он сидит ровно и не отвечает на мой поцелуй. Я же слышу его неровное дыхание, вижу его закрытые веки. Ну как можно быть таким железным и непробиваемым? — Джексон, пожалуйста, — шепчу, с трудом сдерживая слезы. — Не отвергай меня. Ты обещал, что будешь рядом! — отчаянно утыкаюсь лбом в его лоб, как он раньше это делал. — Я и так рядом! — резко встал и направился к двери. — Нет, — мотаю головой. — Если это действительно последние мои дни, будь рядом со мной. Будь со мной! — Во-первых, ты не умрешь и хватит уже об этом! А во-вторых, ты должна понять, чего ты на самом деле хочешь! — смотрит на меня, словно не доверяет моим чувствам. — Я знаю, чего я хочу! — меня злит, что я не могу ему доказать свою любовь. Почему он такой упрямый, почему не может взять и поверить? — Что мне ещё сделать, чтоб ты понял? — К началу роди, а вот потом ты сможешь здраво соображать, кто тебе на самом деле нужен в этой жизни, — смотрит в глаза, и глазом не моргнет от собственных выводов. — Эм, ты ещё не знаешь, какие чувства вызывают дети! Как может твоя любовь к ним отразиться на чувствах к их отцу! Не запутывай эту жизнь ещё сильнее, и так никто из нас её разобрать не может! — открыл дверь и вышел. Вышел и не раз не обернулся, словно мое мнение его не интересует. А может и не интересует? А может он прав? Это последнее, что я от него услышала. Без сил откидываюсь на подушку, сворачиваюсь в комочек и лежу. Тихо рыдаю. Только теперь, поправляя волосы, заметила, что голова тоже обмотана. На мне живого места не осталось за эти два дня, прожитые у них дома. Все болит и зудит, даже душа на части разрывается. Не жизнь, а рай! *** Брюнет вышел из комнаты, медленно закрыл дверь, не хлопая. И не пытаясь узнать, чего хотела ответить Эмили. Наверно потому, что он и так знал её ответ. Ведь она тот человек, который никогда не откажется от своей правды. Но как быть ему, когда они оба ему дороги? Как правильно поступить, когда сам спотыкаешься на каждом решение? Где тот путь, который будет выходом из всей этой путанице? Джексон спускается по лестнице, раздраженно перебирая последние разговоры в голове. Один ядовитее другого и у каждого своя правда. Неприятно кинул взгляд вниз на Роберто, который сидит на диване. Откинулся на спинку, будто ждет чего-то от своего старшего брата? Но Джексон только стиснул зубы посильнее. Прошел мимо, будто вовсе не заметил младшего брата. Вошел в кабинет и сел в крутящееся кресло. Откинулся и вздохнул поглубже, будто не хватает воздуха. С чего же так не просто? Почему так трудно? Достал из выдвижного ящика фотографию в рамке. Смотрит на отца, на улыбающегося мужчину — молодой, крупный с белоснежно-очаровательной улыбкой, таким он его и помнил. Строгим, сильным и жизнерадостным. Он был совсем ребенком, когда в дом внесли его безжизненное тело. Но воспоминания хранились, словно это было вчера. Боль и пустота мгновенно одолели. Казалось, что он просто спит. Что вот-вот проснется и довольно улыбнувшись, обнимет своего мальчика. Но этого не происходило — мужчина лежал неподвижно. Почему же все так несправедливо? — Она не виновата в том, что его убили! — Джексон сказал, не поднимая глаза, полные слез, тихо вошедшему брату. — Он был отомщен — Кристофер убит, а Дэвид дал слово, что не возьмет в руки ружье. — У меня и в мыслях не было чего-то подобного, — шепнул Роберто, понимая, к чему ведет брат. Джексон продолжал смотреть на фотографию, а перед глазами заплаканная Эмили. Улыбающийся отец и несчастная Эмили. В голове крутятся последние обвинения, как бы он не опровергал и не пытался оправдаться, но совесть грызла изнутри. Испепеляла все его поступки и решения, которыми он считал разумными. Обвиняла и напоминала каждый день, проведенный Эмили в психушке. Как никто другой, он знал состояние души девушки. Изо дня в день убивал в ней желание жить, убивал любовь к волку, гасил воспоминания. Но, не смотря на все это, она его приняла как спасителя — белого рыцаря. Полюбила со всеми его изъянами, а что снова сделал он? Чувство вины не позволяет прикоснуться к ней, признаться, как он ее любит. Казалось, будет проще, если она снова примет Роберто и откажется от него. Тогда не нужно будет столько объяснять. Не нужно будет просить прощения! Целый год он играл роль то хорошего, то занудного врача. Порой становился другом или старшим братом, баловал как ребенка сладостями и болтал по душам, пытаясь выудить то, что она прятала глубоко в сердце, где жила любовь и надежда. Зачем он её держал там? Что и кому он хотел доказать? Надевал накрахмаленный, выглаженный белый халат и, как на праздник, шагал к её палате. Первые дни измывался, делал больно, понимая, что её кто-то ждет, что её кто-то любит. А самое странное — это не надоедало. День за днем он привыкал к ней. Когда кончались темы для разговора, или Эмили упрямо молчала, доктор проводил осмотр и странно вглядывался в её грустные и тусклые глаза, которые пленили и не давали ему покоя… — Как ни крути, она одна из них! Охотник никогда не будет доверять волку! — блондин взял в руки фотографию отца и грустно продолжал смотреть. — Эмили не охотник, она женщина, которую ты лишил всего! Другого отношения к себе ты не дождешься — запер её и загоняешь постоянно в угол своей несдержанностью, — тихо продолжил Джексон, пытаясь понять всю сложившуюся ситуацию. — А я потакаю тебе, и эта девчонка снова в плену. — Мы не можем сейчас с ней по-другому… Она беременна… Её нельзя оставлять без присмотра! — Согласен! Но надеюсь, ты понимаешь, что нужно быть сдержанней в гневе?! — строго посмотрел на брата Джексон. — Позволить сесть себе на голову? — нервно усмехнулся блондин. — Одна уже сидит, — недовольно кинул взгляд на брюнета, давая понять, что речь идет о рыжей. — Ты должен дать понять, что в любом случае она в безопасности с тобой! Рычишь и пугаешь своим величием, не доверяешь! Заставляешь бояться себя, как…- мотнул головой отчаянно брюнет. — Как же испугалась… — буркнул Роберто. — Так ты никогда не завоюешь расположение любимой женщины! — Она ведет себя неадекватно! — медленно шагая, блондин подходит к окну. — Меня выводит из себя, что она не хочет этих детей! — сдержанно выговорил Роберто. — Как можно не хотеть детей, когда они уже в утробе? — нервно вздохнул. — Может, она и правда не готова ещё к этому? — устало выдохнул. — А что она имеет, чтоб хотеть их? — недовольно кинул взгляд на брата. — Неадекватного отца — не муж, не любовник? Его брата-психоаналитика, который год преследовал? Дом, похожий на тюрьму и полный опасных неприятностей, твою любовницу в нем? Что я упустил? — Джексон злобно рыкнул, сам не понимая, на кого сейчас он именно злиться? На себя или на младшего брата? — Лара мне не любовница! — прошипел сквозь зубы блондин, небрежно ставя фотографию на стол. — За последнее время на неё слишком много навалилось. Ещё пару таких дней и можно будет заказывать гроб! — встал с места брюнет и направился к выходу. — Что ты предлагаешь? Я уже не знаю, как к ней подступиться! — блондин смотрит на брата и соглашается, что был не прав по отношению к Эмили. — Иногда достаточно просто быть рядом, — тихо шепнул Джексон и оставил младшего брата наедине с мыслями. Когда от своих мыслей не знает, куда бежать, и как с ними бороться? Ему казалось, что будет проще, если Эмили снова полюбит Роберто и перестанет цепляться к нему с навязчивыми чувствами. Но если она не сдастся, то и он не сможет удержаться и придется признаться в том, чего он так не хочет или, может, стыдиться. Признаться в слабости своего характера, в подлости, что рад был попортить жизнь её семье, хоть они и не нарушали договора. Джексон в смятении вышел во двор. Хотелось кричать и разрывать на себе одежду, крушить все вокруг и просто бежать, но от себя не убежишь! Невыносимо становиться при мысли, что Роберто сейчас снова войдет в комнату и прикоснется к ней. По его доброму совету, возможно, поцелует и крепко прижмет, не интересуясь ее желанием. Будет рядом и не отпустит её! А он этого не может и не имеет права на неё — ревность и боль изводят. Сдавленный рык, и брюнет, разрывая одежду в клочья, стоял в образе разъяренного волка. Громко взвыл на восходящую луну и выскочил со двора. Несся по лесу, далеко убегая от дома. Холодный ветер бил ему в глаза, остужая горячие слезы. Больно билось сердце, стучало и ныло в груди. Физической силы было через край, готов был свернуть горы, но морально был бессилен, и просто хотелось удавиться. И только сейчас он мог понять состояние Эмили, когда она выбирала именно этот путь. Он казался самым коротким и легким в данной ситуации. Казалось, вот оно спасение! Но разве он мог решиться на такое, когда сам не раз стыдил её за это? Разве мог пойти на такой отчаянный шаг, когда обещал, что никогда не бросит и всегда будет рядом, чтобы не случилось? Остается только терпеть боль, в которой он сам виноват, и от которой нет спасения! — «Эм!» — мысленно крикнул и завыл на луну. Волк стоял уже на том обрыве, на котором она впервые обнимала его, как мужчину, который ей нравился. Впервые без дозы успокоительного и впервые понимая, кто перед ней стоял. Прижималась и заглядывала смущенно в глаза, а он, как всегда — отверг, не принимая любви к себе и не признавая, что может её любить! *** А Роберто тем временем тихо вошел в комнату. Слышу его шаги, но не реагирую. Шелест рубашки — снимает и кидает на кресло. Замираю и не знаю, как сказать, что хочу побыть одна. Как ему объяснить, что мне нужно место уединения? Что не хочу лежать с ним на кровати в неприятном ожидании, что он снова полезет ко мне? Все-таки этого его комната, будет сверх наглостью его попросить переселиться. Наверно правильнее, если съеду отсюда я. Думаю, в таком большом доме найдется ещё одна комната для меня, рыжей ведь выделили? — Робер… — Я не собираюсь тебя трогать! — сказал, как отрезал, не дал и слова вымолвить. Плюхнулся на другой край кровати, лежит на спине и смотрит в потолок. Устало моргает. Закрывает веки, о чем-то думает. Напряженное молчание — неприятная тишина, лишний раз не шевельнешься и носом не пошмыгаешь, распухшим от рева. Нервно потирает лицо, теребит волосы и снова успокаивается. Его что-то тревожит, нервничает и никак не может успокоиться. В принципе, как и всех нас. Даже знаю, какого ему сейчас — он чувствует тоже, что и я. Джексон динамит меня, я отвергаю Роберто, но знаю, чего хочу я, чего хочет Роберто. А вот что творится в голове у Джексона, так и остается для меня загадкой. Нужно уже брать себя в руки, ведь отступление Джексона не в первый раз. Как-то переживала уже его игнорирование и холодное отношение однажды. Нужно собрать волю в кулак, набраться сил, снова выбраться из рутины боли и ненужных чувств. Но если бы все было так просто, как на словах. Был бы где-нибудь переключатель, чтобы можно было щелкнуть — и больше нет боли, нет грусти и любви. — Эмили, — тихо шепнул, прерывая мои рассуждения. — Малыш, ответь, только честно! — глубоко вздохнул, не поворачиваясь ко мне. — Только честно! — так отчаянно, будто чья-то жизнь этого зависит. Все внутри меня замерло, холодком кольнуло в груди. Только бы он не спросил о моих чувствах к нему, или что-то подобное! Я не смогу обмануть, особенно после того, когда он так отчаянно просит правду. Не умею врать, но знаю, какого принимать правду, какого быть отвергнутым, какого чувствовать, что ты больше не нужен, что тебя не любят, а просто жалеют. — Хорошо, — с трудом выдавливаю из себя, и жду вопроса, как приговора — казнить или миловать! — Если ты не была с ними заодно, тогда откуда ты знала, что патронов у того парня не было? — что? Он это серьезно? Это всё, что его сейчас тревожит? Из-за этого он такой нервный лежит и не может уснуть? Рада, что это не то, чего я так боялась. Но обидно, что не доверяет, все подозревает в предательстве. Считает меня бездушной убийцей — охотником на оборотней. Хотя так мне и надо, я же сама его в этом переубеждала пару часов назад. — Откуда тебе было знать, что в его дробовике не будет пуль? — снова тихо спросил, устав слушать мое молчание. — Я и не знала, — также тихо ответила и проглотила комок обиды. Если ему так важно, пусть знает. Хотя зачем было ворошить это, когда всё обошлось?! Все живы, и никто из нас не пострадал, ну, или почти никто. На рыжей зажило, как на собаке, я бы не скоро оклемалась, и было вообще все идеально! — Какого черта тогда?! — закрыл лицо ладонями, чувствую, как он злиться. — Их было больше, а… я испугалась за вас… — язык заплетается, а ведь действительно я думала, что они нас всех перебьют. Вы были на мушке у них. Но где-то в глубине душе, понадеялась на седьмое чувство, ориентируясь на нервное поведение Фила. Хотя как можно было надеяться на удачу в такой ситуации? — Глупышка! — потянул меня к себе и прижал к груди. — С радостью бы тебя сейчас придушил! — рычит над головой и обнимает. — Так души, — усмехаюсь, но даю волю слёзам. — Иногда кажется, что ты момента ждешь чтобы удавить меня. — Если бы я только мог, — целует в обвязанный лоб. — Откуда в тебе столько безрассудства? Если с тобой что-то случится… — чувствуется боль в словах. — Хватит ныть! Я же живая! — усмехаясь, бурчу. — И вообще отвали, мне душно! — отталкиваю его от себя. — Горячий как печка! — Не беси меня! — не по-человечески сверкнул глазами. — Можно кое-что попросить? — смотрю, не моргая, обжигаясь злой голубизной глаз оборотня. — Рискни, — рыкнул сквозь зубы. — Хочу отдельную комнату, — еле собрала слова воедино и тут же облегченно вздохнула. — Чего тебе?! — не своим голосом переспросил. Поднялся, сел и уткнулся в одну точку. Вот кто меня за язык дернул? Не лежалось мне спокойно! Хотя, какого черта мне молчать. Может, не хочу с ним спать! — Чем моя комната тебя не устраивает? — ситуация накаляется. — Дело вовсе не в комнате, — пытаюсь вырулить аккуратно. — Да кто бы сомневался! — вскочил с кровати. — Я не это имела виду! — испуганно смотрю. А может это, но как это сказать помягче? Нервно меряет комнату шагами. Теребит волосы на голове, подходит ко мне, глубоко вздыхает. Что-то хочет сказать, но, промолчав, отходит в сторону, и так несколько раз. — Я не хотела тебя обидеть! Просто хочется иметь свой уголок… — понесла черт те что! — Свой уголок? — прошипел сквозь зубы. — Вот что ты бесишься на ровном месте?! — обиженно поворачиваюсь к нему спиной. — Тебе слово ни скажи, ты же придушить готов! И как нам вообще общаться, если… Затихала не выдав свою мысль. Он так все агрессивно воспринимает, что я уже сомневаюсь в своих оправданиях. Лежу. Тихо. Может, имитация обиженности как-то его успокоит? Хотя не особо на это надеюсь, с таким, как он, на уступки и можно не надеяться. — Знаешь что?! — чувствую, что стоит за спиной.  — Нет! — пробурчала и не повернулась. Слышу его тон, уступать он не намерен. — Облезешь! — меня это даже не удивило! Облезу, так облезу. — Твоим личным уголком будет вот эта кровать! — схватил за край подушки и выдернул из-под моей головы. Грубо и жестоко! — Эй! — голова с грохотом падает на пустое место. — Мне больно! — хотя ни капли, если только от обиды. Да, как истинная девчонка пытаюсь давить на жалость. — Переживешь! — бросает подушку на пол и плюхается туда же. Вот клоун! И что этим он хочет сказать, что я такая скотина выселила его с кровати? Лежит на подушке с закрытыми глазами. Лунный свет падает на него, и вижу, как веки нервно дергаются. Злится, нервничает, но упорно молчит. — Я могу спать на диване! — подвигаюсь к краю, чтоб лучше видеть его. — Умолкни! — прорычал и повернулся спиной ко мне. — Дай мне уснуть сегодня, наконец! — пробурчал, закинул руку за голову и больше не шевелился. Снова нервная тишина. Молчу и сама уснуть не могу. Не по себе на душе после всей этой ситуации, а звать обратно не хочу! Мысли разные начинают нагнетать, это тишина сведет меня в могилу. Образ Джексона перед глазами, как же низко я пала — отчаянно тянусь к нему, целую, а он не реагирует. Вешаюсь ему на шею уже не в первый раз! Отобрал подарок и не вернул, он точно решил окончательно разорвать отношения. Я клянусь, что больше ни шагну в его сторону, ни посмотрю в его карие глаза и первая не заговорю! Пропади все пропадом, буду тихо жить, рожу малышей и, если останусь жива, то… И тут мысли упираются в тупик, что же дальше? Не могу его отпустить, не представляю жизнь без его присутствия! Еще и минуты не прошло, а я уже нарушаю клятву, которую дала сама себе. Не могу и не хочу без него. Но я не его детей ношу, неудивительно, что он меня сторонится. Какому мужику будет приятно, что к нему клеится беременная женщина? Никакому! Вздыхаю глубоко и чувствую, как сосет желудок. Тошнит до головокружения, неприятный привкус поднимается вверх по горлу. Кушать хочется, но снова лезть к Роберто, боязно. Только стоит вымолвить его имя, он начинает кусаться. Нужно как-то дотянуть до утра, а там гляди, и на завтрак позовут сами? Зажмуриваю глаза, пытаюсь думать о чем-нибудь, но представляю большой кусок жареного мяса. Блин, мне кажется, что я чувствую его запах! Я так больше не могу! Я умру с голоду… — Роберто, — снова подползаю к краю. — Ты спишь? — тяну руку, чтобы толкнуть в плечо. — Не трогай меня! — рыкнул через плечо. — Злюка! — обидно до слёз. Так я и думала, что он снова будет ворчать. Лежу и глотаю подкативший комок к горлу. Никогда не было так невыносимо голодно, наверно, это все из-за моей беременности. — Я умираю, — заныла капризно. — Со скуки, что ли? — судя по голосу, он и не засыпал. — С голоду! — свисаю к нему головой. — Сейчас принесу что-нибудь! — быстро встал. Ну, хоть это на него подействовало. — Я хочу с тобой! — тут же цепляюсь. — Или мне нельзя покидать мое укромное местечко? — усмехаюсь, уже не вспомнив о предыдущей ссоре. Обида мгновенно позабылась, когда впереди намечается трапеза ужина. — Будешь падать, ловить не буду! — включает свет в комнате. — Согласна! — щурю глаза от яркого света. — И сними уже, наконец, этот халат! — окидывает неприятным взглядом с ног до головы. — А где вообще мой чемодан? — кручу головой, вроде, еще вчера был в комнате. — На, вот это надень! — кидает мне мой кремовый сарафан. — Вроде тоже твое. Я была именно в этом, когда проводили последнее свидание. Затем на утро проснулась у себя в постели обнаженная. Мне казалось, что оно осталось в лесу, а он, оказывается, его подобрал потом. — Чемодан убрал, завтра достану, разберешь потом, — сдержанно смотрит на меня. — Можешь весь первый отдел комода занимать, он уже как два месяца освобожден для тебя! — недовольно проакцентировал, так что не по себе стало. Не верится, что он был освобожден для меня ещё два месяца назад. Хотя кто знает, Роберто переменчив, как погода! А может он действительно не планировал пропадать после той ночи? Хотел сойтись и меня забрать? Что теперь гадать, все отношения испорчены. С трудом смотрим друг на друга, если бы не эта беременность, не было бы нужды теперь несносные характеры друг друга. — Ясно, — пожимаю плечами, самой порядком достал этот халат. — Отвернись! — по привычке. — Чего я там не видел? — недовольно вздернул бровь. Я промолчала, отвернулась сама и сняла халат. Снова спорить — сил нет. Стоя к нему спиной, надела свой сарафан на бретельках, взяла халат и сунула ему в руки. — Спасибо, — тихо шепнула. Эта тяжелая вещь два дня прикрывала мою наготу, прошла со мной через огонь и воду. Считаю, что должна быть элементарная благодарность, к вещи или к хозяину. — Ты пойдешь без майки? — мимо прошла, не посмотрев на него. — Главное, что не без штанов! — огрызнулся, бросил халат на кресло и вышел следом. И как нам жить вместе все девять месяцев или даже семь, если верить обещанию Джексона? Элементарный диалог завести не можем, чтоб не поругаться! А как раньше мы встречались каждую ночь, играли, бесились? Души в нем не чаяла — скучаю по тем временам! Ну, если исходить из того момента, что он был в образе волка и чаще молчал. Вот отсюда и вывод, молчаливее он мне нравиться больше. Не зря в народе говорят: «Молчание — золото!», а мое золото идет и ворчит что-то непонятное, или просто я летаю в своих мыслях. — С чего начнем? — открыл холодильник и заговорил сам с собой. Я села на крутящийся стульчик за высокий и узкий стол, который в длину пять метров тянулся до Роберто. Тошнота не проходит, голова побаливает и кружится, но терпимо. — Вот что ты там три часа копаешься? — утыкаюсь в свои ладони. — Меня тошнит! — А я-то тут причем? — выглянул из-за двери холодильника и недовольно посмотрел. — Действительно! Ты вообще тут не причем! — так же недовольно озвучила. — Ладно, не ворчи, — начал доставать с холодильника блюда с едой, все аккуратно упакованы пищевой пленкой. — Это я-то ворчу? — вывожу узоры пальцем по мраморному покрытию стола. — Вот с тобой точно в старости будет целая проблема находиться в одной комнате. Не удивлюсь, если твои дети определят тебя в престарелый дом, — слежу за его действиями — неумелый повар на кухне. — Что, всё так плохо? — тарелку с едой ставит в микроволновку и разогревает. — Ещё как, — киваю устало. — Вот чертовка! Хоть бы для приличия сказала, что нет! — достает разогретый ужин, ставит передо мной. — А ты? — киваю на еду. — Начинай, — передает вилку. — А я, может, подтянусь потом. Не люблю разогретую еду, — кинул невкусный взгляд на разогретое мясо. — Я тоже, — убираю пленку и пытаюсь смотреть на красиво выложенное блюдо позитивно. Садиться рядом и смотрит на меня. Взгляд уже не такой раздраженный, наверно задело, что назвала его несносным. Ковыряюсь вилкой в тарелке, меня выворачивает не на шутку, еще мгновение и начнутся рвотные позывы, а на голодный желудок это очень болезненно. — Я не могу! — отодвигаю тарелку и устало опускаю голову, лбом упираюсь о край стола. — Ты даже не попробовала? — Хочу есть, безумно хочу, но от него идет специфический запах и… — Вроде, свежее и приправ нет! — подносит тарелку к носу. — Сейчас ещё что-нибудь поищу, — встал и снова начал рыться в холодильнике. Сажусь ровно и дальше ставлю тарелку, чтоб не так нервировала. Так хотела кушать, чуть не взвыла, отчаялась разбудить Роберто, хотя он и не спал, а теперь не могу смотреть на еду. Что за наказание такое? Поло-обнаженный блондин с шикарной фигурой стоит напротив холодильника и перечисляет, все что видит. Чтобы не назвал, меня начинает выворачивать при одном название. Наверно, это и есть загадочный токсикоз, про который все так эмоционально рассказывают. — А есть что-нибудь не жирное или приготовленное на пару? — еле сижу от бессилия. — Нет! — смотрит как-то странно на меня. — Давай тогда суп приготовим, — достал брикет со свежим мясом и поставил на стол. — Вот только придется подождать! Смотрю на красно-розовое мясо, аж глаза поплыли. Стоит на другом конце стола, а запах свежего мяса чувствую. Сама не верю своим ощущениям, но хочу его лизнуть. Фу! Это же сырое мясо! В голове начинаю бороться за и против моего нового сдвига. Что может случиться, просто попробую? Если только вывернет наизнанку, и все равно тянусь на его запах, как в мультике Рокки (крыса из мультика Чип и Дейл) на сыр. Роберто достал кастрюлю, поставил перед собою и начал разделывать мясо. Мне кажется, что я слышу, как лезвие ножа скользит по красной мякоти. Черт возьми, что это ещё за напасть?! — Отрежь мне кусочек, — тихо шепнула, аж саму передернуло от собственной просьбы. — - Мясо? — удивленно вскинул брови. — Ты уверена? — усмехнулся. — Не смейся! — а сама стыдливо прячу улыбку. — Я только понюхаю, — а у самой слюнки текут. — Да я не против, — отрезал небольшой кусочек и на кончике ножа преподнес мне. — Оно свежее, даже можешь съесть! — стебно шепнул мне в лицо. — А глистов не будет? — беру нож в руки и сдержанно вдыхаю запах сырого мяса. — Не думаю, — подвинул всю тарелку с мясом и сел рядом. Раньше металлический запах сырого мяса раздражал и вызывал неприятные ощущения. А сейчас не могу оторвать от него, нюхаю — стыдно, хочу лизнуть, но не решаюсь. Роберто так смотрит на меня, не отрывая взгляда, мне не по себе от моего желания — съесть кусок сырого мяса. — Обещай, что ты не будешь смеяться? — смотрю на него и неуверенно кошусь на кусок на ноже. — Давай быстрее! Я уже устал смотреть на это! — закатил глаза. — Ну хочешь, я первый съем? — снял кусочек с ножа и положил в рот и стал разжевывать. — Ты не обязан был делать этого! — какой ужас, он это сделал из-за меня? — И как? — чувствую, как мое лицо перекашивается. Медленно и аккуратно пережевывает, на лицо полное удовлетворение, будто ест что-то обычное. Языком собрал остатки с зубов и проглотил. Смотрит на меня и довольно улыбается, показывая всем видом, что здесь нет ничего постыдного. Зачем он это сделал? Съел сырое мясо только для того, чтобы я не комплексовала из-за своего токсикоза? Ну почему мне не хочется чего-нибудь что-то вроде арбуза или ещё какой-нибудь диковинки, чего у нас трудно найти? — Довольно-таки неплохо! Рискни, а там глядишь и понравиться? — отрезает кусочек потоньше предыдущего и натыкая на вилку, тянет мне в рот. — Свежее, даже вкусным показалось, — пытается сам меня покормить, заботливый! — Стараюсь верить, — неуверенно открываю рот, а у самой сводит скулы. Кладет мне в рот кусочек, зажмуриваю глаза от неожиданного вкуса. Перекрываю кислород в нос, чтобы не чувствовать запах мяса, так легче и проглотить будет. Жуется, как резинка, но пережевывается. Открываю глаза и проглатываю. Боясь, вздыхаю глубоко, но нет никакой неприязни и тошнота пропала. Хочется ещё! — Чувствую себя мясорубкой, — смущенно смотрю в его красивые голубые глаза. — Но всё же вас кое-что разделяет — плохо молишь и проглатываешь! — вертит вилкой в руке. — Да уж… — перевожу взгляд на мясо и вздыхаю — хочется ещё. — Ну что, малыш, ещё попробуем? — кивает на кусок. — А не перебор? — хочется самой схватить нож и начать уже разрезать мясо и как дикий зверь запихивать в рот. — Нужно удовлетворять свои желания, — хитро улыбнулся, отрезал и снова кормит меня. — И суп варить не надо! — выкрутился. — Точно, — киваю и довольно жую без всякого притворства. Не думала, что металлический вкус может быть таким приятным, будто ничего раньше вкуснее и не пробовала! Не могу остановиться — ем и ем, тут же отпустило недомогание, но слабость ещё немного присутствует. — Что, хищная часть уже проснулась? — Джексон появился в дверях. — И как ощущения? — проходит на кухню. — Она в восторге! — смеется Роберто. — Мне кажется, или ты в большем восторге от её нового меню? — оценивающе кинул на нас взгляд. — Может быть и так? — о чем они вообще? О каком восторге идет речь? Джексон злобно кинул на меня взгляд и подошел к шкафу с бокалами. Достал один, налил воды и начал пить. Затем снова и снова. Наверно, вернулся с пробежки. Интересно, а в волчьей шкуре они в реках воду не хлебают? Кто знает? Может, охотятся на какую-нибудь дичь? На какую, если в наших лесах ничего нет или не осталось? Не удивлюсь, если этому будут причиной оборотни. — Рановато волчата проснулись, срок ещё совсем маленький, — повернулся и пронзает хмурым взглядом. — Вы можете говорить более понятным языком?! — кладу вилку на стол от неприятного чувства. Что опять они не договаривают мне? Что-то меня пугает фраза " Рановато волчата проснулись!» — Ты хоть одну женщину видела, что хотела есть сырое мясо во время токсикоза? — Джексон со стуком ставит стакан на стол и продолжает смотреть на меня, как на врага народа, или мне уже мерещится это? — А может есть? — тыкаю пальцем в небо, хотя далеко не уверена в своих выводах. — Конечно есть! — кивает и неприятно улыбается, словно выдавливает из себя. — Ну например, молодая женщина, беременная от оборотня, которая не может оторвать свой голодный взгляд от аппетитного сырого мяса! — будто специально хочет ударить побольнее, знает, что меня это задевает, что обижает, но не упустит шанса. — Как же все-таки подло! — спокойно отвечаю и смотрю в карие глаза, которые тут удивленно возмутились на мои слова. — Ты о чем? — Роберто тут же встрял. Больше всего в этой ситуации мне становится жаль Роберто. Наверно, он уже догадывается, но упорно не падает виду, что его что-то тревожит в наших отношениях с Джексоном. Надеяться, что утрясется все само собой? — Вы едите сырое мясо? — игнорирую вопрос Роберто. Теперь я понимаю, почему так легко он съел первым. — Не просто едим — любим, это неотъемлемая часть нашей жизни! — подытожил Джексон. Вот откуда это спонтанное желание сожрать этот сырой кусок! И тошнота тут же куда-то исчезла. Так получается, что дети требовали мясо — волчата хотели есть! При одной мысли, что во мне сидят два чудовища и требуют пищу, кольнуло где-то глубоко и больно. Хотя несправедливо так реагировать на них, так как я люблю одного из них — Джексона. И кто знает, как бы я к ним относилась, если бы это были его волчата? — Ясно, как при вампиризме! — невзначай пожимаю плечами, а братья обменялись странными взглядами. — Я про вампиров! — снова круглые глаза на меня. — Ну раз существуют оборотни? Соответственно, существуют и вампиры? — пытаюсь донести до них ход своих мыслей. — Нет! — в один голос, будто услышали сверхъестественное что-то. — Ну ладно. Я просто видела что-то подобное в кино, — снова пытаюсь выкрутиться из ненужного разговора, от которого голова начинает побаливать. — Кино? — Роберто снова странно одарил Джексона взглядом. Наверно, вампиры тоже существуют, просто, как всегда, мне знать не положено. Скоро уже научусь все понимать без слов, по их выражению лиц. — А можно я это сниму? — пытаюсь найти край повязки, которой обмотанная моя голова. — Мне кажется, что голова тяжелее от неё, больше на нервы действует, чем помогает. — Подожди, я помогу! — Джексон шагнул ко мне, чтоб помочь. — Нет, не нужно! — торможу его, что не совался больше ко мне — доктор Айболит! — Сама сниму! — упорно ищу край, который никак не могу нащупать. — Дай помогу? — Роберто неуверенно тянет руку ко мне. — Давай, — киваю, соглашаясь, чтоб подействовать на нервы Джексону. Роберто довольно смотрит на меня и раскручивает бинт. В глазах такая нежность, впервые за весь сегодняшний день. Блондина вполне устраивает, когда впускаю только его в свое личное пространство. Крыльев ему не хватает, чтобы подлететь от радости к потолку, а другому лопаты, чтобы провалиться сквозь землю от злости. — Нужно подсчитать твой срок, высчитать день и время, чтобы быть готовым к стимуляции родов! — отвел взгляд в сторону, будто его вовсе не волнуют наши милые переглядки с Роберто. — Срок? — Роберто задумчиво посмотрел в сторону и нахмурил лоб, наверно, высчитывает день нашего сношения. — Это было… — Заткнись! — Джексон прорычал. — Ты мне ещё распиши в подробностях всю камасутру, что вы устроили той ночью! — недовольно кинул на него взгляд. — Ты спросил… — Я спросил, но не тебя! — снова перебил и злобно посмотрел на меня, будто я виновата, что они не могут договориться. — Я спросил про её менструальный цикл? — Я… — размотала, наконец, повязку и сижу, не могу вспомнить последний день своих месячных или первый? А вообще какой именно ему день нужен? — Не помню, — пожимаю плечами. — Не придавала этому особое значение… — Полная безответственность! — буркнул в мою сторону. — Кто же знал, — тихо шепнула, сама не в восторге от своей полной безответственности. — Действительно, если бы кое-кто умел прислушиваться, — прорычал, пронзая злобным взглядом. Снова за старое? Снова упреки и обвинения? Никак не может успокоиться? Будь я на его месте, смогла бы простить ему это? Наверно, я даже рада, что сейчас не с ним. Тогда было бы больнее выслушивать и проглатывать его злобу и ревность. Может, судьба меня специально выгораживает и не сводит с Джексоном? Показывает его несносный характер, вспыльчивое поведение, что крайне мне неприятно. — А может, это судьба, — усмехаюсь, переводя взгляд на блондина. — О чем вообще речь? — Роберто снова не в теме и смотрит подозрительно на меня. — Ты — моя судьба, — шепнула ему в лицо и потерлась носом о его нос. И зачем я это сделала? Чтоб вывести и так взбешенного Джексона? Или уже надоело всегда оставлять Роберто в дураках? — Придется вести её на УЗИ, — брюнет говорит спокойно, прячет эмоции, но уверена, что ему больно. Хотя может, я слишком самоуверенна? А ведь я ему предлагала и не раз вывести нас на чистую воду, тянулась сама и пыталась тянуть к себе, но неукротимый коричневый волк не подается. В очередной раз меня продинамил, вышел с гордо поднятой головой, что-то говоря о времени и чувствах. Я так и не поняла его, его целей, чего или кого он хочет в жизни. А вот что не меня он выбирает спутницей своей жизни — это ясно. — На УЗИ так на УЗИ, — блондин нежно прижался своим лбом к моему и шепнул в лицо. — Ладно, голубки, это все ничего! Вы мне лучше скажите, что вы сейчас будете врать миссис Браун? — Джексон достал телефон из кармана и уткнулся в экран. — Маме? — холодок пробежал по телу. И что мне ей сказать? Правду? Конечно нет, она поднимет панику и только усугубит мое положение. Кто знает, может, и свое? От этих оборотней можно ожидать чего угодно! Как я могла про неё забыть? Я же обещала, что позвоню, как устроюсь в общаге. — Она тебе звонила? — пытаюсь поймать взгляд Джексона. — И не раз, — и не смотрит, игнорирует так же, как и я его только что. И когда это всё закончится?! — Я сказал, что ты потеряла свой телефон и перезвонишь, как доеду до тебя! Так что ты всё ещё в общежитии для неё! — наконец, кинул свой драгоценный взгляд. — Давай, звони! — шагнул к нам и положил телефон на стол. — Подумай хорошо, прежде чем что-то сказать, недоделанный студент! — и шагнул обратно. — Психованный Айболит! — пробурчала и взяла телефон в руки. — Чего?! — брюнет выпучил глаза. Ох как не нравится ему, когда с ним также, как и он! Игнорирую его и начинаю быстро набирать мамин номер. Сейчас меня больше волнует мамино беспокойство и папино, особенно после случая с Пикером и его охотниками. А неудовлетворенное эго Джексона может и подождать! Мне так стыдно перед родителями, хоть и злюсь за потерянный год. Но кто же мог знать, что и там не будет спасу от волков? — Алло, мам! — родной голос по ту сторону, невольно начинают выступать слезы. Так хочется, как маленькой девочке, закричать в телефон, чтоб она прибежала и спасла меня. Увезла и больше не давала этим двум эгоистам в обиду, но я далеко не тот ребенок, которого можно спасти. Только сейчас понимаю, что такое детство, и как было спокойно и хорошо под маминым крылом. И почему мы всегда хотим вырасти поскорее, хотя откуда детям знать, что взрослыми быть не так весело, как кажется, что отвечать за свои поступки приходится самим, что каждая наша ошибка несет за собой последствия, порой ломающие нашу жизнь! И кто виноват в этом? Только мы сами! — Эмили! — взволновано передернул мамин голос. — Ты же мне обещала, что позвонишь! Мне пришлось дергать мистера Ливертона, чтобы найти тебя! Так неудобно получается! Куда ты свой телефон дела? — мама тараторит, а я не могу проглотить вставший комок в горле. — Эмили, ты чего молчишь? У тебя все хорошо? — Да! — пытаюсь говорить ровно. — У меня все хорошо. Ты не ругайся, просто начались занятия, вот уже второй день, — Роберто пальцами показывает, что третий день. — То есть третий день. Ещё конечно трудности не начались, но пытаюсь ничего не упускать, как ты меня и учила! — голова загудела от вранья. — Ну хорошо, что у тебя все хорошо! А то что-то сердце у меня было не на месте, — и все-таки она чувствует, что со мной что-то не так. — Как там папа? — пытаюсь увести разговор. — Надеюсь, он на меня не дуется? — Да нет, что ты! У него все хорошо, телевизор смотрит, — чувствую, как она улыбается, наверно, смотрит на него и говорит. — Передай ему, что я его люблю! — с трудом сдерживаю слезы. — Ты какая-то странная… — Я просто соскучилась по вам. Ладно, мне пора, вы больше не тревожьте мистера Ливертона, — у Джексона меняется взгляд на растерянный. — Буду вам звонить с таксофона или… Найду, откуда звонить! — Береги себя и учись! — Да мам, — трудно прощаться и так не хочется. — Мы гордимся тобой! — милый голос мамы и слова — удар в самое сердце. — Я знаю, — тихо отвечаю и выключаю телефон. Медленно и аккуратно кладу на стол и двигаю в сторону Джексона. Холодная боль всё ещё бегает по телу, воздуха не хватает, пытаюсь дышать медленнее, чтобы не разреветься. Не хочу показывать слезы и слабость им. И только сейчас чувствую невыносимое одиночество. Одиночество в обществе людей, не могу высказать свою боль, свои опасения. Передо мной стоят те люди, которые твои переживания, слова обращают против тебя и бьют сильнее. Почти добив, поднимают и снова заставляют жить — жить невыносимой жизнью, не имея права на свой собственный выбор. — Эмили, всё хорошо? — Роберто пытается заглянуть в лицо, пытается понять, плачу я или нет? — Да конечно, — кладу голову ему на плечо, чтобы скрыть мокрые глаза. — Я просто устала. — Думаю, трапеза на сегодня закончена! — блондин тихо шепнул на ухо и нежно поцеловал в затылок. Поднимает меня со стула и на руках выносит из кухни. Прижимаюсь к нему сильнее и продолжаю прятаться, уткнувшись ему в шею. Не вижу и не хочу видеть реакцию Джексона. Не потому, что я на него обижаюсь, или потому, что он мне нагрубил. Нет! Невыносимо смотреть в эти растерянные карие глаза, полные спокойствия, бездействия. Мне казалось, что он всегда знает, чего хочет, или как нужно жить. Но сегодня в очередной раз убедилась, что он так же слаб духом, как и я!