Телохранитель

       Ничто не может нарушить крепкий и здоровый сон, если не… — Аааа!!! Извращенец!!! — кричали девушки, что принимали вечерний душ. Молодые послушницы прикрывали свои самые интимные части тела и пищали, словно ненормальные. — Уходи!!! Помогите!!! Насильник!!! Богохульство!!! — не переставая кричали монашки на весь монастырь. Чимин краснел от смеху и пытался убежать от злых девушек, которым он успел насолить. Возмущенные девицы ещё всю ночь не могли спать и бурно обсуждали того извращенца.        Чимин же еле дошел до комнаты, а как только ввалился в помещение, то громко захохотал, падая на пол. — Вот я дурак! — сказал сам себе Пак, тяжело дыша. Но стоило ему открыть глаза, как Чимин увидел недовольную Софию, которая абсолютно все слышала. — Молилась ли ты на ночь Дездемона? * — произнесла по слову София, рассматривая красное яблоко. — Что? — телохранитель был в культурном шоке. — Я сказала что-то не то? Чимин, ты же ходил молиться. Тебе отпустили все твои грехи? Так быстро? — Успокойся, София, я ходил молиться, а не на исповедь. — равнодушно сказал парень и поднялся с колен, садясь на кровать. — Значит, те девушки молились вместе с тобой? Ну и шуму ты наделал, Чимин, — София недовольно покачала головой и подошла к нему. Она наклонилась к лицу парня, всматриваясь в его ореховые глаза. Сейчас они, словно два омута, в которых хочется утонуть с головой.        Чимин сглотнул увесистый ком и нелепо улыбнулся, потому что был не менее поражен прекрасными глазами Софии. Ее драгоценные топазы, что не раз заставляли биться сердце чаще, и каждый день просыпаться с улыбкой. Ангельской улыбкой. — София… — еле слышно прошептала Чимин и приблизился к лицу девушки, чтоб заглянуть глубже в ее без крайние небосводы и снова вдохнуть ее сладкий до тошноты, но такой родной запах. Сейчас время летело незаметно, дыхание сбилось, а сердце пропустило удар. Пак слишком близко к ней, вот сейчас! Сейчас он утонет в ее голубых глазах и не содержит обещание. Да не до обещания уже здесь.        Тепло пронзает тело. Это тепло, тепло его грешных, но прекрасных губ. Он целует нежно со всей невинностью ангела, что держится в его сердце. Парень терпеливо ждет реакции ошеломлённой девушки. Она резко отстраняется от него. — Ты… — Софи вся краснеет, мнется и прикрывает ладошкой розовые губы, — Чимин…        Ни одно слово не хочет вставать рядом с другим и в голове каша. Он — ее телохранитель, а она — дочь министра. Он — раб, а она — свободная. Они — словно два мира, что никогда не могут быть рядом.        Пак давит милую улыбку, от чего мешки под глазами сразу увеличились и появились морщинки. Нет, он не радуется, это его смущение, скрытое под яркой улыбкой. Сейчас он похож на влюбленного подростка, хотя он и так влюбленный, но уже не подросток.        Пак довольно лег на кровать и накрылся одеялом с головой. — Чимин, блин! — Софи легла на свою кровать и прикрыла красные уши. Но почему-то чувство радости и легкости не покидало ее.

***

       Жизнь при церкви не радость, но и не великое горе. София и Чимин мирно коротали свои деньки в маленькой комнатушке, по соседству со старым священником. Но Чим долго не мог сдерживаться. Да, неделю, вторую. Парень искоса смотрел на черно-белое одеяние монахини, что часто меняла свечи в их коридоре. Она всегда ходила по пятам за святым отцом и поправляла его рясу, что волочилась по полу, за ним, словно пакля.        Наверное, уже не раз упоминалось в тексте, что Чимин — ещё тот дамский угодник. Смотрит за каждой юбкой, но на месте любой девушки видит только Софию. Эта дружба перешла все границы. Каждый раз становиться жарко, когда Софи злиться, ее щечки краснеют, а алые губки выкрикивают те слова, что в поместье он слышал только от сапожников. Он хочет видеть ее женственной, но такой, что может постоять за себя.

***

— Каюсь, падре, грешный, — Чимин смотрит в потолок и кратко зевает. Что-то ему совсем не хочется говорить с потусторонним человеком на сокровенную тему. — Я слушаю тебя, дитя, расскажи, в чем таиться твой грех? — Чимин выдыхает очередную порцию воздуха, что буквально пару секунд назад заполняла его легкие, готовясь высказать все, что накопилось. — Это сложно объяснить, — он вздыхает. — Ты попробуй, все обязательно получится. — Нет, отец, этого не исправить и не изменить. Я люблю одну и быть с ней не могу. Но другие девушки падают у моих ног, — Пак с отвращением все это рассказывал. Слова застревали в горле и, будто специально, язык заплетался в узел. — На то есть причина? — Нет, я просто сказал сам себе, что не должен быть с ней и все. — Дитя, не ставь непреодолимых целей. Ты девушку и правда любишь или это только страсть к ее телу?– низким голосом произнес священник, что-то чиркая в блокноте. — Отец, я… Я чувствую легкость в груди, когда смотрю в ее сторону, но меня тяготит мысль о том, что я ее не достоин, — Чимин прислоняется лбом к деревянной двери и тяжело вдыхает запах ладона — церковной жизни. Она пахнет по-разному, но и эти запахи остаются холодными и острыми для нюха человека. — Что ж, дитя, я отпускаю тебе все твои грехи, но впредь будьте бдителен, — отец перекрестился и перекрестил Чимина.        Он ушел, а Пак сидел там же. Пусть его грехи отпустили, но он всё пытался отыскать в своей памяти хоть один момент, когда бы он был наедине с Софией. Совсем один. — Айщ… — Чимин встал с места, и громко грюкнув дверью, ушел во, бродить по пыльным коридорам церкви, дабы наткнуться на что-то интересное, потому что его не привлекало целыми днями сидеть в комнате и молчать, подобно немым, на пару с Софи.        Холодные стены давно стали привычными, и когда жарко Чимин все время тиснулся к ним, как к матери, что есть для него больной темой. Наверное, Пак давно подхватил какую-нибудь простуду или ещё какую хворь.        Несмотря на всю святость великого собора или же церкви, ну, или чего хуже монастыря. Чимин ещё не определился с их местонахождение, потому что это больше было похоже на приют для душевно больных, чем на церковь. Для него все служители церкви и подавно не были святыми. Взять в счет ту же монахиню, что вечерами зажигает свечи в их коридоре. Под своей рясой она точно прячет парочку кинжалов, но это не точно и стоит доказать.        Телохранитель медленно шел по коридору, его ноги заплетались от усталости. Он уже вторую неделю ночами, почти не спит. Пак не хочет, чтоб София видела его в состоянии болезни. Но скорей всего, Чимин был душевно больным ублюдком, помешанным на женщинах, тут больше нечего добавить. Он слишком любит себя, чтоб не перебирать в женщинах. Вот, к примеру: его не интересует сестра Софии, нет, не так, его не интересуют сёстры Софии. Они слишком много мнят о себе. — Ах, — Пак издал тихий стон и прислонился к холодной каменной стенке и почти зашел в тупик. Телохранителя уже не так беспокоили шаги в коридоре, что отбивались эхом от пустых стен. И казалось, тот, кто шагает совсем близко. Чим лишь невнятно шептал «София» и «мама». — Эй! Молодой человек! Молодой человек, очнитесь… — рядом с Чимином сидела монахиня, та самая, что зажигала свечи в их коридоре каждый вечер. — София? — перед глазами все плыло, как в омуте. Но потом туман рассеялся, и он увидел девушку, — а,– разочарованно протянул парень и попытался встать, но его водило из стороны в сторону. — Нет, не надо, я сама… — она подняла Чимина с пола и помогла ему пройти в комнату. Резкий свет ударил ему в глаза, и Пак зажмурился. — Сколько я пролежал? — Минут пять… — девушка громко закрыла двери и хотела бы положить парня на кровать, но он придавил ее к стене. Чимин всем телом навалился на девушку, и на его лице скользнула дьявольская ухмылка. Монашка тихо пискнула, но Чимин закрыл ей рот рукой. — Ч-ш-ш-ш, — он приставил палец к ее аккуратным губкам, что были сжаты в тонкую алую полоску, и посмотрел в ее глаза, — не кипешуй… Я буду аккуратен.        Чимин провел рукой по бедру девушку, но она не упиралась и спокойно смотрела в его глаза, хотя у нее бушевала искорка страха или это возбуждение? — Ты так хочешь, грязный грешник? — она смотрит в его карие глаза, а Пак в ответ язвительно ухмыляется и пытается не выебать эту совсем не святую девку прям здесь. — Нет, но чёрт побери, меня монахини заводят, как заводную игрушку, — телохранитель не спешит целовать полуоткрытые губы девушки, нет, он целует только Софию. Ведь она достойна его нежности и привязанности, как у дворовой, грязнокровной собаки.        Руки Чимина блуждают по телу девушки, изучая каждый сантиметр, пытаясь запомнить каждую черту, чтоб потом сравнить ее с Софией. Они всего материал для сравнения. Парень касается горячими и влажными губами шеи монахини. Она тихо скулит под напором парня и извивается, словно змея.        Чимин рывком сдирает с девушки черное, бархaтное одеяние и оно падает на пол, оставляя ее почти обнаженной. Телохранитель снова и следует ее "невинное" тело и ухмыляется, услыша тихий стон.        Послушница руками иcследует тело Чимина и быстро находит его эрогенную зону, не считая плотного стояка в штанах. Она прижимает Чимина к себе, обнимая его бедра ногой. — А ты тоже не совсем послушная, дева Луиза, — Пак ловит ее признательный взгляд и понимает, что поймал ее с поличным. Но уже поздно отступать, Чимин оставляет пару меток на ее шее, их наверняка скроет высокий воротник, а синяки от "ласковых" прикосновений охранника закроет длинная юбка и тугой корсет. — Почему ты так медлишь? — в бреду шепчет девушка. — Ты плохо просишь, — Пак дарит ей надменный взгляд и облизывает горячим языком сухие губы, — постарайся, я тебе мало верю. — Боже, войди в меня! — Не верный ответ, кискa, — парень сжимает в руке грудь девушки и между пальцев зажимает ее сосок. — Прошу, сделай это… — Нет, дорогая, меня это не устраивает, — Чимин играет с монахиней в кошки-мышки, нет, он делает так с каждой девушкой, — покажи насколько ты меня хочешь, грязная шлюха…        Пак вжимается в девушку своим стояком и надавливать пальцами на клитор, отчего монахиня протяжно стонет и закусывает и так красные губы. — Трахни меня! — вопит уже не в силах, и, не сдерживая своего возбуждения. — Верный ответ, — Чимин кладет ее на кровать и входит в неё, скользя по липкой смазке, как нож по маслу. Его толчки медленные и размеренные. Комната наполнилась громкими стонами девушки, не такая она уже и послушница, чертовка. Чимин тихо рычал ей на ухо и когда приблизился к пику, который пришел у девушки быстрее, чем у Чимина, то излился в нее.        Телохранитель не стал оставаться надолго рядом с удовлетворенной девушкой, но его простуду, как рукой сняло. Парень сидел на краю кровати и одевал рубашку, переводя дыхание. — Уходишь? — Да. — Но… — Ничего не говори, — Чимин посмотрел в небольшое окошко и в голове, как часики, сработал рефлекс охраны Софии. — Уходишь к той девушке? — Это мой долг… — Пак вздохнул и подошел к двери, но резко остановился, — ты такая развратная, Лу.        Он подарил ей свою ангельскую улыбку и ушел. Монахиня не плакала, потому что была уверена в том, что ангел тоже грешит. Ведь Чимин в ее глазах постал ангелом без крыльев, но с прекрасными глазами и улыбкой.