the telephone of mental help

      В слабом свете настольной лампы Хосок старательно листал глянцевые страницы журнала и пытался здраво рассуждать насчет подарков к Новому Году для семьи. В здании холодно, а на их двенадцатом этаже сквозит совсем как на улице, поэтому приходилось кутаться в теплый свитер сильней, и даже футболка под ним не спасала от продрогания: леденящее дыхание приближающегося праздника забиралось под самую кожу. Где-то рядом с кабинетом главного по отделу разместили бинбэги, наполненные гранулами ПВХ; оттуда доносился приглушенный диалог главных героев одной из новогодних дорам, вдогонку которому уши улавливали тихие вздохи работников. В канун Нового года звонков меньше, и те, кто добровольно остался дорабатывать в уходящем году (пять человек плюс Хосок), позволили себе немного отдохнуть за совместным просмотром дорамы. Тем более, это очень сплачивало коллектив.       Недавно врученная команда специалистов во всем беспрекословно подчинялась новому начальнику, что неплохо упрощало Хосоку жизнь. Получив рутинную должность главного менеджера по отделу, что обязывала его ходить на совещания, проводимые каждый месяц, разбираться с бумажной волокитой с утра до ночи и принимать звонки с тяжелыми случаями, предстоящие праздники не доставляли Чону должного удовольствия; все, о чем он теперь мог думать, так это до какого числа его сотрудники будут отдыхать. Предшествующий ему на этой должности мужчина подло подставил Хосока, так как тому теперь ничего не оставалось, как пропустить семейный ужин в родительском доме.       Единственное, что прельщало Хосоку в его новом положении — кабинет. Ровные белые стены, разгоняющие спокойствие и удовлетворенность по венам, через стеклянные двери видно каждый уголок офиса, громадные окна во всю стену, через одно прикрытые легкими малахитовыми занавесками, а за пределами четырех стен с высокими потолками крупными хлопьями валил снег, устилая дороги белильным полотном. Слышно каждую проезжающую мимо машину и вой ветра. Иногда в кресле на колесиках Хосок любит отворачиваться на мгновение от стола, откладывая ручку и разминая затекшие запястья за несколько часов неотрывного вождения кистью по бумагам, и вслушиваться в приглушенный плотно закрытыми окнами ветер. В такие моменты он чувствовал удовлетворение от собственного кабинета, от тишины, что стала заменять ему извечную трель входящих вызовов и гул разнотонных голосов.       Хосок поднял голову на тихий стук и, узнавая близкого друга, кивком просил его войти. Невысокий парень лет двадцати восьми с мягкими линиями лица, пухлыми губами и алеющими от холода щеками бодрой походкой принял приглашение и закрыл за собой дверь. Ласкаемые блеском флуоресцентных ламп, тщательно уложенные, слегка вьющиеся пряди огненно-рыжего оттенка буквально испускали краситель вокруг головы, создавая иллюзию нимба. Хосок подумал, что надо выключить свет, пока Чимин здесь.       — Дал себе отдохнуть в преддверии праздника? — его губы растянулись в мягкой дружелюбной улыбке, когда он заметил журнальчик на коленях начальника, и Хосок не смог удержаться от ответного смешка. Он старался не отрывать взгляда от каталога и покачивал ногой в воздухе.       — Нужно выбрать Юи подарок, иначе она обидится, — с ноткой иронии произнес Чон. — Я и так не смогу приехать на праздники.       — Девушка?       Хосок все-таки оторвался от страниц журнала и пристально посмотрел на друга напротив, который играл бровями, дёргая то одной, то подключая вторую.       — Сестра, — после нескольких секунд молчания дал ответ Хосок с однобокой усмешкой и снова опустил взгляд на колени. С девушками у него никогда не складывалось, так что он уже в институте, будучи второкурсником, решил переключиться на парней. Однако последний опыт закончился для обоих партнеров плачевно, поэтому Хосок предпочитал не ворошить прошлое.       Недоумение и легкое замешательство вперемешку со смущением окрасили в пурпурные оттенки лицо Чимина. Парень даже отвернулся на секунду, но быстро вернулся в обратное положение, теперь руками облокачиваясь о столешницу и грудью припадая к краю. От неожиданной близости Хосоку пришлось повернуть голову и так же быстро отпрянуть на спинку кресла, прикрывая глаза.       — Ты чего? — он все-таки отложил закрытый журнал в сторону, который ему, видимо, не дадут сегодня досмотреть.       — За год работы здесь ты никогда ни к кому не проявлял интерес, — Чимин вздернул рыжеватую бровь, призывно обращая внимание на собственную персону. — Я могу свести с человеком любого пола, хочешь? Серьезно, только скажи, иначе, боюсь, ты загнешься без заботы и ласки.       Не то чтобы Хосок не хотел отношений, тепла любимого человека и поцелуев на закате, как бы сентиментально не звучали желания под коркой мозга. Он, скорее, не хотел отягощать кого-то своими постоянными заботами, работой до ночи и извечно красными от усталости глазами. По долгому молчанию со стороны друга и задумчивому растерянному взгляду Чимин все понял и, лишенный всякого былого энтузиазма, безучастно отстранился от стола.       — Ты самый большой зануда, которых я только знал, — он не смог удержаться от комментария, чем вывел Хосока из ступора. Часто моргая, он смотрел на своего хёна и через него — за стекло. В обустроенном по-праздничному уголке четыре человека о чем-то спокойно беседовали, и кто-то один листал каналы, видимо, жаждя найти другую дораму. — Я чего зашел, кстати, — Чимин неловко поскреб ногтем у брови. — Можно нам идти? Там дорама закончилась, да и звонков уже часа три не поступает.       Чон поднял глаза на настенные часы после слов друга, подвешенные прямо над входной дверью в его кабинет, и поймал стрелку на цифре одиннадцать. Время верно шло к полуночи, и наступала неизбежная пора отпускать оставшихся сотрудников по домам на ближайшие три или два дня, Хосок пока не решил. Он слегка заторможено кивнул пару раз, на что получил недоверчивый прищур от Чимина; парень, обернувшись в махровый свитер, со скрещенными на груди руками из-под бровей смотрел на Хосока, пытаясь, видимо, что-то отыскать то ли на его усталом лице, то ли в глубине карих глаз.       — Ты сам-то собираешься домой? — он спросил из вежливости, может, больше из жалости к трудолюбивому другу и начальнику куда лучше предыдущего. Но, зная ответ наперед, с тяжелым вздохом задал другой вопрос. — Мне остаться?       Чимин часто предлагал другу помощь, когда завалы с бумагами и отчетами вынуждали последнего буквально ночевать на работе. Как старший, он не мог безучастно смотреть, как молодой и полный амбиций Хосок губит себя на такой ничего не стоящей работе, как эта. Сам он, по сути, думал, что ничего сложного в работе главного по отделу нет, пока эта участь не постигла его друга, а значит, и его самого автоматически.       Улыбка с оттенками измученности расцвела на хосоковых губах от предложения Чимина, но он лишь вежливо покачал головой в отрицании.       — Я скоро пойду, — он поднял глаза на уже поднявшегося со стула Чимина, руками опирающегося о столешницу и внимательно рассматривающего неестественно гладкое лицо напротив.       Чужая рука сама потянулась к обесцвеченным волосам, пальцы коснулись растрепанных прядей и в жесте поддержки прошлись от макушки до шеи. Хосок мгновенно окрасился в гранатовый. Чимин, по всей видимости, совершенно не чувствующий смущения, продолжал бесстыдно изучать подушечками пальцев хосоковы волосы, а их обладатель косился в сторону угла, в котором обустроились офисные планктоны, что ждали коллегу с согласием начальника на свободный уход со смены.       — С Новым Годом тебя, Соки-я, — протянул Чимин, наконец отстраняясь от смущенного Хосока. — Ты такой трудолюбивый, не описать словами.       Вежливо поклонившись в знак благодарности, Чимин, с полной нежности улыбкой, покинул стены комнаты, после чего стекло кабинета облепили те самые планктоны, радостно машущие и губами поздравляющие начальника с наступающим.       — С наступающим, ребята, — тихо произнес Хосок, хотя знал, что за плотным стеклом его не слышат, но сотрудники все равно широко улыбались и, наконец, оставили его в полной тишине огромного офисного здания класса В.       Ночной кофе казался хорошей идеей ровно до того момента, пока Хосок не оказался с кружкой разбавленного напитка перед кулером где-то около входной двери в отдел. Все здание опустело за полчаса, и Хосок остался внутри с охранником, с которым он уже успел перекинуться парой слов. Вода в кулере на вкус казалась отвратительней банальной воды из крана, и Хосок, кривясь, с интересом выискивал название фирмы по окружности бутыли, поставляющей местному центру воду. «Биологическая семья». С такой он определенно точно не был знаком, так что для собственной же безопасности он быстро слил испорченный кофе в ближайшую раковину, дабы не вызвать у себя кишечнополостной инфекции. Как только его драгоценные офисные планктоны могут работать при таких условиях, где даже вода, которая, по сути-то, одинаковая на вкус, умудряется проявлять самые отвратительные вкусовые качества. Для себя в голове он отметил срочную смену поставщика воды сражу же после выхода с праздника.       Пока Хосок, обдумывая косметический ремонт в отделе, стоял у того же кулера, облокотившись одной рукой на металлическую поверхность небольшой полки, где покоились пластиковые стаканчики и салфетки, из его кабинета, благодаря оставленной открытой двери, до него донеслась протяжная трель телефонного звонка. Парень машинально скинул звонок на сестру, что с минуты на минуту должна была отойти от обиды на недавно сообщенную новость о невозможности приехать на новогоднюю ночь, и потому не спешил ускорять шаг и поднимать трубку. Нужно было придумать, что сказать огорченной сестре и матери.       — Центр психологической помощи, здравствуйте, с вами говорит Джей-Хоуп, чем я могу вам помочь? — будничным тоном произнес выученное на зубок приветствие Хосок. Готовясь к очередному малолетнему самоубийце, он зажал трубку плечом и присел на край стола лицом к окну, думая о том, до какого автоматизма он довел свои слова за год работы здесь.       Из динамика послышался хриплый приглушенный смех. Хосок с первых минут разговора свел брови к переносице и полностью сосредоточился на собеседнике, хотя тот еще ни слова не сказал. Он уже сталкивался ранее с подобными случаями и к третьему разу перестал обращать внимание на своеобразных Геростратов, но этот звонящий непривычно выбивал блондина из колеи по непонятным причинам.       — А я думал, не ответите, — язвительным шепотом слышится в трубке, после чего парень, довольно молодой, судя по голосу, откашлялся. — Слишком уж долго пришлось ждать. К вашему сведению, я мог бы уже спрыгнуть с выступа, ну, или, там, вены перерезать, что сейчас суетливая молодежь предпочитает.       — Но ты все еще жив и невредим, — Хосок решил отодвинуть на второй план правила этики. — У тебя есть какие-то проблемы, из-за которых ты звонишь сюда в половину второго ночи?       В темноте безмолвного офиса одиноко горела настольная лампа. За окном городского пейзажа в ночи начинали проявляться первые крапинки снежных хлопьев. Полуночный собеседник Хосока молчал несколько медленно тянущихся секунд.       — Нет, — в конце концов ответил он. — Но они определенно точно есть у тебя, раз ты в канун Нового года торчишь в офисе и разговариваешь с поехавшими на голову придурками.       Хосок беззвучно усмехнулся реплике собеседника. Голос на другом конце провода словно чай с мятой, приправленный стружкой корицы в холодный зимний день, приятно успокаивал, и блондин даже забыл тот факт, что он принял звонок со стационарного телефона в офисе Центра Психологической Помощи.       — Я знаю, что ты там смеешься, — хрипловатый, несмотря на усердные откашливания парня, голос вырвал Чона из мимолетного забытья. Он пересел на удобный диванчик в конце кабинета, утянув за собой провод от телефона, и удобно устроил подбородок на согнутой в локте руке.       Парень из телефона задавал Хосоку самые разные вопросы в течение часа, от погоды за окном до любимой приправы под пасту. Примерно на девятой минуте разговора Хосок понял, что его позвонившему просто стало одиноко в ночь праздника, а потому он сам не видел явных причин заканчивать разговор, что хоть как-то держал его засыпающее сознание на плаву.       — Если быть серьезным, — парень всего на мгновение заставляет себя забыть о смехе секунду назад с его шутки. — Ты слушаешь британские группы?       — Мгм, — положительно промурчал Хосок. — Мне нравятся парни из Years&Years.       — В самом деле? — Ви (прозвище парня, которое Хосок выпытал у него примерно на пятнадцатой минуте) сдавленно рассмеялся, что не ускользнуло от острого слуха Чон Хосока. — А мне из The 1975. Ты их знаешь?       Полностью распластавшись на диванчике, Хосок устроил голову на мягком подлокотнике и слушал, как Ви рассказывал о его любимой британской группе, и чем The 1975 и Years&Years отличаются друг от друга. Хосоково сердцебиение ровно держало пульс от минуты до минуты под спокойным и размеренным голосом Ви. Блондин подумал, что под разговоры этого парня можно засыпать даже в том случае, если одолевает бессонница.       Они попрощались через полтора часа, когда новорожденный месяц преодолел зенит на беззвездном, угнетающе пустом небе и шел на убыль в другое полушарие. Машины прекратили свою езду, все снаружи затихло, словно именно в это время городу было положено отходить ко сну. Хосок скручивал телефонный провод вокруг длинного указательного пальца и бездумно смотрел в ночь перед собой, пока Ви рассказывал свою последнюю за их сегодняшний разговор историю. Чон искренне рассмеялся напоследок и услышал не привычное "спасибо, прощайте", а "спасибо тебе, до свидания".