Chapter 4: March is our start
8 апреля 2017 г., 22:22
На следующее утро Хосок проснулся в пять пятьдесят от возобновившихся где-то глубоко ночью истошных воплей рояля. Он решил не ложиться и девять минут просто лежал в кровати лицом к окну, рассматривая здание музея, собирая из отдельных его трещин времени цельный образ. Но когда наступила десятая минута его ленивых мгновений, ему с неохотой пришлось выбраться из теплой постели. И хотя свинец уже не тяжелил веки, тело все равно требовало вернуться обратно в кровать. Подходя к двери, он мимолетно кинул взгляд на часы в кухне: стрелка показывала шесть ноль одну, но стука в дверь еще не следовало. Обычно девушка никогда не изменяла себе, что-то определенно происходило с ней в последнее время. Не то чтобы Хосока очень уж беспокоила судьба юной эмигрантки, но она слишком сильно, даже будучи японкой, мягкими чертами лица походила на Юи, факт чего блондин, как бы ни старался, не мог игнорировать.
Он тихо приоткрыл дверь и увидел ее, стоящую на пороге его квартиры с какой-то посудой в руках, в легком льняном сиреневом платье мягкого оттенка и довольно простого покроя в сочетании с поясом вокруг тонкой талии; она переваливалась с пятки на носок и смотрела себе под ноги. Волосы ее, иссиня-черные, густые и длинные по пояс, были откинуты назад, из-за чего открывался вид на декольте, острые ключицы и худенькие плечевые косточки. Она вся была довольно миниатюрной, тонкий стан всегда подчеркивался сидящими по талии платьями, круглое личико блестело от умело нанесенного хайлайтера, и ресницы обрамлялись единственным слоем черной туши, отчего глаза становились выразительней. Она, наконец, заметила свет под ногами и подняла голову; удивленные глаза смотрели на Хосока, чуть улыбаясь.
— Кото, — начал Хосок, и девушка улыбнулась неправильному произношению ее имени. Он знал, что на нее это действует положительно, так как она всегда ценила внимательность Хосока к мелочам.
— Извинения, — она подняла над головой посуду так, чтобы та оказалась на уровне хосокова лица. — Здесь немного гратена, но не ешь его с утра, он очень калорийный.
Посуда была небольшой, и французского блюда там было, в самом деле, немного, из-за чего Чон решил, что Кито и Сану вчера все съели. Он растянул губы в благодарной улыбке, принимая картофельное извинение.
— А как Сану? — Хосок облокотился о полураскрытую дверь. Они с младшим давно не виделись; уже около недели Кито таскает ему различные французские блюда порциями, то ли поняв, что к японской кухне Хосок не очень снисходителен, то ли Сану все-таки решил ей сказать о своей любви к блюдам ее родной страны.
— Он у родителей, — девушка пожала плечами, сразу поникнув на лицо. — Его мама сильно заболела, и ему пришлось поехать ухаживать за ней.
— Очень жаль, — ответил он по-японски, чтобы девушке стало хоть чуть-чуть легче. Дело в том, что она часто чувствовала себя одиноко среди чуждого ей народа, к которому она так тянулась, и ей нужен был тот, кто если не такой же приезжий из ее родной столицы, то хотя бы говорящий на ее родном языке. Хосок понял, чего не достает девушке, в тот день, когда она пришла к нему брать уроки корейского; Сану, конечно, учил ее азам, но за более глубокими знаниями она всегда шла к Хосоку. Со временем парень перестал так часто говорить на японском, как хотелось бы, но уроки из далекого детства навсегда оставили свой след в хосоковой памяти. Благо старые воспоминания крепко укоренились, а язык помнил, как складываться для верного произношения. — Я бы распил с вами бутылочку вашего прекрасного шато, госпожа Кото, но мне сегодня нужно оставаться в ясном уме.
Звонкий смех наполнил пустующий коридор, и девушка, все еще сотрясаясь всем телом от угасающего смеха, легко коснулась выступающей косточки на запястье Хосока губами. Она часто так делала, и если первое время это жутко смущало Чона так, что краснели, казалось, даже кончики его волос, теперь он приспособился к давно забытым японским манерам юных дам и только улыбался невесомым поцелуям. Като была слишком приятной девушкой, она двигалась легкой походкой и никогда не чувствовала зажатости рядом с другими людьми. Она была похожа на Чимина: точно так же располагала к себе людей чарующей аурой, но не позволяла заходить дальше положенного. Это было ее отличительной чертой, тем, что выгодно выделяло ее из толпы.
— Очень жаль, — она с серьезным лицом передразнила хосоков акцент. — Но я все-таки оставлю бутылку на всякий случай, вдруг ты решишь зайти.
Напоследок она многозначительно кивнула головой и скрылась за бледно-песочной дверью. Хосок не считал очень уж этичным проводить время вместе с Като в отсутствие Сану, тем более у них дома, поэтому распитие шато, которое из французских вин больше всего ему симпатизировало, он отложил до приезда соседа.
***
Мартовские дни выдавались один теплее другого, из-за чего приходилось нараспашку открывать окна в офисе. Несмотря на то, что солнце вовсю пригревало асфальт, люди не спешили скидывать пальто, так как ветер все еще оставался опасно холодным, однако уже не так сильно обмораживал кожу лица и рук. Первые ростки, посаженные еще в конце февраля, на второй неделе марта, наконец, начали всходить, и белое от стен пространство хосоковой квартиры наполнилось мельчайшими оттенками зеленого. Он любовался плодами своего искусства, что придавали атмосфере студии утонченности и изящества в плане декора. Вечерами новорожденные росточки успокаивали рой мыслей в голове Хосока, а по утрам помогали быстрей прийти в осознание реальности. Под естественным светом они приобретали особый шарм, отбрасывая тени на пол перед горшками и меняя обычный зеленый цвет на его родственные оттенки. В утреннее время суток они напоминали младенцев, только готовящихся вступить на тропу жизни, и Хосок заботился о них. Как бы не ждал Хосок звонка от Ви весь день, парень не звонил, игнорируя тот факт, что на календаре вторник. Хосок не знал, чем себя занять, мучаясь от безделья, пока консультанты принимали один звонок за другим. Он, откинувшись на спинку кресла, подбрасывал мячик в воздух и наблюдал за течением работы по ту сторону стекла. Поэтому ближе к вечеру Чон решил собрать группу из нескольких человек в уголке отдыха, который остался еще с праздников, и усадил всех играть в монополию. Сотрудники с недоверчивым прищуром переглядывались, словно спрашивали друг друга о происходящем, но через двадцать минут, когда игра начала набирать обороты, все откинули мысли о странности поведения начальника и просто делали игрушечные деньги. Чимин, сидящий за чужим рабочим местом и говорящий с кем-то по телефону, делал вид, что наблюдает за прецессией игры, когда в действительности приглядывался к Хосоку, как и остальные, находя в его поведении нечто неладное. Пальцы блондина слабо подрагивали, зажимая карточки, голос ощутимо повышался на несколько октав, скорее всего, бессознательно, и сам он, хоть и сидел в позе лотоса, всем своим видом выказывал скованность, будто среди людей, окруживших его, ему было некомфортно. Но Чимин знал, что Хосок любил каждого своего работника и с каждым находился в дружеских отношениях, а потому мысль о неудобном положении среди консультантов сама собой отпала, и он сделал выводы, что изменения в друге имели куда более глубокие корни. Ему, бесспорно, хотелось узнать, в чем проблема, что является причиной тревожности блондина, но, с другой стороны, он понимал, что не стоит лезть в личную жизнь Хосока и проще оставить все ему, хотя это и было тем, чего Чимин боялся как огня. Хосок нервничал из-за предстоящей встречи, ведь Ви сказал, хочет ли того старший или же нет, он найдет способ увидеться с ним, из-за чего пришлось пойти навстречу и согласиться. Теперь в состоянии томительного ожидания его пробирала дрожь, и он не мог сосредоточиться на чем-либо одном. Возгласы рядом сидящих перемешивались с отголосками слов Ви, сказанными им вчера; все смешалось в одну кучу, Хосок ничего не понимал. Сзади послышалось копошение: Чимин присел на кресло-мешок позади Хосока и протянул ему стакан воды. — Расслабься, Сок-а, — его рука опустилась на чужое худощавое плечо. Хосок вздрогнул под мнимой тяжестью ладони; ему казалось, будто груз тянет его на дно. Он вздохнул, поднимаясь с места. — Вы продолжайте, — блондин тепло улыбнулся снизу вверх смотрящим на него лицам. — А мне пора бежать. До завтра. Он с каким-то облегчением собрался и вышел из здания, что словно тяготило его, сдавливало чужими проблемами. Снаружи стояли сумерки, ветер приятно обдувал полы пальто, когда небо разгоняло темные тучи в разные стороны. Хосок огляделся: парковка практически пустовала, уличные фонари тускло роняли свет в форме расплывчатого круга на асфальт, и где-то вдалеке слышался посторонний шум, однако улица была будто мертва. По своему обычному пути домой Хосок повернул направо, чтобы пройти парковку и через парк выйти на станцию метро. Преодолев первую дистанцию, Хосоку стало не по себе: странная фигура, согнувшаяся в три погибели, сидящая на перилах невысокого ограждения, частью попадая под свет одного из фонарей, бездвижно ожидала чего-то. Сначала парень хотел развернуться и пойти другой дорогой, но сразу же передумал, только вспомнив, сколько пересадок придется сделать с другой станции, и посему бесстрашно двинулся вперед. Все было нормально ровно до того момента, пока хосокова нога не ступила в круг света, в котором находилась жутковатая фигура. Человек вскинул голову, когда услышал посторонние шаги, и Хосоку открылось совсем еще юное с темными глазами оливковой формы и широким ртом лицо. Парень смотрел на Хосока, словно ища нечто в его лице, и затем резко поднялся на ноги, указывая на блондина и вынуждая того остановиться. Его рот приоткрылся в немом удивлении, глаза расширились, он смотрел на прохожего, как на диковину. — Это ты, — прошептал он, несмотря на переполняющие его эмоции, так же продолжая тыкать в сторону блондина. — Джей-Хоуп. Хосоково прозвище с нотками гордости прозвучало из его уст, из-за чего Хосок сначала нахмурился, а потом, уже более вникая в суть происходящего, вскинул брови, осматривая парня перед собой так, будто они были давними знакомыми, что не виделись несколько лет. — Ви? На чужих губах заиграла улыбка, в глазах расплескался восторг, и Чон сам не заметил, как хрупкое юношеское тело оказалось в его объятиях, как тонкие руки обвились вокруг голой шеи и сжали ее. — Я знал, что ты красавчик, — донесся мягкий шепот до сознания Хосока, а ушную раковину, куда носом тыкался Ви, обдало горячим дыханием. — Твой голос сказал мне это.
