Встречи

Алана подошла к Марго сзади и приобняла за талию. Волнение из благоговейного трепета почти тут же переросло в плохо сдерживаемое желание обладать. Алана, по своей привычке, автоматически констатировала это про себя и прижалась к Марго ближе. Та почти не шелохнулась: не выказала ни встречных эмоций, ни отторжения. Алану это укольнуло, и она провела ей по груди, надеясь, что это уж точно заставит Марго реагировать. Она заметила: быстрее забилась артерия на шее мисс Вёрджер; по прерывистому выдоху поняла, что та чуть приоткрыла губы; почувствовала, как грудь под её пальцами стала вздыматься быстрее. Марго подняла руку и сжала пальцы на её кисти. Алана, не отрывая взгляда от бьющейся артерии, стала целовать ей шею. Ей хотелось, чтобы и Марго повернулась и поцеловала её, и не так, как делала это обычно — только губами, не прикасаясь языком (как казалось Алане, — из брезгливости), а страстно, признаваясь этим в том, что она её хочет, что любит её, что не хочет, чтобы она уходила надолго. Что между ними много тайн, но они не имеют значения, потому что они сами вдвоем – тайна. Но Марго этого не делала. Она стояла, глядя перед собой застывшим взглядом и словно снисходительно-задумчиво поглаживала руку Аланы на своей талии. Казалось, что она участвует в происходящем лишь отчасти, не принимая Алану всерьёз, и думает о чём-то своём, сдвигавшем тектонику её душевного равновесия гораздо сильнее. Алана видела только её нежную шею. Такое отчуждение в позе Марго одновременно и распаляло её и заставляло испытывать острую обиду. И каждый раз она подавляла свою неудовлетворённость откликом Марго на её открытость и ожидания, чтобы не конфликтовать с ней. Как она сама была вынуждена себе признаться — она не была уверена в глубине чувств Марго настолько, чтобы быть уверенной, что те выдержат её капризы или недовольство, а тем более — ссору. Это ставило её в очень неприятное положение — довольно унизительное положение,— которое её тяготило сейчас до смешного сильнее, чем поиски Ганнибала Лектера. Несколько месяцев назад она обещала себе, что ради собственного спокойствия больше не станет «доверять, не проверяя» . Или хотя бы не станет позволять своим протекторским наклонностям побуждать её участвовать в ком-то, в чьих-то жизнях и проблемах. В конце концов, её учили этому. Ну и она, к слову сказать, получила сверх того ещё один, почти посмертный урок. Но вот уже через 2 месяца после подъёма с койки, едва научившись заново ходить, она попалась в эту сеть. Больше всего её злило в самой себе, что она позволила себе надеяться. Это было не трудно. Марго так приблизила её к себе. Марго, как вскоре после знакомства осознала Алана, была с ней особенно добра и доверилась ей больше, чем кому бы то ни было. Это было вызвано и её усталостью, и напряжением от ожидания — какой новый психиатр будет в их доме — и облегчением от того, что профайлер брата не оказался мужиком-идиотом. Клоуна Чилтона она и Мэйсон уже отправили восвояси. Конечно, невольно их сближали тайны от Мэйсона. Алана говорила любовнице о своих планах по частичному информированию, в обход желания Вёрджера, ФБР , и не говорила, но знала, что Марго понимала это молча, — о том, что она преследует сугубо корыстную цель по реабилитации своего имени через поимку Лектера. Марго же ненавидела своего брата. Привыкнув к постоянным унижениям и опасности, исходящей от неуравновешенного Мэйсона, Марго заперлась глубоко в себе, и не позволяла себе оплошностей в виде доверительных исповедей, поэтому, как чувствовала Алана, и не была с ней вполне откровенна в том, что касалось её планов на брата. А то, что они были стало очевидно с самого начала. Алана это ощущала, когда Марго после очередного отчёта перед Мэйсоном, поднималась к ней в комнату и отстранённо начинала курить, не отрываясь от окна. Видно было иногда по её просящему испуганному взгляду, что ей ничего так не хочется, как чтобы Алана сама озвучила её план, и тем самым словно сняла бы с неё, как психиатр, половину ответственности. Но она тут же отворачивалась. Ей было страшно довериться Алане, хоть и хотелось. Алана ждала, пока Марго признается ей, что хочет убить Мэйсона. Но недели проходили, а она так и не решилась. Алана думала, что после операции, которую провёл над Марго Мэйсон, в ней надломилась решимость, которая чувствовалась в ней от природы. И её внутренний цепкий, злой, черный огонь стал превращаться в чёрную вязкую безвольную смолу. Невроз был налицо, но она даже не могла себе позволить излечить его в Марго. Алане становилось жаль её, но она была вынуждена молчать и ждать первого шага от самой Вёрджер. Но все эти альтруистические побуждения сейчас были для Аланы очень далеки. Единственного первого шага, который ей хотелось , это губ Марго в поцелуе. Она ненавидела её отстранённость и вялое поглаживание её руки в этот момент. И если «насчёт Мэйсона» Марго не решалась, то здесь ещё и недостаточно хотела, как казалось Алане. Хоть она и понимала, что обстановка не располагала к роману, но эгоистично желала большего. Она привыкла к самодисциплине, а потому не показывала недовольства перед Марго, понимая, что это чревато концом её доверия, и желанному переходу от увлечения, дружбы — к любви. Ей было немного стыдно за это желание, но она была бессильна подавить его. В этом случае её дисциплина бессильна — это верно. Поэтому, стараясь не спугнуть, она первая сделала шаг тогда и поцеловала Марго Вёрджер. Она первая сделала в постели раскованно то, что Марго бы не решилась начать сама. И не потому, что чувствовала себя очень раскованно, а потому, что хотела дать почувствовать Марго себя спокойнее, чтобы она перестала бояться. И защиту. Как это ни смешно, Алана хотела больше прочего, чтобы Марго ощущала с ней себя под защитой, хотя бы психологической. Марго была довольно гордой, независимость натуры не позволила бы ей допустить вот так просто кого попало в круг тех, кому она позволила бы себя оберегать. Но Алана была терпелива, и постепенно Марго привыкла к ней и даже стала ощущать себя спокойнее, когда рядом находилась Алана. Когда Марго впервые позволила погладить себя по голове, не отклонившись и даже не дёрнувшись, Алана почувствовала счастье. Она бы ни за что не причинила ей боли. Марго, наконец, повернулась, опустив сразу глаза на её губы. И Алана не успела вдохнуть, как она уже целовала её, лаская языком и больно кусая. Марго порывисто, горячо дыша, опустилась ниже на шею Аланы и прижала её к себе за талию. Алана еле устояла на ногах — от внезапного напора Марго, которая была выше её, и её ласки. Всё в комнате потускнело и медленно поплыло. — Я люблю тебя. Алана услышала эти слова. Её сердце услышало.