Аркан

…и сквозь медленно умирающее пламя они видят Сокджина. Он сидит, скрестив ноги, полностью обнаженный, а его прекрасная кожа кое-где покрыта пеплом. Сокджин смотрит прямо на них, улыбаясь, и начинает напевать снова. — Твою мать. — Юнги оказывается на ногах быстрее, чем когда-либо двигался в своей жизни, и Чонгук подскакивает вслед за ним, раскрыв рот, будто дурак. — Беги, — говорит Юнги, прежде чем крутануться на месте и рвануть в чащу. Чонгук остается застывшим на секунду дольше и смотрит, как ухмылка на лице Сокджина становится шире. Хозяин цирка встает и собирается шагнуть через границу пепелища, однако резко останавливается. Чонгук даже не думает об этом осознанно, его тело просто разворачивается, и ноги уносят его прочь так быстро, как только они способны. Когда по телу начинают бить ветки, до него доходит, что бег, скорее всего, не пойдет им на пользу. — Почему он не идет за нами? — выкрикивает Чонгук, уже успев запыхаться. — Вторая ловушка, — отзывается Юнги через плечо, и Чонгук не совсем понимает, что тот имел в виду. Впрочем, вполне очевидно, что прямо сейчас ему с трудом удается придать смысл чему бы то ни было, ибо в лесу за спиной маячит угроза медленной и болезненной смерти. Они прорываются к полю, и Чонгук сразу же замечает Чимина, опустившегося на колени рядом с обоженной почвой, где раньше было его стойло. Кто-то оказался достаточно добр, чтобы расчистить все от пепла и развалин. — Чимин! — в унисон выкрикивают Юнги и Чонгук, и юноша вдали явно пугается, но не делает ни единого движения, чтобы приблизиться к ним. — Это не сработало! — восклицает Чонгук. Когда они преодолевают оставшееся расстояние, замешательство на лице Чимина трансформируется в ужас. — Что? — Несмотря на то, что теперь они оба, задыхаясь, стоят перед Чимином, его голос громче, чем это нужно, как будто между ними все еще лежит поле. — Он… жив, — выпаливает Юнги. — Этого не может… он не может. — Щеки Чимина выцветают до нездорового серого, и Чонгук не может вспомнить, были ли они такими всю ночь, или этот новый поворот судьбы довел его до предела. — Думаю, он застрял. — Чонгук пробует взять себя в руки и ждет, пока Юнги подтвердит сказанное. — Мы нарисовали вторую ловушку под клеткой после того, как ты ушел. Юнги подумал, что две могут быть сильнее, чем одна. Он должен быть все еще пойман во второй, — поясняет Чимин. — Нам нужно найти остальных и придумать, что… — Внезапное осознание обрывает Чонгука на полуслове. — Черт. Юнги стонет: — Ну что еще? — Книга. Я оставил книгу. — Чонгук живо видит картину, в которой книга лежит в грязи рядом с клеткой, а затем вспоминает, как видел ее под слоем пепла. — Все равно никакой пользы, — говорит Юнги, вытягиваясь в полный рост, — и даже если там есть что-нибудь, что может помочь — в ней тысячи страниц, мы никогда не найдем это вовремя. — Почему это не сработало. Не должно быть так. Мы… Это должно было сработать. — Чонгук может видеть пытку, через которую Чимин прогоняет себя, стараясь осознать, что Намджун мертв, но план все равно провалился. — Пойдемте. — Юнги начинает шагать через опаленную землю, направляясь в лабиринт шатров. — Куда? — К Чонгуку приходит мысль, что он собирается сбежать, однако все они должны знать, что это бесполезно. — Нам нужно позвать Тэхена и Хосока, и мы разнесем весь его шатер, пока не найдем хоть что-то. Чимину и Чонгуку приходится пуститься рысцой, чтобы успеть за отрывистой походкой Юнги. Троица отыскивает Тэхена и Хосока как раз там, где они ожидали их увидеть — в палатке Хосока, свернувшимися на раскладушке. Чонгук вконец теряется, когда видит открытое лицо Тэхена, потому что Чимин совершенно точно говорил ему, что на Тэхене есть шрамы. Но сейчас перед ним красивый юноша, кожу которого покрывают лишь несколько маленьких веснушек. В ту же минуту рука Тэхена бросается вперед, хватая маску, пока Хосок не тянется своими собственными перебинтованными руками, чтобы его остановить. Чонгук улавливает, как Хосок шепчет что-то Тэхену, и тот расслабляется. Вид перебинтованных рук на лишенных изъянов кистях Тэхена щелкает в голове Чонгука слишком быстро. Сделка. Невольно его глаза скользят на Чимина, стоящего рядом, и следят за ним, пока он и Юнги объясняют все так быстро, как только могут. Чонгук смотрит на Чимина и размышляет.

◆ ◇ ◆

Они мчатся к шатру Сокджина, постоянно оглядываясь вокруг себя в ожидании, что Сокджин появится из ниоткуда и уничтожит их, однако преодолевают весь путь без происшествий. Юнги бежит во главе, и когда они пересекают порог шатра, он направляется прямиком к ногам кровати. — Нам нужно это открыть, — говорит он, прежде чем с силой пнуть сундук. Тот даже не сдвигается с места. Судя по всему, пинок причиняет больше вреда ступне Юнги, и он выкашливает разочарованное ругательство. Они все начинают рыться в ящиках, под столами и комодами в поисках чего угодно, что можно использовать в качестве рычага. Юнги подбирает длинный сияющий кинжал с замысловатой рукояткой, и все тело Чонгука содрогается. После нескольких попыток засунуть его в щель под крышкой сундука Юнги яростно ударяет им о кожаную обивку, прежде чем отбросить на землю. Никто не замечает, как Тэхен подбирает кинжал и кладет в один из карманов своих широких мешковатых штанов. Чимин направляется к большому столу, за которым, как он знает, Сокджин работает над своими куклами. Его глаза падают на металлическое тельце марионетки, покрытое гравировками. Она лежит лицом вниз, и на задней стороне одной из ее ног вырезан узорчатый крест. В голове Чимина проносится вид Юнги, свернувшегося на грязном полу своего шатра; на одном из бедер Юнги гигантский черный крест, точно такой же, как и тот, что на кукле. Как только картинки всплывают в сознании Чимина, он пытается откинуть марионетку куда-нибудь подальше, потому что Юнги приближается, а Чимин не хочет, чтобы он увидел. Разумеется, Чимин стукает ею о край стола, и клацающий звук, который следует за этим, привлекает взгляды всех, кто находится в комнате. — Я случайно, — пытается оправдаться он. Но Чонгук стоит прямо рядом с упавшей куклой и подбирает ее, чтобы рассмотреть. Его глаза немедленно перебегают на Юнги, однако не на его лицо. Взгляд Чонгука скользит по очертаниям татуировок, видимых через легкую черную блузу, после чего возвращается к марионетке с ее совпадающими отметками. — Что? — Юнги шагает вперед, и если бы Чимин стоял по другую сторону стола, он смог бы его остановить. Однако Юнги подходит, и Чонгук протягивает ему марионетку, пока все остальные с тревогой наблюдают за ним. Чимин смотрит очень внимательно, обегая Юнги глазами в поисках хоть какой-то подсказки на то, что тот думает, глядя на предмет в своих руках. Его лицо ужесточается, но это почти незаметно, как и небольшая дрожь, которую Юнги пытается скрыть быстрым движением. Он отшвыривает куклу в угол, вызвав лязг металлических конечностей. Чонгук смотрит, как она ударяется о ножку лежака и скрывается под ним. Остальные сохраняют напряжение, пока Юнги не подает голос. — Его язык. — Что? — резко спрашивает Чонгук. Однако Юнги смотрит не на него, а на Чимина. — Что Сокджин сделал с языком Намджуна? — Вы же не думаете, что поэтому ничего не сработало? Да ладно, прошли годы. Даже если он… если он сохранил его, не может же быть, чтобы между ними все еще была связь? — произносит Хосок. Он стоит в противоположном углу шатра рядом с туалетным столиком, копаясь в ящиках, полных духов, пудр и тканевых лоскутков. Юнги присоединяется к Чимину за рабочим столом, и они начинают выдвигать ящики. Тэхен и Хосок снова возвращаются на свои места и продолжают искать. Чонгук же направляется к сундуку у кровати. Он проводит руками по коричневой коже и черному металлу замка. Затем слышится тихий звук, похожий на шипение, и его ладони нагреваются, будто он прикоснулся к поверхности плиты. Внезапно он снова переносится в лес, где стоит над Намджуном. Те распахнутые испуганные глаза, умоляюще открытый рот — открытый достаточно широко, чтобы Чонгук смог увидеть останки языка. Воспоминания переполняют Чонгука. Он может ощутить все это снова, то, как нож медленно вонзается в плоть и тянется к костям, он может учуять железо, разбрызганное повсюду, и его начинает тошнить. Намджун мог никогда не говорить, но Чонгук все еще знает, что он пытался сказать. Пожалуйста, не убивай меня. Пожалуйста, я не хочу умирать. Сундук со щелчком открывается. Чонгук падает назад, когда крышка поднимается вверх. Все головы в шатре поворачиваются в сторону звука. Широко раскрытыми глазами Чонгук смотрит перед собой на открытую крышку, отметки на которой выглядят так, как будто гаснут с сияющего красного на матовый черный. — Ничего, он просто открылся. — Чушь. — Это Юнги. — Чушь, просто открылся. — Он оказывается на Чонгуке, хватая его за ворот рубашки. — Что ты сделал? Тэхен и Хосок с беспокойством следят за ними, пока Чимин идет вперед и застывает прямо рядом, а его черты искажает сомнение. — Убери свои руки. — Чонгук пытается высвободиться, но хватка Юнги крепкая, а их позиции не дают Чонгуку сделать больше, нежели сжать запястья другого мужчины. — Ты сделал что-то… ты заключил сделку или… — Юнги обрывает Чимин, который издает странный тихий сдавленный вздох и падает на колени перед сундуком. Медленно, очень медленно Чимин тянется внутрь. Пальцы Юнги разжимают рубаху Чонгука, и безмолвное напряжение повисает в шатре. Когда Чимин поднимает свои руки, в его ладонях лежит другая марионетка. Гораздо большего размера и с лицом, сделанным под чучело чревовещателя. Чимин слегка подпрыгивает, когда ее челюсть падает вниз. Наполовину Юнги ожидал, что внутри они найдут высохший язык Намджуна, но вместо него там зияет полое пространство, и это выбивает из колеи даже больше, чем если бы язык был внутри. Юнги подходит к Чимину и всматривается в сундук. Внутри находятся книги, несколько пузырьков с подозрительно темной жидкостью, какая-то ткань и стопка бумаги в углу. Поверх бумаги покоится ювелирная коробочка из серебра, сверкающая, как новая, по размеру не больше кирпича. На ее крышке вырезана очень замысловатая и эротическая сцена — двое мужчин в каком-то саду стоят один за другим и выгибаются аркой, чтобы соединить свои губы. Юнги откидывает крышечку назад, и проходит долгое мгновение, прежде чем он понимает, что внутри. Однако когда осознание щелкает у него в голове, коробочка падает, и ее внутренности вываливаются на ковер. Язык, который он ожидал найти в кукле. Язык Намджуна. Он не высохший и не сморщенный, не окаменевший, мумифицированный или законсервированный любым другим видимым естественным путем — нет, он все еще влажный, как будто находился во рту буквально минуту назад. Чимин скулит и пятится назад, пока остальные просто смотрят. — Это же…? — Тэхен не договаривает свой вопрос. — Кажется, меня сейчас стошнит. — Хосок бросается прочь из шатра, и Тэхен следует за ним. Чонгук хватает шелковый галстук и подбирает язык, гримасничая и пытаясь удержать рвоту, когда шлепает его обратно в выпавшую коробочку. Чимин и Юнги, оцепенев, следят, как Чонгук вытаскивает все ту же бронзовую зажигалку и поджигает содержимое. Язык занимается огнем с отвратительным шипящим звуком. Терпеливая тишина разбивается треском, как будто где-то вдалеке молния расколола дерево надвое. Хосок и Тэхен поспешно возвращаются в шатер. Никто не говорит, но все они чувствуют в своей груди один и тот же гром. Сокджин на свободе и идет за каждым из них. Никто не двигается, но все они знают, что им нужен план. И тогда. И тогда. И тогда. Полы шатра откидываются, хлопая по каждую сторону от входа, и он оказывается здесь. Каким никто из них и никогда его не видел. Его глаза безумного черного цвета, он все еще обнажен и покрыт пеплом, и движется вспышками. Длинные красивые пальцы Сокджина оказываются в волосах Чимина быстрее, чем кто-либо успевает понять, что происходит. Они закручивают пряди и дергают, настолько ожесточенно, что кажется, будто шея Чимина сломается. Но последний издает задушенный крик и хватает Сокджина за запястье. Его голос звучит темным рычанием, когда он говорит. — Я разорву вас всех на куски и съем их. Вспышка коротко обрывает вопль Чимина, и тогда пара оказывается рядом с выходом из шатра, и Чимин начинает извиваться сильнее, пытаясь вырваться из пальцев, крепко сжимающих толстые пучки его волос. Чонгук и Юнги спотыкаются об себя, пробуя ринуться за ними. Очередная вспышка, и они исчезают из виду. Мгновение спустя крики Чимина раздаются откуда-то издалека. Четверо запуганных мужчин оказываются снаружи и мчатся вслед за Сокджином, который утаскивает Чимина, снова и снова испаряясь из реальности. Юнги выкрикивает имя Чимина, и у Чонгука пролетает мысль, зачем он растрачивает свое дыхание. Он втягивает воздух и ускоряет свой бег. Требуется всего несколько ударов сердца, чтобы Чимин и Сокджин исчезли в лабиринте шатров, и теперь они должны бежать за ними следом, почти вслепую, прислушиваясь, откуда доносятся вопли Чимина. Прежде лагерь никогда не казался таким огромным и запутанным, с таким количеством закоулков, в которые можно свернуть и заблудиться. Перерывы между криками Чимина невозможно перекручивают живот Чонгука, заставляя все его мускулы и сухожилия напрячься до предела. Любопытные глаза выглядывают из-за тканевых штор, но кажется, будто все знают, что не вставать на пути безопаснее всего. Чонгук ведет их, и они оказываются прямо в сердце цирка, прямо перед главным шатром. Они пересекают порог похожего на пещеру пространства, и ткань позади них запахивается, взывая к воспоминаниям Чонгука об его первой ночи под этим куполом. Крики и плач Чимина все еще не прекращаются. Сокджин прижимает его к центральному шесту шатра, изогнув обнаженный позвоночник, чтобы шептать в ухо. На свободном вороте белой рубахи Чимина кровь, а сама она выглядит порванной, разодранной. Боковым зрением Чонгук может видеть, как застыл и дрожит Юнги, не решаясь помочь. Поэтому Чонгук берет все на себя и бросается вперед. — Оставь его. Сокджин не разворачивается полностью, однако его голова меняет угол достаточно, чтобы Чонгук смог увидеть его ухмылку. И тогда Сокджин, будто животное, топит свои зубы в шее Чимина. Он прогрызает борозду в плоти, после чего Чимин с воем падает на песок, зажимая свое кровоточащее плечо. Сокджин разворачивается к Чонгуку лицом, и по губам его размазана кровь. В голове Чонгука нет ничего, кроме раскаленной добела ярости, и хотя он должен знать, что не в силах совладать c Сокджином, он рвется вперед. Не проходит даже секунды. Нечто крепкое и грубое ударяет Чонгука по лицу. Толстая веревка. Он даже не заметил, как она оказалась в руках Сокджина так быстро. Она обматывается вокруг тела Чонгука, прижимая его руки к бокам, роняет его на песок и тащит прямиком к хозяину цирка. Руки Чонгука неловко перемещаются за спину в попытке остановить веревку. Краем глаза он замечает рядом с Чимином Юнги, который рвет ткань и как можно туже перетягивает ей рану. Когда Чонгук лишен свободы окончательно и оказывается в ногах Сокджина, тот тянет за веревку и поднимает Чонгука кверху, хватая его за подбородок достаточно крепко, чтобы едва не сломать челюсть. — Ты готов к шоу, дорогой? — Он оставляет на губах Чонгука беспорядочный поцелуй. Чонгук кусает его, до крови прогрызая покрытые сажей губы. Сокджин позволяет Чонгуку снова рухнуть вниз и затем подбирается к Чимину и Юнги. Чимин стремительно бледнеет, его тело становится все более безвольным. Песок под его шеей и головой выглядит мокрым и слипшимся из-за пролитой крови. Внезапно рядом с Чонгуком оказывается Тэхен, пробуя избавиться от веревки и пиля ее кинжалом, который он схватил в шатре Сокджина. Однако с каждой новой попыткой размотать или разрубить ее веревка сжимается крепче и рвет Чонгуку кожу. Хосок наблюдает за всем этим широко раскрытыми испуганными глазами, выглядя исключительно беспомощным. Сокджин хватает Юнги за запястья, и тело последнего цепенеет. Почему-то все сопротивление покидает его, когда Сокджин ставит его напротив своей твердой обнаженной груди. Он держит лицо Юнги и говорит с ним. Заставляет его смотреть, как истекает кровью Чимин. Сквозь злобные приливы крови в ушах Чонгук улавливает некоторые слова Сокджина. — …заставлю тебя смотреть, как он умирает, и тогда… — Вытащи зажигалку из моего кармана, — выплевывает Чонгук Тэхену, но тот слишком долго обдумывает сказанное. — Поторопись, мать твою. — …прямо здесь, рядом с его телом. Я… — К-какой карман? — Впрочем, Тэхен уже засовывает руку в ближайший. — Передний. Этот. — Чонгук выдвигает бедро, показывая Тэхену где. — …небольшой перерыв, я собираюсь поиграть с твоими бесполезными друзьями. Я… — Дай ее мне! — Чонгук немного перекатывается, чтобы высвободить кисти, и ощущение холодного куска металла в его ладони приносит с собой непонятное спокойствие. Он открывает зажигалку и другой рукой перехватывает веревку, целясь в нижний ее конец. Часть Чонгука готовится к тому, что огонь может поглотить его, но он все равно крутит колесико, выпускает жгучую искру и затем как можно быстрее защелкивает зажигалку обратно. Пламя прожигает несколько слоев веревки, и Чонгуку с легкостью удается поднять руки и избавиться от остальных витков, опутывающих его тело. Он не чувствует боли, пока не видит свои руки перед собой. Пока не видит места, где огонь разрушает и его самого, заставляя ткань рубахи таять. Он видит красную содранную пузырящуюся кожу и черные опаленные края своей одежды и кричит. Его руки полыхают неизведанным видом боли, невыносимым жаром. Он кричит достаточно громко, чтобы Сокджин обратил внимание. Чтобы бросил Юнги и засмеялся. Он подходит прямо к Чонгуку и окольцовавает пальцами его руки, впиваясь в покрывающуюся волдырями кожу и смеясь над его криками, наблюдая, как он опускается на колени со слезами на лице. Чонгук смотрит вверх на злобную улыбку Сокджина и ощущает, как влага катится по щекам. Ощущает стыд, на коленях упрашивая Сокджина отпустить его. Скулит, когда Сокджин боронит острыми ногтями его белесые жгучие раны. Он готов уже сдаться, уронить голову и молить о смерти, когда резкая картина выбивает последнее дыхание из его легких. Кончик кинжала гротескно погружается в кожу на горле Сокджина. Кровь бурлит у него во рту, окрашивая улыбающиеся зубы красным. Его красивое лицо искажается, и ладони отпускают руки Чонгука. Колени Сокджина подкашиваются точно так же, как у Чонгука до этого, а позади него, с трясущимися перебинтованными руками, стоит дрожащий Хосок. Сокджин нащупывает кинжал, вонзенный в левую сторону его шеи. Тот самый, которым он забрал глаза Чонгука все эти месяцы назад. Он пытается сказать что-то, и еще больше крови пузырится из его рта. Нити веревки ловят его арканом. Тэхен и Юнги стоят по каждый ее конец, дергая, пока Сокджин не опрокидывается спиной на песок вместе с кинжалом, торчащим из его шеи. Он выглядит слишком удивленным, чтобы среагировать, но Чонгук уверен, что у них остается всего лишь секунда, и видит, как Хосок поднимает ногу, чтобы размозжить его череп. — Подожди, — выкрикивает Чонгук, роясь в песке в поисках зажигалки. — Чимин. Спасти Чимина. Он нужен нам, чтобы спасти Чимина. Ступня Хосока медленно опускается обратно на песок. Очередной булькающий звук, как будто Сокджин смеется. Чонгук подползает к нему, обхватывает его лицо руками и шепчет прямо в ухо. Говорит что-то, что никто другой не сможет услышать. Сокджин становится неподвижен и тих. Он выкашливает единственное слово, значения которого никто не понимает, и тогда Чонгук открывает зажигалку, крутит колесико и опрокидывается назад, позволяя телу Сокджина исчезнуть в огне. Все они карабкаются прочь от пламени, которое становится все больше и неуправляемее так же стремительно, как и всякий раз до этого. Чонгук и Юнги подходят к Чимину, который по-прежнему выглядит бледным и неподвижным, но ткань с его шеи отпала, и когда-то рваная плоть теперь мягкая и чистая. Не будь повсюду пятен крови, могло бы показаться, что он никогда не был ранен. Вместе они поднимают его и выносят из шатра, купол которого уже в огне. Усилия провоцируют жгучую боль, но Чонгук, преодолевая пытку, держит Чимина крепко, и когда они выходят из шатра, то продолжают идти, по пути замечая, как соседние шатры один за другим занимаются огнем. Люди спасаются бегством, крича «пожар» и поднимая друзей. Прямо за Юнги, Чонгуком и Чимином следуют Тэхен и Хосок, и все они движутся вперед так быстро, как это только возможно, оставляя позади обветшалую арку и не останавливаясь, пока не оказываются у деревьев в сотнях шагов от ближайшей палатки. Чимин начинает приходить в себя, его лицо вновь обретает цвет, и Чонгук, ссутулившись над ним, наконец осознает, что все еще плачет. Он отодвигается от Чимина, чтобы освободить место, и замечает, как по другую сторону Юнги делает то же самое. Чимин садится и в ужасе смотрит поверх их плеч. Выражение его лица заставляет остальных обернуться тоже. Через ворота все пятеро видят, как весь цирк полыхает в огне.

◆ ◇ ◆

ЭПИЛОГ

Пожарные машины приезжают снова и успевают спасти несколько палаток. Приходят медики и обрабатывают артистов и работников с ожогами и незначительными травмами. Чонгуку чистят и перебинтовывают его раны, и врач говорит ему подождать, пока они не найдут место в машине скорой помощи, чтобы отвезти его в больницу, но он сбегает и присоединяется к остальным на окраине катастрофы. Единственными шатрами, которым удалось полностью избежать пламени, остаются те, что расположены вдали от остальных — черный шатер Юнги и пурпурный Сокджина. Юнги бредет прочь, бубня что-то про сон и алкоголь. Тэхен и Хосок отправляются оказать посильную помощь, хотя на самом деле от них нет никакого толку. Чонгук и Чимин остаются стоять вместе, обозревая руины. — Что они все будут делать? — По лицу Чимина бегут слезы. Чонгук нежно стирает каплю большим пальцем, прежде чем она успевает скатиться на чужой подбородок и упасть в грязь. — Они найдут что-нибудь… что-нибудь лучше, чем здесь. — Мм. — Чимин не выглядит так, будто в это верит. — Как ты думаешь, смогла ли уцелеть какая-нибудь еда? — Возможно, со стороны Чонгука жестоко спрашивать подобное, но прошло много времени с тех пор, как он ел в последний раз, и после всего произошедшего кажется жизненно важным сосредотачиваться на простых вещах. Через какое-то время они находят людей, делящих оставшуюся еду. Они оба получают по куску хлеба, порции риса и яблоку. Затем, даже не думая об этом, направляются к своему шатру, только чтобы обнаружить оставшуюся от него золу. — Оу. — Голос Чимина пуст, как будто ему только что напомнили о чем-то очевидном вместо осознания того, что место, которое он столько лет звал своим домом, исчезло. — Давай, я знаю, куда мы можем пойти. Чонгук приводит их к грузовику, припаркованному неподалеку от шатра Сокджина — грузовику Намджуна. Чимин мешкает, но, судя по всему, понимает, что им на самом деле больше некуда идти. Они съедают свой хлеб и яблоки в тишине, и Чимин почти мгновенно засыпает, уронив голову и накренившись так, чтобы навалиться на Чонгука. Не проходит много времени, прежде чем Чонгук тоже погружается в сон.

◇ Шепот в ушах Он следует за тусклым сиянием Через тлеющие угли В тихое место И вешает последнюю из своих забот на древесной ветке ◇

Чонгук просыпается утром рядом с тихо посапывающим Чимином, все еще прижатым к его боку. Солнце стоит высоко, а вокруг тихо. Чимин выглядит мирно, и Чонгук обнаруживает, что хочет остановить время. Чтобы это стало концом всего — лишь он и Чимин в тишине. Но проходит только миг, и Чимин поднимает свои тяжелые веки. Они выбираются из кабины и обнаруживают, что почти все ушли. Большинство грузовиков, телег и других транспортных средств исчезли. Единственное, что по-прежнему остается на этом поле — два самых причудливых шатра и пепелище между ними. Чимин первым замечает, что шатер Юнги обрушился. Один из передних канатов пропал, оставив кусок ткани провалившейся внутрь. Чимин безучастно смотрит на черный трепещущий материал, однако Чонгук идет вперед и пересекает порог. На первый взгляд все кажется таким же, как и прежде, за исключением пустого места среди стульев, окружающих стол. Раньше их было шесть, а теперь всего лишь пять. Хрустальный шар на столе заполнен туманным белым цветом, какого Чонгук никогда не видел там раньше. Когда он выходит из шатра, Чимина нет нигде поблизости. Хосок поднимает руку и указывает куда-то за спину Чонгука. Вдалеке он замечает Чимина, который карабкается по холму, и тотчас бросается за ним. — Нет! Чимин, не надо! Но к тому времени, как Чонгук настигает его, они уже на вершине небольшого земляного холма, и оказывается слишком поздно. На полпути вниз по склону стоит гигантское дерево с толстыми ветвями и почти полным отсутствием листвы. Вокруг одной из веток обернут тот самый пропавший канат, натянутый под весом тела, покачивающегося над опрокинутым стулом. Чонгук спокойно останавливается на вершине холма, однако Чимин в несколько длинных прыжков преодолевает расстояние до дерева. Чонгук не может сообразить, что делает Чимин, потому что тот выглядит так, будто обнимает труп. Проходит минута, прежде чем плачу Чимина удается достучаться до его мозга. — Помоги мне! Чонгук, пожалуйста! Помоги мне опустить его! И дыхание Чонгука перехватывает, когда он бежит вперед, чуть было не перекувыркнувшись через себя на пути к Чимину и Юнги. Из-за криков Чимина Чонгук подумал, что тот просит помочь спасти повешенного. Чимин казался таким настойчивым, настойчивым, будто в другом еще теплилась жизнь, однако когда Чонгук оказывается достаточно близко, чтобы увидеть его лицо, то удивляется, зачем Чимин вообще его позвал. Его глаза такого же молочно-белого цвета, какой Чонгук видел минуты назад в шаре на столе. Его кожа — холодная бледная смесь белого, синего, зеленого и желтого. Место на шее, где был накинут и закручен канат, одна из самых омерзительных вещей, что когда-либо встречал Чонгук. На теле нет рубахи, лишь облегающие черные штаны, и даже темные чернила на коже кажутся выцветшими на несколько тонов, словно смерть высосала все частички его души до единой. С другой стороны, его шрамы как будто выделяются сильнее, чем раньше. Тело выглядит негнущимся в объятиях Чимина. — Помоги мне! — кричит он снова, и Чонгук не может ничего сделать, кроме как посмотреть на него. — Почему ты не помогаешь? Чонгук пугается, когда мимо него проносится Тэхен и подбирает упавший стул. Другие трое вместе умудряются развязать канат и опустить тело на траву. Чимин снимает свое пальто и накрывает им верхнюю часть трупа, затем берет одну из холодных рук, будто сидит рядом с пациентом у больничной кровати, и плачет. Чимин позволяет своей голове упасть на плечо, которое, думает Чонгук, должно показаться камнем. Чимин треплет волосы, которые выглядят как единственное, что осталось мягким и неизменным, все еще глубокого фиолетового цвета. Чонгук оставляет их здесь скорбеть над очередным другом, над очередной потерей. Он оставляет их и, сам не зная почему, бредет весь путь до противоположного края лагеря, проходя мимо утомленных работников, подбирающих все, что можно, и готовящихся к отбытию. Чонгук идет, пока не оказывается у полы пурпурного шатра на самой дальней окраине поля и не заходит внутрь. Марионетки больше не кажутся наблюдающими за ним. Теперь все они пусты. С центрального столбика шатра свисает металлическая кукла, кукла Юнги, на прекрасном шелковом шарфе, обмотанном вокруг ее шеи. Она покачивается туда-сюда, точно так же, как и свисавшее с дерева тело. Чонгук встает на стул и тянется, чтобы развязать шарф и позволить кукле упасть на пол. Он отпинывает ее, и она скрывается под лежаком, как и днем раньше. На губах Чонгука играет легкая улыбка, и прекрасный голос шепчет ему на ухо, когда он подходит к сундуку в ногах кровати. Тот закрыт, но Чонгук проводит по нему руками, и, точно так же, как и в последний раз, крышка шипит и открывается. Сейчас сундук пуст, за исключением одной вещи. Посреди глубокого пространства лежит гигантская толстая древняя книга с лицом демона, лижущего клыки, и кажется, что он улыбается Чонгуку.