Вкус расплаты

Я просто оставлю это здесь... Извините за большую задержку( Жду ваших отзывов)

Как тяжко мертвецу среди людей Живым и страстным притворяться! Но надо, надо в общество втираться, Скрывая для карьеры лязг костей... Живые спят. Мертвец встает из гроба, И в банк идет, и в суд идет, в сенат... Чем ночь белее, тем чернее злоба, И перья торжествующе скрипят. Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью Прохожих, и дома, и прочий вздор... А мертвеца — к другому безобразью Скрежещущий несет таксомотор. В зал многолюдный и многоколонный Спешит мертвец. На нем — изящный фрак. Его дарят улыбкой благосклонной Хозяйка — дура и супруг — дурак. Он изнемог от дня чиновной скуки, Но лязг костей музы́кой заглушен... Он крепко жмет приятельские руки — Живым, живым казаться должен он! Лишь у колонны встретится очами С подругою — она, как он, мертва. За их условно-светскими речами Ты слышишь настоящие слова: «Усталый друг, мне странно в этом зале». — «Усталый друг, могила холодна». — «Уж полночь». — «Да, но вы не приглашали На вальс NN. Она в вас влюблена…» А там — NN уж ищет взором страстным Его, его — с волнением в крови... В её лице, девически прекрасном, Бессмысленный восторг живой любви... Он шепчет ей незначащие речи, Пленительные для живых слова, И смотрит он, как розовеют плечи, Как на плечо склонилась голова... И острый яд привычно-светской злости С нездешней злостью расточает он... «Как он умён! Как он в меня влюблён!» В её ушах — нездешний, странный звон: То кости лязгают о кости. Александр Александрович Блок (1912)

Черное полотно ночной тишины разрезали едва заметное шуршание колес машины. Два одиноких луча фар были единственными мимолетными источниками света на опустевших улицах Нового Орлеана. Даже Французский квартал, который славился своими красочными парадами и нескончаемым весельем, был необычайно тих. Как будто предчувствуя возвращение своего хозяина, почтенно склонил голову, выражая своим молчанием свое уважение. Немного попетляв по небольшим уличкам города, машина направилась вглубь квартала. Ее пассажиры были необычайно молчаливыми, будто в ответ выражая почтение величественному многовековому городу. Тишину в салоне автомобиля нарушал лишь звук размеренного дыхания пассажиров. Казалось они вовсе и не были знакомы друг с другом, так как эмоции на их лицах гласили лишь об одном - глубоком безразличии. - Я уверен, тебе понравится здесь, дорогая, - не вкладывая никаких эмоций, произнес один из пассажиров, в ответ на что получил лишь молчание. Резко прильнув к уху второго пассажира - девушки, он приглушенным, низким голосом добавил: - Но может и не понравится, если ты сейчас же не прекратишь играть в молчанку, - его лицо озарила издевательская улыбка. Через мгновение девушка резко повернула голову к своему собеседнику и за неимением слов, подходящих для достойного ответа древнему, лишь одарила его холодным потоком безразличия. Резкий холод возникший в автомобиле от деланной хладнокровности обоих пассажиров, заставил мужчину вновь вернуться на свое место и метнуть свой не выражающий ни капли эмоций взгляд на пролетающие мимо пейзажи Французского квартала. - Глупо надеяться, дорогая моя Кэролайн, на то, что я умею извиняться, - едва слышно закончил свою реплику мужчина, не отрывая взгляд от окна. - А разве я просила извинений? - также тихо задала вопрос девушка. - Ты ненавидишь меня и имеешь на это полное право, - в голосе первородного промелькнула нотка сожаления, но блондинка услышав эти изменения подумала, что ей всего лишь почудилось. - Более того, ты должна ненавидеть меня, Кэролайн. - К чему весь этот разговор, Клаус? - повернулась к гибриду вампирша и одарила его вопросительным взглядом. В салоне авто воцарилась минута молчания. Казалось мужчина вовсе и не собирался отвечать на вопрос, но все же упорство, которое плескалось в глазах девушки, заставило его озвучить свою реплику. - Ты просто должна знать, Кэролайн. Я всегда совершаю поступки, полагаясь лишь на свое усмотрение. Мне плевать насколько они неправильны или ужасны. На все эти поступки у меня имеются свои собственные причины. А понять их или нет, принять их или нет - это твой удел, твое решение, - повернувшись к Кэролайн лицом и вперив свой темный взгляд в ее светлые, но несколько потухшие глаза, произнес первородный. - Разве тебя волнует это? - снова задала вопрос блондинка, в глазах которой все же загорелся небольшой огонек ярости, - Разве тебя заботит что-либо касающееся меня? Зачем ты таскаешь меня с собой? Почему не убил до сих пор? Почему не убьешь прямо сейчас? - закипала понемногу Кэролайн, - Это уже давно не месть, Клаус. Это всего лишь жалкое ее подобие. Чем ты руководствуешься, проводя меня через свой мрак? - последнюю фразу блондинка уже практически выкрикнула. Все также смотря в глаза древнего, вампирша в ответ на свои фразы увидела лишь пустоту. Ничего! Никакой реакции! Сплошное безразличие… Увидев это, руки Кэролайн просто опустились. Она больше не хотела бороться за то мимолетное ощущение защищенности, которое совершенно недавно было ее, казалось бы, вечным спутником в присутствии гибрида. Которое было так безжалостно изуродовано всего лишь одним неловким движением. - Знаешь ты прав, - успокоившись добавила блондинка. - Понимание и принятие - это мой удел. Но знай, я никогда, слышишь, никогда не пойму и не приму тебя. Ответом ей послужил лишь потухший огонек в его глазах и затертая до дыр маска безразличия. Вернувшись к созерцанию мелькающих за окном однообразных пейзажей, оба пассажира ожидали конечной остановки. *** Едва слышное шуршание гравия на подъездной дорожке величественного особняка нарушило его многолетнее спокойствие и молчаливое одиночество. Еще совершенно недавно в его стенах царила лишь тишина. Дом с покорностью ждал своих хозяев. Ждал, когда в его комнатах вновь раздастся голос хотя бы одного из членов древнего семейства. И вот настало время, когда он вновь может выполнять свою немаловажную роль защитника и крыши над головой. Машина остановилась прямо у входа в дом. Когда же пассажиры покинули салон автомобиля и ступили на земли поместья, каждый, казалось, был сам по себе. Мужчина, отдав несколько распоряжений слугам, подошел к девушке. - Здесь мы будем жить. Проходи, дорогая. Думаю тебе не помешает отдохнуть, как и собственно мне, поэтому вначале я тебе покажу твою комнату. Завтра же тебе покажут оставшиеся, разрешенные для тебя, места пребывания в этом доме, - произнес Клаус и, пройдя немного вперед и придерживая дверь позволил Кэролайн зайти внутрь. Все время, пока они ехали в машине, Клауса не покидала мысль о возможном предательстве. Он казалось свято верил в то, что Кэролайн с легкостью сбежит от него, как только выпадет первая, хотя бы призрачная возможность. Появление Сайласа лишь усугубило его паранойю. Он считал, что если сможет вселить страх в эту маленькую белокурую вампиршу, то она не посмеет даже шагу ступить без его ведома, опасаясь гнева. Хоть пока его шаги не принесли желаемых плодов, Клаус не видел другого выхода. Он на ходу просчитывал свои дальнейшие поступки и слова, лишь бы Кэролайн не посмела даже мыслить о побеге. - Твоя комната уже готова - добавил первородный поднимаясь по лестнице на второй этаж. Пройдя немного вглубь коридора, древний распахнул перед девушкой дверь одной из комнат. Пропустив блондинку в комнату, Клаус еще несколько секунд наблюдал за ней, но спустя отведенное время произнес: - Даже не думай сбежать, Кэролайн. Помни, все твои попытки всегда будут неудачны, пока этого хочу я, - с серьезным выражением лица, гибрид покинул комнату девушки. “Именно поэтому я не перестаю делать попытки” - подумала Кэролайн и, откинув покрывало, не приложив усилий, даже чтобы раздеться, опустилась на просторную и мягкую постель. Сон сейчас был единственным способом уйти от своих мыслей.