Незаменимый

      ...Нет, не первый. Не первый раз его так било наотмашь, и он думал, что привык, что сможет удержать любой удар, что в этом деле главное — помнить, что мир никуда не рухнул. Ведь из любого положения есть выход, с любого дна есть путь — вверх, и любой темный коридор имеет не одну дверь, а если нет, то всегда можно пробить дыру наружу самому.       Наверное, и из этого есть выход. Или он его сейчас пробьет сам. Только не сразу. Не сию секунду. Сию секунду у него тупо не осталось сил.       Мерфи понял, что сейчас просто упадет в грязь, в которую превратилась развороченная ногами и железом мокрая земля, поэтому прежде, чем начать думать и заставлять себя что-то делать, нашел относительно чистое место и сел на обломок, еще утром бывший частью стены его хижины. Не надо было быть гением аналитики, чтобы понять, что компания, навестившая его вечером, от очистной пошла сюда и навела тут свой «порядок». Видимо, разбрасывать куски металла и пластика им показалось интереснее, чем дерьмо. Не пахнет... Только вот отмыть приспособленное для мытья помещение проще, чем построить новый дом вместо разрушенного. Одно дело — допилить готовое, но малость обветшавшее, и другое — начинать с нуля. Ну, не совсем с нуля — один угол все-таки цел, то ли у них руки не дошли, наигрались, то ли он крепче всего остального оказался. Если натянуть уцелевшую пленку с крыши над этим углом, дождь до утра точно можно будет переждать.       А еще можно было собрать разбросанные по земле немногочисленные вещи и дойти до главного корпуса. Там полно мест, куда можно приткнуться на ночь, а с утра решить, что делать дальше. Можно вернуться на очистную — там, по крайней мере, есть крыша. Или в той же душевой на ночь обосноваться. Можно было. Только он не пойдет. Если сейчас он кого-нибудь встретит по дороге, то на вопрос «что случилось» или даст в морду ни в чем не виноватому человеку, или разревется как маленький. Оба варианта Мерфи не устраивали. И третий вариант — всем будет пофигу, и ни один встречный ничего не спросит — его устраивал меньше всего. Пока он возится тут, и никто, кроме Джаспера с компанией, не знает, — можно не думать о том, что всем плевать. А если напроситься самому на третий вариант — не получится больше этого не замечать. Поэтому никуда он не пойдет. Лучше подумать о том, как укрыться от дождя, который, судя по всему, усиливался. Оставалось только надеяться, что это не будет затяжной ливень.              Вещи он все-таки собрал. Не нашел только нож, который ему подарила Эмори. Нож был отличный — и для охоты, и для работы, и для защиты... Ножа было жаль, единственную вещь, которую ему не хотелось терять. Но это еще не потеря, нож он потом найдет, вытрясет из Джаспера, потому что вот обворовывать себя Мерфи точно не позволит.       Остальное он собрал в мокрую сумку, которую нашел в траве чуть поодаль, положил ее в тот самый уцелевший угол и взялся за пленку. Ее должно было хватить и на верх конструкции, и в виде занавеси, чтобы дождь не заносило внутрь. По идее, все было просто, но пальцы, так и не отогревшиеся после душа, слушались не очень, а поднявшийся ветер не то чтобы вырывал все из рук, — будь Мерфи в форме, он бы его и не заметил, — но мешал расправить пленку, чтобы хоть как-то закрепить ее на оставшихся стенах. Если бы не дождь, Мерфи уже спал бы без задних ног прямо на траве, но отрубиться в грязи под все той же холодной водой даже в его состоянии было проблематично.              С пленкой он провозился не меньше получаса. Когда, наконец, удалось придавить все углы так, чтобы получился огороженный закуток, руки тряслись так, будто он весь день железо таскал, голова чуточку кружилась — наверное, от голода, от которого и живот свело, но это же не в первый раз, переживет. Он забрался за пленку. Дождь здесь не доставал, но от холода избавиться не получалось. Одеяло промокло насквозь, а плед он вообще не смог найти — или унесли, или забросили куда-то дальше, чем он мог сейчас дойти в поисках, по темноте-то. Завтра все найдется. И новый дом тоже. Это была самая крепкая хижина-палатка из оставшихся, но сейчас любая менее крепкая будет лучше развалин.       Надо только пережить эту ночь.              Мысли о том, чтобы все-таки встать и пойти в главный корпус или душевую, становились все дальше и прозрачнее. Начинало казаться, что за этой пленкой жизни вообще нет. И это не было страшно или тоскливо. Это было нормально. И очень больно. Как давно больно не было. Если бы он мог взять и уйти, бросив все, он бы сейчас так и сделал. Но во-первых, ни шагу сделать он был не в состоянии, а во-вторых, кто его выпустит за ворота? Можно будет завтра, после завтрака, пойти поискать лазейки, хотя, конечно, это будет бесполезным — ограду укрепили еще в первые дни после введения военного положения, и с тех пор тщательно патрулировали, ясное дело — лазутчики от землян тут никому не были нужны. И те, кто мог быть потенциальным лазутчиком-предателем — тоже. Поэтому как он ни старайся, работай-не работай, все равно он тут не нужен. Все повторяется. Ничего нового не происходит. Ему казалось, что падение прекратилось, что он выбрался, что теперь он свободен и у него есть все, что ему нужно — но потом зачем-то сам себя запер в эту клетку и начал все с начала — со дна. И в итоге скатился еще ниже. Но в тот раз он же вырвался. Правда, ему помог Джаха — ну что ж, а в этот раз придется самому. В любом случае, все это пора прекращать, так больше нельзя.       Пленка колыхнулась, один из прижатых камнем углов вырвался, и Мерфи дернулся, чтобы его поправить, но обнаружил, что руки не то чтобы не слушаются — он их почти не чувствует. Не удивительно.       И тут он услышал посторонние звуки. Помимо шума дождя и шелеста занавеси на ветру. Как будто голос. Разобрать слова он не мог, но это определенно был мужской голос, он что-то выкрикивал. Одно слово. Нет, два.              ***       Беллами уже пытался лечь спать. Последнее задание было несложным и обошлось без членовредительства, но они шли почти весь день, и он хотел поскорее лечь. Мешало расслабиться только одно — сегодня он снова не видел Мерфи, и это грызло червяком изнутри. Неужели опять что-то не так? Надо будет зайти к нему завтра.              Поначалу Беллами смотреть на него не мог. Когда они вернулись в Аркадию из Полиса, а следом пришли Мерфи с его девчонкой, и они встретились в коридоре, первым желанием Беллами было — нет, не врезать по наглой ухмыляющейся роже, тем более, что ухмылки и не было, был напряженный взгляд на внешне спокойном лице, — пройти мимо и больше никогда не видеть. Мерфи попытался что-то сказать ему в спину, что-то про «так было надо» и даже, кажется, «мне жаль», но он не обернулся. Слишком свежо было ощущение, что его снова предали.       Потом он перестал об этом ощущении вспоминать, оно словно растворилось и стало неважным — слишком много всего надо было делать, слишком опасно оказалось жить в испоганенном ALIE мире, слишком многое пришлось начинать практически с нуля, и слишком многое было потеряно. И терять еще и Мерфи — снова — он не хотел. Правда, Мерфи, как всегда, на все было наплевать, его интересовала только пустынная девчонка — из-за нее он и из Полиса тогда свалил, Беллами в этом был почти уверен, и мог это понять. Он бы тоже, наверное, между Октавией и поддержкой и без того вооруженных парней выбрал бы сестру. Но поговорить с Мерфи ему не удавалось, а тот после их встречи в коридоре больше не начинал разговор. Да и неважно это все было.       А потом пришлось ввести это военное положение, и Кейн сказал, что всех, кто контактировал с землянами на личном уровне, надо взять на заметку и заставить их сделать окончательный выбор, потому что в их ситуации половинчатые решения уже не годились. Они решили, что не будут задерживать никого, кто захочет уйти, но те должны выбрать до того, как Аркадия будет закрыта.              То, как ушла Октавия, не было неожиданностью. Он знал, что этим кончится, понимал, что выбор сестры будет однозначным, но до последнего цеплялся за надежду, что все еще что-то для нее значит... Однако ворота лично оставил приоткрытыми и выпустил из загона Гелиоса перед тем, как позвать Октавию на последний разговор. Кейн не хотел ее отпускать, и наверняка задержал бы еще, для «подумать», но Беллами знал, что если она что-то решила, она уже решила, и никакое «подумать» ее не остановит. И чем дольше тянуть, тем хуже будет всем. Он знал, что она уйдет. Не знал только, что она сделает это так, как сделала. Октавия не смогла просто уйти, не смогла понять, что он сам ее отпустил — окатила напоследок таким презрением, что финальный плевок уже ничего не значил, больно было и без него. Однако теперь сестра была свободна, как и хотела. То, что она его ненавидела — пусть. За оградой Аркадии это уже было неважно, а когда все закончится и они снова встретятся, он сможет начать сначала и вернуть ее.              Теперь у него оставалась только работа, защита дома и своих людей, — и Мерфи. Как тот попал в его список, Беллами и сам не понимал, но — попал. Тогда, в Башне Полиса, к нему вернулось почти забытое ощущение надежного плеча рядом. Никто из друзей, которых Беллами любил и уважал, ценил и берег — никто из них не давал ему такого ощущения, как Джон Мерфи с самой посадки. Тот десяток дней, что они прожили рядом, как соратники, как друзья, сейчас вспоминались с таким теплом, что самому было странно — это были адовы десять дней, как и все последующие, наполненные тревогой, постоянным чувством ответственности — то за сестру, то за всех остальных, было тяжело терять своих ребят, было страшно за всех оставшихся, и тяжелый груз ответственности, который он только начинал на себя взваливать, тянул вниз... И только Мерфи ему помогал этот груз нести. Когда Беллами вспоминал, чем все тогда закончилось, ему казалось, что это было какое-то временное помешательство — у всех, включая его самого. Как он мог настолько зарваться, испугаться, наворотить такой фигни и так отчаянно за нее потом цепляться, вместо того, чтобы вовремя признать, что сделал подлость, что виноват, попытаться что-то исправить... Он тогда сам сделал все, чтобы потерять Мерфи.       И только в Башне нашел его снова, там и тогда, когда все казалось вообще потерянным, полностью, включая жизнь, и не только его собственную. Но Мерфи возник из ниоткуда, вернулся, и первое, что сделал — всё спас и поставил на нужные рельсы, как всегда, быстро и эффективно. В том лифте Беллами снова почувствовал его рядом. И терять больше не хотел — но потом, в Аркадии, снова не удержался и оттолкнул. Не подумав. Как всегда. Мерфи все вытягивает и исправляет — он все ломает. Это уже традиция.              Из-за Эмори и своего четырехмесячного отсутствия Мерфи оказался в том самом списке «на заметку», и то, как Беллами с Кларк и Эбби его защищали, не особо помогло — ведь в Башне Мерфи спасал не их, а свою девушку, как сказал Кейн. Наверное, в этом была доля правды.       Беллами не мог попросить зачислить его в свой отряд — кто бы доверил Мерфи оружие после всего, но он мог поговорить с Эбби, и та даже с энтузиазмом согласилась — чем-то Мерфи впечатлил и ее, так что она была очень не против взять его в медчасть помощником-лаборантом. Но Кейн не позволил. Медчасть для него приравнивалась к оружейной... Так Мерфи оказался на очистной станции. Видимо, Беллами не смог удержаться, и на его лице было написано сочувствие, которое Мерфи презирал, потому что когда они встретились взглядами, тот быстро закаменел лицом и незаметно для остальных продемонстрировал Беллами средний палец. В чем-в чем, а в сочувствии Джон Мерфи никогда не нуждался. Вернее, никогда не признавал, что может нуждаться.              Долго думать о Мерфи ему не пришлось: Кларк все-таки ехала в Полис для переговоров, и ее нужно было сопровождать. Следующие два месяца были целиком заполнены то поездками в столицу с Кларк, то отправкой Рейвен и команды научников на остров ALIE по картам Джахи, то походами к трикру — Октавия то ли находилась в другом месте, то ли специально скрывалась, но ее Беллами ни разу не видел, — и в Аркадию они возвращались ненадолго. В одно из таких возвращений однажды утром он заметил, наконец, Мерфи — тот выходил из столовой с пластиковым контейнером в руках, жуя на ходу. Беллами поразило, что с утра тот выглядел так, будто всю ночь пахал на грядках фермы, не намного лучше того, каким когда-то от землян вернулся, только что без кровищи. Беллами хотел догнать и спросить, все ли в порядке, но его срочно вызвал Кейн и тут же отправил за ворота на расследование одного сомнительного происшествия, и он так замотался, что вспомнил про Мерфи только спустя пару недель, вернувшись в очередной раз из Полиса. Он весь вечер провел в столовой, надеясь, что после работы тот придет на ужин, но не дождался, а следующим вечером, снова не дождавшись, решился пойти на очистную, чтобы лично проверить, что там происходит, пока у него есть свободное время. Дойти не успел — столкнулся с Мерфи у душевой, откуда тот как раз выходил. Время для купания было явно не подходящее — горячую воду уже с час как отключили, и по дрожащему от холода Мерфи это было очень хорошо заметно. Естественно, разговор прошел бы почти безрезультатно, если бы у Беллами не кончилось терпение, и он не вытряс, буквально, из Мерфи ответы. Только когда тот ушел, оставив Беллами осознавать ситуацию, до него дошло, что тогда утром Джон выглядел таким замученным именно потому, что вымотался в одиночку на очистной станции. Как бы то ни было, но это работа не для одного человека, почему никто не проследил? Когда Торман остался один на трое суток, то поставил на уши всех, вплоть до Кейна, и ему быстро нашли смену, а когда Мерфи остался один, это никого не взволновало. Конечно, ведь Джон не из тех, кто будет просить и требовать, он лучше загонит сам себя, но помощи просить не станет... Беллами тогда пошел к ответственному за распределение рабочих мест Спенсеру и устроил ему выволочку так, что советник, почти вдвое старше него, смотрел снизу вверх и только кивал, всем видом изображая понимание и раскаяние. Конечно, он нашел кучу оправданий и дал кучу обещаний, что в ближайшее же время все решит. Беллами пообещал в ответ, что если ситуация и через неделю не исправится, то он лично будет рекомендовать канцлеру отправить Мерфи в напарники самого Спенсера.       А чтобы Мерфи не пришлось ждать еще неделю, Беллами сам попробовал найти ему помощника. Да, конечно, Мерфи сказал не соваться, но кто его слушать-то в этом случае будет?       Джаспер был одним из немногих, кто почти все время болтался без дела — от оружия его отстранили, а в лаборатории химикам он пару раз что-то напутал, и его попросили сперва прочистить голову, а потом соваться в сложную работу. Беллами справедливо рассудил, что физический труд вполне может облагородить не только обезьяну, но и Джаспера, а ювелирная точность в работе ассенизатора и не нужна, так что почему бы и нет. Джаспер неожиданно согласился, и Беллами ушел на очередную миссию с относительно угомонившейся совестью. Искреннее «спасибо» от Мерфи, вместо «я ж сказал — не лезь», согрело и успокоило.              После всего этого то, что спустя неделю Мерфи опять не появился в столовой после работы, насторожило. Теперь что не так?       Беллами попытался лечь и уснуть, но не вышло. Проворочавшись час, он встал, оделся и пошел в каюту, которую, как он помнил, Мерфи делил еще с тремя ребятами. Неприятным сюрпризом стала новость, что Мерфи тут уже полтора месяца как не живет. На вопрос — а где? — его бывший сосед, Том Картер, ответить внятно не смог, и Беллами пошел к коменданту жилых помещений. Тот долго вспоминал и что-то искал в своих списках, потом его осенило, и он сообщил, что Джон Мерфи попросил его отселить от Картера и компании, вроде как характерами не сошлись, и теперь он живет в соседнем секторе, с техниками.       В каюте техников о Мерфи даже не слышали. Вот тут Беллами и заволновался по-настоящему, хотя речь шла о Джоне Мерфи, который по определению пропасть нигде не мог бы, он их всех переживет и устроится с выгодой. Успокаивая себя этими соображениями, Беллами дошел сперва до душевой, потом до очистной станции — разумеется, в час ночи никого не было уже ни там, ни там. Оставался только Джаспер. Его Беллами нашел у охранников, в странно непривычном состоянии. То, что он был пьян, непривычным не было, не было странным и его мрачно-печальное выражение лица. Странным было то, что увидев Беллами, он поднял глаза, неожиданно трезвые и почему-то виноватые, и без предисловия сказал:       — Беллами... я скотина.       Тот опешил, а охранники сказали, что нашли Джаспера одного у ограды, почему-то сидящим на мокрой земле в слезах. Добиться, что случилось, они не смогли, и предпочли привести его в дежурку, чтобы откачать и выяснить, не нужна ли помощь.       Беллами поблагодарил их и решил отвести страдальца домой, попутно выяснив и что случилось с ним и что — с Мерфи. Едва они вышли, как Джаспер на первый же вопрос «что происходит?» ответил сразу на все вопросы, ошеломительно честно и подробно, хоть и слегка путано. Беллами даже остановился, пытаясь уложить все в голове, а Джаспер все бубнил виновато:       — Я не хотел, чтобы они это делали, но не смог остановить, они меня не слушали уже. Я не хотел...              Вот блин. Зная Мерфи, можно было предположить, что жаловаться он и на этот раз не пойдет, а будет все пытаться исправить сам, но позволить ему этого Беллами уже не мог. Хватит. Это все и правда слишком. Злости на Джаспера у него не было, что толку. Была злость на себя — дурак, надо было давно наплевать на характер Мерфи и поговорить с ним нормально, надо было найти время, надо было все исправить напрямую, а не за его спиной, надо было все выяснить и давно уже... черт, да давно уже надо было затащить его к себе, раз ни с кем другим тот ужиться не может! Это все дурацкие условности, это все его собственная трусость и лень, и дурацкая надежда, что все решится само. Никогда ничего само не решается! Не в этом случае. Была бы проблема в ком-то другом, тот же Мерфи решил бы ее просто и эффективно, как решал все задачи, которые перед ним вставали, но именно эту, для самого себя, он решить не сможет. Потому что упрямый, как мул! Как сам Беллами.              Затолкав все еще кающегося дебошира в каюту, в руки обеспокоенного Монти, Беллами вернулся на улицу и пошел искать Мерфи, руководствуясь довольно бессвязными указаниями Джаспера. Дождь усилился, было холодно и мокро, и Беллами уже почти бежал — дождь шел весь вечер, и вряд ли Мерфи смог сейчас тут найти нормальное укрытие, а он и так уже перемерз, устал и, скорее всего, голодный с утра... Однако в корпусе станции его можно было даже не пытаться искать — этот гордый упрямец наверняка даже не подумал над возможностью туда вернуться и попросить помощи. Это же Мерфи. Скорее он пошел бы в пустую очистную или душевую, но там Беллами уже был.       В том месте, куда его вроде как направил Джаспер, никого не было. Но именно тут еще сохранялись первые постройки колонистов, и тут, в их обломках, можно было попытаться поискать для начала. Сперва Беллами заглядывал во все более-менее закрытые места, под навесы, молча, а потом отчаялся и все-таки крикнул, догадываясь, что все равно не отзовется:       — Мерфи! Мерфи, черт тебя побери, где ты?       Он минут пятнадцать ходил по небольшому участку, понимая, что не найдет ничего до утра, клял себя, что не догадался фонарь прихватить, и из всех слов у него остались уже только «Мерфи!» и «Джон!»              Уже собираясь уходить дальше, Беллами услышал шелест полиэтилена, которого не было слышно раньше. В слабом свете далекого прожектора на дежурке охраны он отыскал источник шелеста. Просто так развалины старой хижины никто занавешивать полиэтиленом не будет. Задыхаясь от тревоги, Беллами отдернул пленку и не удержался от очередного «Джон!» — уже с облегчением, оттого, что нашел. Правда, радоваться было рано. Потому что руки и щеки Мерфи были ледяные, одежда вымокшей насквозь, а глаза открылись не сразу, даже когда Беллами, испугавшись, слегка его потряс за плечи, и сфокусировать взгляд он смог тоже далеко не сразу. Слава богу, дышал нормально, значит, просто вымок и замерз, все это легко исправить.       Беллами попытался вытащить Мерфи из его укрытия, но тот неожиданно начал вырываться, хоть и слабо, но настойчиво.       — Не надо!       Что — не надо? Он вообще понимает, что происходит?       — Мерфи... Джон! Это я, Беллами! — Он хотел добиться, чтобы тот посмотрел на него, чтобы узнал, чтобы принял, чтобы не отмахивался непослушными от холода руками, чтобы позволил вынести себя, чтобы не отпихивал его, как чужого.       — Я сказал тебе не лезть, — вдруг тихо, но зло отозвался Мерфи, — я сам! Все нормально, я справлюсь...       На последнем слове голос сорвался, и Беллами вдруг понял, что это не дождь на щеках Мерфи, дождь сюда не достает.       — Ничего не нормально! — почти крикнул он. — Я не дам тебе тут загнуться, хватит уже! Сейчас ко мне пойдем, и только попробуй возражать, вырублю и на руках отнесу, понял?       — Не надо... Не надо к тебе, — теперь в голосе Мерфи не было злости, было что-то неясное, словно он не хотел это говорить, но заставлял себя.       — Хватит! Джон, пожалуйста, я больше тебя не брошу...       Мерфи вдруг резко прерывисто вздохнул, словно всхлипнул, и уперся дрожащими ладонями в его предплечья:       — А завтра скажешь, что я слишком воняю, да? Я не смогу снова... От тебя... не надо лучше вообще. Уйди.              Черт. Завтра он найдет Картера и выбьет из него всю дурь. Завтра он найдет Джаспера, и все-таки начистит ему морду. Завтра он пойдет к Кейну и выскажет все, что накипело за это время — и о Джоне, и о Спенсере, и о том, как у них тут все превратилось в нечто хуже Ковчега, и о том, что они сами предают своих вот так, в повседневности, в мелочах, просто плюют на тех, кто неудобен, пусть тот и старается стать одним из них, ведь все же время на Земле Джон этого и добивался, а они его отбрасывали, как ненужного. Но он был нужен. И лично Беллами, и Аркадии — просто Беллами это уже понял, а Аркадии он это донесет, они все поймут, что ненужных среди них нет. И Октавия...       Все это будет завтра. А сегодня он просто заберет Джона отсюда и никто больше не посмеет на него плевать.              Он преодолел сопротивление Мерфи и втиснулся под навес, так, чтобы положить руки ему на плечи, склониться ближе и сказать в самое ухо:       — Никуда я один не уйду. Не выгонишь. — И добавил старое, привычное, самое уместное сейчас: — С тобой ничего плохого не случится. Я не позволю.       Он обнимал Джона, прижимая к себе, чувствуя, как тот расслабляется понемногу, как сам начинает прижиматься крепче, то ли от отчаяния, то ли в поисках тепла... Мысли о тепле встряхнули. Даже он начал замерзать, а Джон-то вообще закоченел давно уже. И да, запашок был тот еще.       — Сейчас пойдем в душ, хорошо? Я попрошу включить воду, и ты там согреешься как следует. А потом переночуешь у меня. А если понравится, останешься, ладно? Мы все исправим, я обещаю. — Мерфи молча слушал, не отстраняясь, и Беллами мог только догадываться, о чем тот думает. Он прижал его к себе еще крепче и сказал давно рвущееся: — Прости, что бросил тебя. Я сперва думал, что все это будет только на пользу... но тебе эта польза нафиг не нужна, ты ж не Джаспер, ты сам кого хочешь воспитаешь. Я должен был тебе с самого начала помочь, а я все пустил на самотек. Я ж не знал, что все будет так плохо!       Мерфи наконец пошевелился и глухо отозвался все тем же прерывающимся голосом:       — Ты не виноват... — подумал и добавил: — Хорошо. Мне только эту ночь переночевать, ладно? Я не буду навязываться.              До душевой они дошли медленно, но Мерфи шел сам, слегка повиснув на плече Беллами. Тот оставил его стаскивать мокрую одежду, а сам рванул в центр управления жизнеобеспечением, разбудил ночного дежурного и заставил его включить горячую воду, заскочил на склад, нашел самое большое полотенце, и бегом вернулся к Мерфи. Застал его уже в душе, не полез мешать, ждал, пока тот не выключит воду и не выйдет из грубо сколоченной кабинки. Беллами уже ждал с развернутым полотенцем, в которое сразу и завернул, как ребенка, и так же подхватил на руки, когда понял, что тот просто падает. До каюты он так и нес его на руках, боясь поскользнуться и упасть, уронить свою ношу, а Джон молчал, не сопротивлялся, и только его рука, выпростанная из-под полотенца, осторожно обхватила Беллами за шею, словно он боялся того же.              В каюте Беллами положил Джона на кровать, осторожно вытер, вытащил из-под него полотенце и укутал в одеяло. У него не было еды, но был чай в термосе, заваренный еще днем, и он пришелся более чем кстати, потому что теплое питье было едва ли не важнее еды сейчас.       Они все делали молча. Мерфи не смотрел Беллами в глаза, но и не сопротивлялся ничему, что тот делал. На глупый вопрос — хочет ли он есть, Мерфи неохотно кивнул после небольшого раздумья, и еще раз кивнул, когда Беллами сказал, что что-нибудь сейчас принесет. Когда же он вернулся, раздобыв у ребят в охране мясо, оставшееся от ужина, и немного овощей, Джон уже спал, свернувшись клубком под одеялом и спрятав лицо в подушку. Оставив мясо и овощи около постели, Беллами вернулся к бывшей хижине Мерфи, вспомнив, что видел там его сумку, забрал ее, дошел до душевой и отнес на свалку оставшиеся там шмотки Джона, потому что тот был прав — въевшийся запах очистной было не отстирать, дошел до склада, в очередной раз поблагодарив неизвестно кого за то, что у него был доступ и сюда, и к горячей воде, и к охране. Подобрал чистую одежду для Мерфи и вернулся в каюту. Было уже почти три часа ночи, часа через три-четыре придется вставать, значит, стоило поскорее устроиться и заснуть. Уже приспособив подручные средства в виде постели на полу у кровати, Беллами некоторое время сидел рядом, вглядываясь во все еще напряженное лицо Джона с крепко сомкнутыми ресницами. Тот перевернулся на спину, пока Беллами ходил по территории, и теперь не двигался, но глаза под гладкой кожей век беспокойно бегали, что вместе с тревожной складкой между бровей заставило Беллами протянуть руку и коснуться все еще влажных волос, осторожно поглаживая, как он раньше гладил Октавию, когда ей снились плохие сны. Как ни странно, на Джоне это тоже сработало. Брови разошлись, беспокойное метание глаз прекратилось, губы разжались, и теперь лицо его было спокойным и умиротворенным. Только сейчас Беллами почувствовал, как и его отпускает. Он лег на свою импровизированную постель, и мгновенно заснул, едва закрыв глаза.              ***       Утром, когда Джон еще спал, уже вольготно раскинувшись на кровати, как будто всю жизнь на ней ночевал, Беллами первым делом отправился искать Джаспера. Потому что, что бы они с Джоном ни решили делать дальше, но сейчас Джон спал, и даже если бы проснулся, ни о какой работе речи идти не могло, а очистную без присмотра оставлять нельзя...       Джаспера в каюте не обнаружилось, а Монти сказал, что тот подскочил ни свет ни заря и куда-то ушел, сказав, что будет вечером. Беллами плюнул и, прихватив рацию, сам отправился к очистной, собираясь сообщить о простое и его причине Спенсеру и потребовать срочно кого-то найти и прислать, а пока поработать самому. Каково же было его удивление, когда он обнаружил на станции Джаспера в перчатках и добытом где-то длинном полиэтиленовом фартуке, деловито ковыряющимся во внутренностях приемника очистителя.       — Тебе наладчиков вызвать? — спросил Беллами, понаблюдав уникальную картину с полминуты. Джаспер вздрогнул и обернулся.       — Я догадался, что он не придет, — невпопад сказал он. — Я смогу один тут поработать пока. Пусть отдыхает.       Беллами кивнул и усмехнулся:       — Найдем мы тебе помощника. Ты не Мерфи, не выдержишь один. И наладчиков сейчас позову, не парься. Это не каторга в наказание, а работа, понимаешь? И ты не должен тут на износ работать.       «Как некоторые», — добавил он мысленно, но Джаспер понял недосказанное.       — Скажи ему, что я был скотиной...       — Он знает, — снова не удержался от усмешки Беллами. — Но я скажу, что ты сожалеешь.       — Передай ему лучше вот это, — покачал головой Джаспер, метнулся к сброшенной у входа куртке, и Беллами отшатнулся, не сразу осознав, что Джаспер не угрожает, а протягивает ему нож рукоятью вперед.       — Я у Рика отобрал, — виновато сказал он, а Беллами уже узнал — это был нож Мерфи.              Следующим пунктом его плана была Эбби, которую он попросил зайти к ним в каюту и осмотреть Джона, потому что черт его знает — он живучий как пума, но все же так старательно доводить себя до полного истощения ему не стоило. Эбби тут же засобиралась, и Беллами окончательно сделал вывод, что она к Мерфи тоже неравнодушна, и тоже чувствует себя виноватой, что все зашло так далеко. Окрыленный этим выводом, он пошел к Кейну. Тот тоже должен был понять. Он же не садист и даже не тот советник Кейн, каким был на Ковчеге, он поймет, что они слишком увлеклись, и как бы не вышло, что с таким подходом к людям они вместо цивилизации, готовящейся к выходу в космос, воссоздадут какую-нибудь феодально-рабовладельческую. Вряд ли Кейн этого хочет.       Уже к обеду по поселению пошли слухи, что что-то происходит. Эбби тогда же, после разговора с Мерфи, проверила других из верхних строчек списка неблагонадежных, нашла кучу похожих ситуаций — не настолько плачевных, но тем не менее.       А вечером канцлер объявил об изменениях в «международном положении», а как следствие — в местных правилах, и о полной амнистии для тех, кого до сих пор считали «неблагонадежными». Он сказал, что это начало больших перемен, и что Аркадии пора переходить на новую ступень развития. Успехи Кларк в дипломатии пришлись более чем кстати во всех этих событиях.              Вечером Беллами с чувством выполненного долга возвращался домой. От Эбби он знал, что с Джоном все хорошо, ему просто нужно нормально питаться — кто б сомневался — и хорошо бы хотя бы с недельку получать в медчасти инъекции витаминов, просто для восстановления. На душе было почти спокойно, он был уверен, что с Мерфи договорится, и тот не будет искать другого соседа на ближайшее время. Вторую кровать можно сделать с помощью ребят в мастерских, а можно и на полу спать — ничего страшного не случится, только матрас достать.              Полный мыслей о будущем, он проходил мимо дежурки, когда увидел все того же Мерфи, направляющегося к воротам. Сумку свою он нашел, одежду тоже, и двигался довольно уверенно — видимо, визит Эбби и хороший сон уже подействовали.       — Стой! — Беллами догнал его почти у самого выхода. — Куда ты?       Мерфи сделал шаг назад, уворачиваясь от его рук.       — Прости, что не подождал, чтобы попрощаться, — сказал он, и Беллами услышал досаду — «эх, не успел, надо было раньше валить, чтобы не встречаться вовсе».       — Куда ты? — повторил Беллами, чувствуя, как внутри все обваливается.       — Подальше отсюда, пока выпускают, — устало отозвался Мерфи. — Найдете кого-нибудь еще на очистную, я не один такой.       — Джаспер там работал сегодня, — зачем-то сказал Беллами. — Просил передать, что ему жаль и что он был скотиной.       Мерфи усмехнулся, не язвительно, как обычно, а как-то грустно:       — Это точно. Но спасибо, что он это сам понял. Сам же?       — Я его не воспитывал, если ты об этом. А еще он вот это передал, — и Беллами протянул нож, как Джаспер утром, вперед рукоятью. Мерфи неверяще посмотрел на него, на нож, и только потом осторожно взял оружие, убрал в сумку и поднял глаза. Снова усмехнулся и решительно вздернул подбородок.       — Ну, я пойду. Спасибо за ночлег.       Беллами глубоко вздохнул. Нет.       — Никуда ты не пойдешь. Ты нужен здесь.       — Иди ты, Блейк. Кому я тут нужен? — вдруг зло огрызнулся Мерфи и сделал шаг в сторону ворот. Беллами вцепился в его плечо, тот дернулся, и на какое-то время они молча боролись, один вырывался, другой изо всех сил старался удержать, не пуская в ход кулаки.       — Эй, что тут происходит? Мерфи, опять ты, давно не сидел в карцере?!              Беллами не успел понять, с какой стороны на них налетели, но как только увидел руки охранников, вцепившиеся в Мерфи, как только понял, что один из них только что ударил Джона шокером, потому тот и перестал сопротивляться, так у него буквально в глазах потемнело.       — Убери от него руки! — крикнул он, сам не узнавая собственный голос, и потом пришел в себя только тогда, когда его оттащили от парня с шокером, валяющегося на земле, закрывшего руками голову. Ничего себе. Последний раз такая ослепляющая ярость накатывала на него очень давно. Когда он чуть не убил Мерфи у того обрыва. А сейчас он чуть не убил Тейта. Ну что за истерик бешеный...       Он тряхнул головой, успокаивающе выдавил:       — Я в норме, в норме, всё! — и его отпустили.       Первое, что он как следует разглядел, был изумленный взгляд Джона. В его широко распахнутых глазах читалось так много, что Беллами задохнулся от осознания — тот просто не ожидал, что Беллами способен вот так защищать и его. Стало немного стыдно за этот всплеск неконтролируемого гнева и очень тепло от этого взгляда.              Они смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом Джон первым шевельнулся, подошел к Беллами и негромко сказал:       — Пошли домой, а?