feeling like i'm breathing my last breath

Мир полон необдуманных поступков. Это может быть фраза, которую ты выкрикнул прохожему, неприличный жест, показанный незнакомцу, нечаянно наступившему тебе на обувь в транспорте. Это может быть даже простой взгляд, направленный не в ту сторону и ты можешь поклясться: ты видишь, как в этом взгляде горит пламя, оно разрастается, охватывает всю поверхность, но потом просто исчезает, будто его и не было. Остается одно — черный осадок, след, который никогда не смоется, он может быть забыт на время, но не навсегда. «Навсегда» разное для каждого человека на этой чертовой планете. Это может быть месяц, год, минута, да даже секунды хватит, чтобы все сделать таковым, стереть границы реального, начать плавить время. И в эту самую секунду Енхо не может оторваться от губ парня, которого он сегодня утром, кстати, с криком выгнал из своей квартиры. Этот самый парень вовсе не против того, что его шею, лицо и все тело, что не скрыто под одеждой, исследуют чужие губы. Им плевать на взгляды водителя такси, им плевать на то, что машина везет их на охриненной скорости, а таксист думает не о своей безопасности, а о том, как поскорее избавиться от чокнутых заднеприводных извращенцев у себя в автомобиле. Енхо был настолько увлечен, что не заметил, как машина остановилась, а мужчина с красным лицом пыхтел что-то себе под нос. Он посмотрел на него, дал деньги, вышел из машины и подал руку своему спутнику, который, скорее всего, чувствовал себя как вата и поэтому, с трудом, но все-таки вылез из мягкого салона. Когда такси уехало, они стали понемногу приходить в себя. Безмолвно они стояли где-то минуту, но потом младший побежал вперед, тем самым, не давая Енхо пройти. — Так, ты сказал не задавать вопросов, но это я и ты сам меня выбрал, поэтому терпи, -протараторил парень. — Для начала скажи мне как тебя зовут, сколько тебе лет, как ты относишься к мягким игрушкам и почему я стою сейчас у подъезда своего дома и должен собирать свои вещи. — Меня зовут Со Енхо, мне двадцать два, у меня нет мягких игрушек и ты сейчас идешь собирать вещи, а потом мы едем ко мне и ты будешь жить вместе со мной месяц. Поверь, это много, ты уйдешь уже через два дня, — спокойно сказал парень, немного улыбнувшись. — И нет, я не собираюсь продавать тебя на органы, убивать, использовать в качестве раба. Ты, кстати, можешь отказаться, так как ты часть моего спора с местным заботливым наркоторговцем. Енхо перестает говорить и ждет. Ждет хоть какой-то реакции, вместо простого молчания и хлопанья глазами. Он уже просто мечтает о том, чтобы его ударили по лицу с криками:«Как ты мог, я ведь тоже человек. Ты меня не знаешь, я не позволю собой пользоваться!», — и так далее, но ничего не происходит. Парень просто хватает Джонни за руку и вприпрыжку, словно овечка на полянке с розовыми цветочками, скачет к двери подъезда. Он немного охуевает от этой реакции, но срабатывает инстинкт самосохранения и он плетется за ним, так как не хочет быть размазанным по асфальту. В лифте Енхо с трудом, но все же, вспоминает как зовут парня. Сразу было понятно, что он иностранец, хотя у него не было явного акцента и говорил он слишком правильно, как для человека, который в Сеуле не так давно. Квартира Тэна оказывается очень уютной и это место создает домашнюю ауру: желтоватый цвет лампочек, цвет стен не давит на мозг, в комнате просторно и полно книг. Ну вот и нашлась первая схожесть между ними. — В общем, проходи, будь как дома, расслабься и помоги мне достать чемодан, ибо я не дотянусь, а ты со шкафом можешь ростом меряться, — опять протараторил Тэн. — И не смотри на игрушку на диване, это Читапр, можешь с ним поздороваться, он едет с нами. Какой же он ребенок, думает Енхо и через пять минут ему приходится уворачиваться от вещей, летящих в его сторону. Этот парень, будто на год собирается, ибо как объяснить то, что он берет с собой пуховик, не смотря на то, что сейчас июнь и он уже скоро вернется домой. — Почему ты назвал жирафа именем, которое подходит динозавру, например? — спрашивает Джонни и берет игрушку в руки, играя с плюшевыми лапами и направляя их в сторону Читтапона. — Читапрррр… Тэн смеется и Енхо признает, что у этого создания, по другому его назвать нельзя, прекрасная улыбка. Он как котенок, солнышко, кролик и все сразу: он очень милый. Дальше все идет своим чередом: падающий на Енхо чемодан, свалившийся со шкафа, упаковка, казалось, всего, что есть в квартире, и истерика Читтапона по поводу того, что он ничего не успевает собрать и ничего не помещается. А все из-за ебучего Ли Тэена, которому захотелось поиграть в Бога и раздать «каждой твари по паре», совершенно не переживая о том, что первый оказавшийся в поле зрения человек — не лучший вариант. И все же, Енхо всем нутром чувствует, что ему нужно удирать отсюда, что нужно послать Тэена нахрен с его тупыми идеями. Этот спор и этот месяц с Тэном вряд ли принесет что-то хорошее для обоих, кроме очередного убеждения в том, что Джонни всегда сам по себе. В такси Читтапон ерзает на месте, постоянно ворчит о том, что что-то забыл, а Енхо думает:«Мозг забыл, раз едешь домой к почти незнакомому парню». — Почему ты согласился даже когда я сказал, что это спор? — спрашивает старший, опустив взгляд. — Ты меня толком и не знаешь, ты всегда такой доверчивый? Я бы мог быть психопатом — извращенцем — У психопатов — извращенцев на полках не стоят все книги из коллекционного издания «Гарри Поттера» и «Маленький принц» на нескольких языках, — тихо проговорил Тэн. — А еще они не спасают людей от настоящих извращенцев в клубах. Спасибо за это, кстати. Дальше они едут молча, каждый думает о своем и одновременно ни о чем. Это как американские горки, которые стоят на месте: пока не двигаются — все безопасно, кто-то сделает первый шаг — погибнут оба. Вдвоем в небольшой квартире сначала неловко. Некуда спрятать взгляд, личного пространства не существует, постоянные взгляды, направленные в сторону друг друга обстановку отнюдь не разряжают. Так было до тех пор, пока Енхо не сел за синтезатор и начал перебирать клавиши. В ту самую секунду Тэн понял, что он не такой. Этот парень необычайно талантлив, красив, этим не удивишь. Он тот, кто отвергает помощь, но нуждается в ней больше всего. Ему хотелось верить, за ним хотелось наблюдать, его хотелось касаться руками, губами. Но еще больше хотелось быть его другом, неким соулмэйтом, слушать его рассказы, мелодии, выходящие из-под его пальцев. Его просто нужно пожалеть. — Научи меня играть, — просит Тэн и маневрируя между мебелью и не до конца разобранными вещами, садится рядом с парнем. — Ты выглядишь уверенно. А Енхо и не против, надо же как-то привыкать к младшему, ведь он здесь только по воле его самого. Инструменты и музыка всегда были чем-то слишком интимным. Это был язык без букв и слов, который каждый понимает по-своему. Универсальный способ общения. Почти без слов, с улыбками, случайными касаниями проходит два часа, три и на часах уже три утра, скоро рассвет, а двое все еще пытаются сыграть самую простую гамму. Рука Енхо уже давно не отпускает руку Читтапона, будто руководя ею и проводя по белым клавишам. На вопрос, почему не используют черные, следует простой ответ: сегодня они не нужны. Рука Тэна маленькая, идеально помещающаяся в ладонь Джонни, будто так и было задумано. Они продолжают и наконец, что у учителя, что у ученика, на все сто процентов получается выполнить свои обязанности. Младший на радостях просит сыграть что-то еще и научить его чему-то новому, но Енхо все еще мучает один вопрос. — И все же, почему ты согласился? Это ведь мог быть не я, а кто-то другой, — спрашивает он, немного раздраженно. — Утром мне показалось, что ты грустишь, а вечером ты выглядел так, будто собирался показать мне волшебство, — спокойно отвечает Тэн. А дальше и слов не нужно. Джонни берет Читтапона за руку и ведет к подоконнику: скоро начнется рассвет. Это и есть волшебство, оба улыбаются, потому что прекрасно понимают это. Каждый день что-то заставляет солнце восходить, но так же и прятаться за горизонт, когда наступает ночь. Всегда есть две противоположности, которые нет, не притягиваются, просто идут друг за другом. Они не вместе, но и не порознь, они просто находятся близко, но не настолько, чтобы смешаться и превратиться в серую массу. Черная полоса и белая, добро и зло, день и ночь. Так, сидя на подоконнике, разговаривая, не говоря ни слова, они находят себя через общения с друг другом, смеются, рассказывают о детстве, лучших временах, которые остались позади. Они настоящие, просто потому что Читтапон мирно сопит на плече у Енхо, пока тот смотрит в небо и пытается понять, что ему делать дальше с этим чудом, которое открылось ему сегодня. Джонни уже не напрягает ни Читапр, ни слишком быстрая речь, ни количество света в глазах улыбающегося Тэна. Возможно, что-то из этого и получится, попробовать определенно стоит, ведь отступать уже некуда, а цветы постепенно становятся алыми…