feeling like i'm breathing my last breath

На улице весна, все цветет, солнце греет, но не печет. Оно теплое, совсем не горячее, ласковое. Возле дома стоит мама в белом платье, она смотрит и улыбается, надеется. Надеется, что ты простишь ее. Простишь за то, что она не смогла дать тебе всего, кроме любви. Она верит, что ты сделаешь все правильно, что у тебя все получится. А тебе все равно, что в доме пахнет сыростью, дырки в крыше пропускают воду, обои почти не держатся на стенах. Она обнимает тебя, думает, что ты спишь и почему-то плачет. А ты ребенок, тебе шесть и ты не понимаешь, почему, все ведь хорошо, вы вместе, здоровы, но счастливы ли? Тебе четырнадцать и ты первый раз берешь сигарету в руки. Какой-то парень поджигает ее и ты уже хочешь прислонить ее к губам, но потом в голове раздается щелчок. Ты бросаешь эту дрянь на пол, посылаешь эту компанию и просто убегаешь. Убегаешь домой, если это жалкое нечто можно так назвать, укрытие от дождя, не более. Это называется совесть. Мама работала на нескольких работах для того, чтобы вылечить твой слишком затянувшийся бронхит, но никак не для того, чтобы ты убивал свои и без того слабые легкие. Бабушка, не смотря на слишком высокое давление и трудности в передвижении, таскала тебя маленького по больницам, чтобы сделать хоть что-то, чтобы ты не просыпался ночью от удушающего кашля. Тебе шестнадцать, бабушка умирает, мама плачет. А надо держаться, ибо если будешь держаться ты, будет и она. Ты боишься, тебя трясет от мысли, что когда-то эта женщина останется одна, ведь рано или поздно придется уехать из этого города, из этой страны, деньги ведь нужны всем и всегда. Мама спит, а плачешь ты: все хуже некуда, бабушки больше нет, а ты все еще ребенок. Тебя больше не назовут солнышком просто потому что любят тебя, а не хотят выебать просто за симпатичную мордашку, при этом не узнав даже твоего имени. В восемнадцать у тебя наконец появляется друг. Настоящий, не плод твоего воображения, не что-то эфемерное. Или вовсе не друг? Если сплетенные тела, руки, губы можно назвать дружбой. С ним все слишком ярко, с ним хорошо даже когда плохо. И ты понимаешь, что это не правильно, но то и дело переубеждаешь себя, что это пройдет. Проходит, но не у тебя. Быть застуканными его родителями в его же доме на его кровати, лежа на его груди. Он уедет, придется жить, уехать тоже придется. Не за ним, от слухов, от насмешек людей. Двадцать. Другая страна, запросы покруче, денег побольше, возможностей хоть отбавляй. Но ты спускал все свои сбережения и зарплату матери на университет не для того, чтобы подставлять свою задницу кому-либо. Деньги хорошие, но о гордости в таком случае придется забыть. А забывать не хотелось. Сначала официант в очень маленьком пыльном придорожном кафе, потом перевелся в другое кафе почти в центре города, стал менеджером, что стоило нечеловеческих усилий. Снял квартиру, ибо спать в душном хостеле с двенадцатью парнями как-то не очень. Такими темпами жил, точнее, пытался жить. Все деньги высылал матери, оставляя только на проживание и питание. Но что-то было не так. Не чувствовал себя тем самым Тэном, но работать приходилось, не ради себя, ради мамы, единственного любимого человека.       — Тэн, — Енхо пощелкал пальцами перед глазами парня. — Ты как-то не вовремя завис. Я не думаю, что мы притащились в этот мебельный, чтобы ты посидел на диване и посмотрел в пустоту. Это чудо вытянуло Джонни в мебельный, находящийся на другом конце города только потому что в интерьере квартиры последнего не хватало стола. Неделя, проведенная с младшим на удивление быстро и почти безболезненно, за исключением того раза, когда Читтапон столкнул старшего во сне, прошла. Пришлось пустить его на свою кровать и спать вместе с ним, ибо Тэну в обязательно порядке нужно обнимать что-то: раньше это был Читапр, которому нагло изменяли теперь. Енхо пытался подсовывать игрушку вместо себя, но парень то и дело просыпался и испуганно хлопал глазами. Но делал Тэн это не совсем потому что ему не нравилось с игрушкой; мозг, сердце, внутренние органы уже решили все за него. Привыкать друг к другу почему-то было легко, один привык к странностям и напористости другого, а тот самый другой привык к постоянной философии, которая часто лилась из уст первого. К теме поцелуев и прочего слишком близкого контакта подходить сначала было стыдно, а потом, на закате, когда, как говорил Енхо, терять уже нечего, опять прикасались друг к другу губами, старший гладил мягкую кожу младшего и как казалось последнему, смотрел на него так, как не смотрел никто ранее. — Я никогда не думал, что стол действительно так важен, — почти прорычал Джонни на ухо Тэну, подхватив его за бедра и усаживая на стол, который был куплен всего несколько часов назад. — Если я скажу, что ты охуенный, это прозвучит уместно? А ответ и не нужен, ведь вместо него Енхо слышит совсем тихий стон, потом почему-то хихиканье и ему сносит крышу. Тэн слишком милый, слишком ребенок, слишком чувствительный, слишком горячий и поддающийся в любой ситуации. Тэн слишком Тэн. С ним смешно, грустно, иногда неудобно, всегда приятно и все это чувствуется в одно мгновение, все смешивается и разобрать на части уже нереально. Енхо вжимает младшего в стену, целуя быстро, рвано, но совсем не больно. В ответ Читтапон обнажает шею, окончательно посылая всю Вселенную нахрен. Все должно было быть не так: Тэн должен был доделывать отчет, а старший должен был встретиться с каким-то знакомым. В итоге сложилось не так, но довольны остались все. — Там голубь за нами наблюдает, — говорит парень, смотря в окно и совсем не обращая внимания на сильные руки у себя на бедрах и талии, и на влажные губы у себя на шее. — Хуелубь, — шепчет Енхо и берет Тэна за подбородок, поворачивая его голову к себе и заставляя смотреть в глаза. — Такой момент испортил. Хотя как сказать испортил. Истерика по поводу нового названия птицы выглядела вполне забавно. Забавно было и то, что от улыбки на лице не осталось и следа, когда младшему позвонила мама. Енхо специально ушел из квартиры где-то на пол часа, ибо понимал, что это слишком личное. Это то, что Тэн пока не готов рассказать, а торопить его нет никакого смысла. Захочет — расскажет сам. Возвращаясь, парень чувствовал что-то неладное. Предчувствие оправдалось, когда он увидел Читтапона, сидящего на кровати и обнимающего себя за коленки, тщетно пытающегося скрыть слезы. — Хэй, как все прошло? — как можно более непринужденно спросил Енхо. — Все в порядке? Ничего в порядке не было, но настаивать на объяснении смысла не было. Проблемы в семье, он и сам понимает. Джонни плюхнулся на кровать, обнял парня за плечи и погладил по голове другой рукой. Младшего трясло, это было сильнее лихорадки, а Енхо прижимал его к себе так сильно, чтобы хоть как-то удержать все те части, на которые распадался парень. Спустя какое-то время, которое казалось вечностью, Тэн обессиленно опустился на подушку и уснул, во сне сбросив с себя одеяло, которое накинул на него на него Джонни. Во сне все не так, искаженно, но отдельные детали складываются таким образом, что образуют реальный мир Ночь. Пляж, до моря всего пару шагов. Здесь тепло и Луна излучает какое-то непривычное голубоватое свечение. Спокойно, шумят волны, но они слишком темные, очень странные, будто кто-то добавил в воду все темные краски из палитры и размешал их как следует. Звезды так близко, они везде, их много, аномально много. А ведь так не бывает. Не бывает таких ночей, когда при лунном свете можно разглядеть все: каждую ракушку, каждый куст и каждую ящерицу, выползающую на берег из воды. Странно и очень красиво. Песок теплый, мягкий, но слегка влажноватый. Тэн садится и начинает что-то рисовать. Какие-то незамысловатые узоры, огромную луну, деревья, все, что может увидеть, все, что видел когда-то в своей жизни. Из кустов послышался треск, что заставило инстинктивно повернуть голову. Возможно, это какой-то хищник, возможно, он его убьет, ведь на смену хорошему всегда приходит что-то плохое. Там стоит Енхо. Бледный, весь в белом и что-то держит в руках. Любопытство берет верх и заставляет подойти поближе, но расстояние между ними все еще приличное. Тэна не покидает чувство, что он спугнет парня и тот уйдет. Так и происходит. Подходя ближе, они все больше отдалялись друг ото друга. На песке лежали белоснежные лепестки с аккуратными капельками крови внутри. Это просто плохой сон и сон ли вообще?