Когда смерть бессильна или Повесть о том, как веселье продлевает жизнь.

Я все бы отдал, чтобы не выходить из этого колдовского леса, лишь бы избежать того, что неминуемо приближалось. Но на тот момент мы принимали недюжие усилия, чтобы сгладить ту неловкость, которая тяжелой ношей повисла между нами. Та ночь и все ее события каким-то образом повлияли на нас. Урус все чаще фильтровал свои слова, прекращая называть меня «идиотом», «болваном», и другими ставшими мне привычными прозвищами. Лучше бы он и дальше сквернословил, чем перед каждым предложением мялся как школьница перед молодым учителем. От этого еще неестественней казалась его манера говорить: грубо, отрывисто, словно отдавая приказы. Хотя почему «словно»? Я вроде как, итак на цепи, что не преминул ему напомнить. Вроде бы и в шутку, но что-то снова пошло не так. Сказал: «Хей, Ур-ур, ты снова мнешься как стеснительная барышня, а поводок с меня снять так и не додумался. По мне так лучше оскорбляй сколько душе угодно, но дай мне волю». Можно сказать, прямым текстом указал на свою слабость, а вместо ожидаемых подколов и издевок, на два дня лишился собеседника в лице некроманта. Мы направлялись в город по ту сторону рощи от арены, чтобы не навлечь на себя неприятности, в конце концов, нескольких дней явно недостаточно, чтобы в столице все утряслось. Путь наш по первоначальным подсчетам занимал около пяти дней и шести ночей, два дня, из которых я медленно сходил с ума от молчания Уруса. Сколько я не допытывался о причинах, он не говорил. Господи, я даже извинился! За что я извинялся? Я и сам не понимаю, но в любой непонятной ситуации лучше извиниться – не прогадаешь. А в ответ – тишина. Ну не на коленях же молить его снизойти до меня и усладить мой чуткий слух желанным голосом! Бр-р-р, как представлю, страшно становится. Наконец, свершилось! По прошествии двух дней и трех ночей, он сказал первые слова. Я радовался им как первым словам младенца, честное слово, только слезы умиления оставалось вытереть, хоть они и высохли, когда до меня дошел смысл фразы. «Я не могу освободить тебя». Натянуто, как через силу, выдавил он. И это, признаюсь, не те слова, которые я хотел услышать. Откровенно говоря, это самая неудачная комбинация слов, которые можно выбрать, чтобы завязать разговор после длительного молчания. Это над ними он размышлял несколько дней и игнорил любые мои попытки социализировать его? Придурок. Недоделанный придурок. Фантастический. Самое забавное, что еще три дня мы снова шли молча, теперь дулся я, а Урус, спустя день, выйдя из своего анобиоза, весь следующий день и даже часть ночи пытался меня разговорить. Ага, разбежался! В общем, казалось бы, зачем устраивать показные концерты и обидки, два взрослых мужика, которые должны нормально все решить… Не-е-ет! Скучно! Вот только по истечении установленного срока мы так и не вышли к городу, чем я был крайне обеспокоен. Решив, что дальше от общения и проблем бежать просто нет смысла, я спросил о том, как долго мы еще будем идти. Урусу даже отвечать не пришлось. Как только я нарушил свое молчание мы вышли из рощи. От досады хотелось побиться головой о ближайшее дерево или истерически засмеяться, но вместо этого я только пытался подготовиться к предстоящей беседе. Сказал «а», говори и «б» и так далее по алфавиту. - Почему тебе так претит быть под моей властью? Это же, сулит тебе опеку и защиту с моей стороны», - недоумевал Ур-ур. Началось…Действительно, почему я не хочу быть рабом? Это же так здорово! -Слушай, Урус, может, оставим эту тему? – с надеждой спросил я, между тем понимая, что так просто некромант не забудет об этом инциденте. Искоса взглянув на него, я лишний раз убедился в правоте своей догадки. Он шел, чеканя шаг, всем видом говоря о напряжении. Лицо приняло упрямое выражение с долей детской обиды, которая проскальзывала в поджатых губах. Он не напирал, не требовал ответа, но каким-то внутренним чутьем я понял, что лучше все объяснить, без этого дальше никак. Господи, как же я устал. - Ур-ур, сам посуди, если тебе предложат добровольно пойти в рабство, поманив защитой, ты пойдешь? С учетом того, что и сам можешь за себя постоять. Мы ненадолго остановились на окраине леса, который простирался на возвышенности. На покатом склоне вдали виднелся небольшой городок, напоминающий мне деревеньку. Некоторые дома были изрядно обветшалыми, но вместе с этой древностью и затхлостью отчего-то чувствовался уют этого места. Наверное, я бы остался здесь жить в каком-нибудь из этих домиков, минуя взглядом более шикарные каменные дома, расположенные ближе к центру. Центром насколько я мог прикинуть являлся большой храм. Вот только каким богам они молятся? Урус смотрел вперед, но, кажется, красоты города были ему чужды. Он смотрел выше. Туда, где ярко алой полосой прочерчивалась граница горизонта. -Я итак раб, Рик. Ты забыл? Цепной пес Его Величества, как и вся моя гильдия. От этих слов я поморщился. Они ледяным порывом пронеслись где-то у меня внутри, заставляя едва ожившее сердце, дрогнуть. Какой же я дурак. Ему не нужен был мой ответ. Он знал его еще до меня. Извиняться не было смысла. Да и зачем? Итак нехило разворошил его подгнившие и обросшие коркой, раны. Хех, кажется, скоро я заговорю совсем как Урус, приводя эпитеты и сравнения базируясь на явлениях тела. Оставшееся время, пока мы спускались по склону к городу, я думал о том, что Уруса вполне возможно можно отнести к романтикам. Своеобразным, разумеется. Тема рассуждений была не ахти, но я больше не мог анализировать наш небольшой диалог – мозг отказывался выдавать какие-нибудь стоящие решения. Оставалось надеяться, что вскоре все утрясется само собой. Вместе с тем, раз за разом упорно прокрадывалась мысль, невероятно греющая меня и в то же время, вызывающее недоумение к моим ощущениям. Урус впервые назвал меня по имени.

***

Итак, на то, чтобы добраться до Залесья, городка, на название которого особо не заморачивались, нам потребовалось шесть дней и шесть ночей. Срок, по сути, небольшой. Вот только за эти шесть несчастных дней произошли события в корне изменившие все мое существование и ближайшие планы на жизнь. Первым делом, накинув капюшоны, мы с Урусом направились на площадь перед Собором. Там, по словам некроманта, можно было прочитать и узнать последние новости империи. Пробираться туда пришлось узкими грязными переулками, кишащими разнообразными отходами. От подобного зловония даже у меня слезились глаза, про Уруса я даже говорить не стану, ему, вероятно, было в разы хуже моего. Чудом добравшись до Собора я не успел порадоваться чистоте, как на меня напала еще одна «радость» от которой хотелось громко надсадно завыть. Как я мог об этом не подумать?! На огромной доске, магически защищенной от любого воздействия, висели объявления, среди которых ярко пестрили несколько свежих. Два с объявлением в розыск и еще несколько, которые поражали точно также как и наши с Урусом портреты на листах с разыскиваемыми преступниками. Если на счет подобного я мог и догадаться, то вот новый указ императора, запрещающий существование магических гильдий наемников, меня шокировал. Я не видел лица Уруса за капюшоном, но, то, как его трясло не осталось незамеченным. Приписка внизу указа давала срок для роспуска гильдии, а наказанием за нарушение этого срока была принудительная ликвидация с последующим трибуналом для каждого члена ослушавшейся гильдии. Рядом потряхивая концами, как пришпиленная бабочка крыльями, висел еще один приказ. Самый отвратительный и ужасный из всех, что я когда-либо видел. Этот указ открывал сезон охоты на все магические расы Темной Империи. Свежие указы почти перекрыли старые объявления, но Урус разглядел одно из них и негромко пояснил: «Мы проиграли, мой маленький строптивый раб. Гниющее тело Империи, наконец, оказалось разорвано, наружу полилась зловонная жижа, некогда бывшая сердцем». Поправив капюшон, еще больше пряча лицо, он медленно пошел прочь с площади, оставив меня у доски. Я попытался вглядеться в то объявление, но все тщетно. Только несколько слов в конце я смог разобрать: «Le Roi est mort, vive le Roi!»* Выходит, все догадки по поводу могущества этих волшебных книжек с этим абракадабрами ложь для подданных, чтобы держать их в узде, а в случае пособничества злоумышленникам, выявить предателя? Ха-ха-ха, черт! И чем это тебе помогло, милостивый государь? Ты дурак, не видящий бревна в своем глазу. Пока книги гуляли среди низов, пока погибали обычные люди, у тебя под носом благоухал заговор, дурманя твой рассудок. Бедный глупый король! Хотелось сплюнуть померещившийся мне запах гнили, но я сдержался, поспешив догнать Уруса. Трактир, который некромант выбрал, ничем не был примечателен, разве что тем, что находился в трех часах ходьбы от площади и представлял собой добротную, но грязную лачугу, куда стекались личности весьма угрожающей внешности. Мы сели поодаль ото всех, в самый дальний темный угол ближе к барной стойке. В таверне было немноголюдно, но грубые громкие голоса (даже если они старались говорить тихо), превращали это место в улей с роем пчел. Урус заказал две кружки медовухи и одну порцию какой-то похлебки, на его вопросительный взгляд, я постарался показать, что особо в еде не нуждаюсь. Получив кивок, в качестве того, что он понял мои посылы, я успокоился, продолжая рассматривать посетителей. Мы сидели молча, вслушиваясь в любые новости, как оголодавшие по общению дикари, сверкая глазами и удерживаясь от вопросов. Когда медовухи оставалось уже полкружки, я обратил внимание на мрачного нелюдимого мужика, который сидел за барной стойкой и крепко сжимал в руке стакан. Казалось, приложи он еще немного сил и стакан не просто разлетится на осколки, а рассыплется в стеклянную пыль. Он был очень напряжен, но вместе с тем присутствовала какая-то отрешенность и полное безразличие к окружающему. - Не привык таким тебя здесь видеть, казалось, только дьявол мог тебя обидеть. – Натянуто улыбнулся хозяин заведения, подливая своему знакомцу очередную порцию спиртного. – Так, что случилось? - На днях умерла моя подруга детства, с которой мы хотели пожениться. Настоятель храма обвинил ее в колдовстве, а меня поставили исполнять приговор, - крепко стиснув зубы, мужчина спрятал глаза за ладонью, но от меня не укрылись его чувства. Медовуха вдруг показалась ужасно горькой, отчего я поморщился. - Все было как в аду. Толпа кричала, бесновалась, лица и вовсе были нечеловеческими от злобы и выкриков «Ведьма!». Признаться, он до сих пор звенит у меня в ушах и от него никуда не деться. Но в тот момент я смотрел только на нее. Хотелось самому лечь под плеть, лишь бы не видеть ее лица. Она будто прощала меня за то, что я делаю! Я не мог смотреть на ее окровавленную спину, на которой и места живого не было, но правосудие, черт бы его побрал! Она не была ведьмой, даже знахарством не занималась! За что с ней так? Зачем ее было сжигать?! Мне противно такое правосудие, если на костер и под плети ведут невиновных! Мужчина залпом выпил полный стакан, и громко отставив его, резко встал, кинув пару медяков, после чего побрел нетвердой поступью к выходу. Глаза его были красные, воспаленные, а сам он изрядно сдал, держась на чистой воле. Я искренне проникся к нему уважением, но еще больше сочувствием. Потерять все, что тебя держит в этом мире, потерять веру в самое важное, с этим не каждый справиться, а он все еще среди живых, хоть в большей мере напоминает призрака. Урус поднялся из-за стола и, поравнявшись с хозяином, спросил о ночлеге. Признаюсь, выглядели мы очень подозрительно, но не настолько, чтобы на нас кидаться. Мужик, шутя, предложил для начала хотя бы плащи снять, чтобы представлять с кем связался, но Урус отказал, весело бормоча что-то про то, что не хочет напугать посетителей. Я не думал, что он так умеет, но результат оправдывал его усилие. Посетители вразнобой заржали, улюлюкая, но вот сам хозяин только скривился на подобии улыбки. Чую, нам придется несладко, если мы задержимся дольше положенного. Некромант взял один номер на двоих, чем привлек внимание к моей персоне. Столько заинтересованных похотливых взглядов мне еще не приходилось терпеть. Ну, спасибо, Урус! Заказав в комнату бадью с горячей водой, которую споро заполнил невысокий юркий служка, мы принялись заниматься преображением. Необходимо бы как можно сильнее отличаться от портретов на главной площади. Как ни странно, но со мной все оказалось на порядок проще. Ур-ур как заботливая матушка – наседка аккуратно вычесывал мои волосы, не забывая дать подзатыльник за какую-нибудь остроту. Ну, не мог я сидеть спокойно! После того, как волосы были отмыты, мы долго спорили о том, какой длины их сделать. Я орал, отстаивая права нормального мужика на короткую стрижку, а он уверял, что лучше мне их отрастить так и на бабу буду похож, и никто не узнает. Уж очень я хотел спросить, каким это местом я на бабу похож, но удержался, лелея мысль, что показать в каком месте я мужик всегда смогу. В общем, пока Урус одержал победу, попутно отвечая, когда же у меня волосы вообще стали отрастать. Оказалось, еще в лесу он заметил мои метаморфозы, пока мы играли в молчанку и я не хотел его слушать. В общем, ответную услугу я оказал и Урусу, с той лишь разницей, что его пришлось подстричь. Уставший после всех процедур, я уже хотел завалиться на единственную кровать, но Урус не дал мне насладиться этой маленькой радостью, вот ведь изверг! Кинув мне какой-то мешок, он сказал, что открыть его можно будет только по прошествии суток, иначе даже мне с заклятием не сдюжить и отправил меня ночевать в конюшни. В конюшни, тварь! Я намеренно громко топал и достаточно показательно дулся на такое решение некроманта, но ошейник будь он не ладен, опалял шею и заставлял выполнить приказ. Чтоб ему горошина в перине попалась! На рассвете меня разбудили громкие выкрики и топот множества ног. Поднявшись с сена, я накинул капюшон, так чтобы слиться с остальной массой. Утро было на редкость морозным. Среди обилия темного мои глаза уловили светлый всполох, и я замер не в силах двинуться с места. Побитого Уруса, еле переставляющего ногами, под руки вели на площадь. Я не знал, что делать, но бросать его желания не было. К тому же памятуя о той истории, рассказанной палачом. Может, Ур-ур где-то и мудак, но не настолько, чтобы его избивали на радость каким-то уродам. Не позволю! Едва я хотел двинуться за процессией, как шею снова обожгло. Новый приказ! Урус! Ублюдок! Что… Тело двигалось само, тогда как я пребывал на грани сознания от жгучей боли на шее. Ноги упрямо несли меня в сторону выхода из города, тогда как сам я не в силах противиться приказу, чуть не выл от безысходности. Кажется, я потерял последнего, кто был на моей стороне...