Когда смерть бессильна или Повесть о том, как веселье продлевает жизнь.

Все чертовы метаморфозы должны происходить постепенно, по логике мироздания, по личным убеждениям, да и по черт знает чему. То, что сейчас происходит со мной это не метаморфоза - это чертова радиация. Я, мать его, человек. ЧЕЛОВЕК. У меня бьется сердце, которое качает кровь, которая, в свою очередь, сейчас медленно вытекает из каждого порванного лоскутка моей кожи. Урус смотрит на меня как на гибрид химеры и василиска, не знаю, что вышло бы, но явно нечто не очень приятное. Исцеления не происходит, нет по близости знакомого жужжания. Где Прилипала? Возможно, просто отстал от нас и скоро появится? Нет, я не настолько наивен. Больше я не увижу этого маленького целителя. Что делать дальше? Почему Урус здесь? Что произошло на арене, в конце концов? -Что произошло? – слова, которые я смог выдавить из себя не озвучивали и крупицы интересующих меня вещей. Все было просто, ровно до этого момента. Я выхожу на арену, пытаюсь выиграть, и вот я свободный гражданин этого чертова государства. Ну, и поиск книг, конечно. А вместо лавров победителя я испуганный и растерянный стою посередине пыльной дороги и пытаюсь дрожащими пальцами соединить порванную кожу, ощущая тепло и липкость крови. Живописно, ничего не скажешь. - Поговорим не здесь,- наконец отмер Урус. Он схватил меня за здоровую руку и твердым шагом поспешил в лес подальше от случайных свидетелей. Что-то подсказывает мне, что сейчас я должен быть мертв окончательно. Мое удивление было объяснимо. Да, красиво, но, черт дери, это та самая Священная роща, откуда я начал свой путь, то самое дерево. И по счастливой случайности, именно после этого леса я снова начну странствие, вот только не на свое благо. Некромант стянул с себя тяжелую мантию и, оставшись в светлой рубахе и штанах, уселся под деревом-хранителем. - Покажи руку, - сказал он, потянувшись ко мне. Особого желания светить своей новой особенностью не было, но рука уже стала тяжелеть и почти перестала слушаться. Преподнося ее, придерживая другой, я стал наблюдать за происходящим. Губы сидящего передо мной шевелились беззвучно, произнося слова, значение которых, к сожалению, я не мог разобрать. Дерево за его спиной словно ожило, ветви зашелестели как от сильного ветра, и непроглядной листвы показались маленькие светящиеся шары при ближайшем рассмотрении оказавшиеся близнецами Прилипалы. Три светящихся шарика облепили мою руку, согревая. -Ну, так? – неловко сказал я, все еще ожидая внятного ответа. Некромант долго смотрел на меня, после чего все же взял слово. -Первоначальный план состоял как раз в твоей победе и свободе, но было слишком много обстоятельств, благодаря которым план мог оказаться неосуществим. Взять хоть твою смерть. Настоящую смерть. Одним из самых маловероятных был как раз отказ императора одарить тебя в честь победы, что, собственно и случилось. Мы опоздали. Власть более не на нашей стороне. Урус усмехнулся чему-то своему, бессмысленно смотря перед собой. Нам нужно было поговорить о многом, но слова так и не находились. Я сел рядом с закрывшим глаза мужчиной и просто наблюдал за лесом, пока веки не отяжелели и я, спустя столько времени бессмертного существования, наконец, не погрузился в дрему. В сознании мелькали расплывчатые картины, но как только они менялись, сразу вылетали из памяти. Дрема слетела очень быстро, как мне казалось, когда птица особо громко ухнула и, шумно хлопая крыльями, скрылась за деревьями. Урус все также не подавал признаков жизни, очевидно, заснув. Я поднялся на ноги, огляделся и, недолго думая, достал книжку Лекса. Открывать ее отчего-то не стал, хоть и было жутко интересно. Одно мне стало ясно: книженция эта составляет большую опасность и если от нее нельзя избавиться обычными способами, то остается только спрятать. Я огляделся по сторонам, проанализировав окружающую обстановку и пришел к выводу, что лучшим местом для ее тайника будут корни священного дерева. Они были большими, переплетающимися, словно змеи, и внушали уверенность в том, что дерево простоит еще не одну сотню лет. Мельком взглянув на Уруса, я убедился, что он спит, после чего полез под корни, намереваясь спрятать книгу как можно дальше. Место было найдено добротное, спустя десять минут возни по земле. Я не рассчитывал только, что найду убежище и для себя. Небольшой лаз заканчивался значительным углублением, в котором можно было поместиться с комфортом. Оставив книгу там, я поспешил на поверхность, тщательно заметая следы. Спать не хотелось, поэтому не осталось ничего кроме как задуматься над дальнейшими действиями. Что нам делать? Нет. Что делать мне? Спасая меня погиб Тайсир. Гильдия «Восход» в лучшем случае объявит меня врагом, в худшем – прекратит свое существование. Был еще Лекс, но где он и что с ним я не знал, но отвратительные подозрения во мне, киша, убеждали, что он уже мертв. Тайсир не смог бы в одиночку прорваться на арену – слишком много стражи. И всё это ради чего? Ради меня? Ради империи? Сумасшедший мир. Кожа на лице холодила от влаги. Дождь? Я посмотрел на небо, еле пробивающееся сквозь густую листву, но не увидел никаких проявлений даже слабо моросящих капель. Наверное, показалось, а глаза щиплет от яркого солнца и наплевать, что сейчас вечер, солнце может палить и на последнем издыхании, ведь так? Еще немного посидев, я все же решил пройтись. Сомневаюсь, что в Священной роще можно охотиться, но собирательство еще никому не вредило. Тщательное исследование кустиков и деревьев особых питательных радостей не принесли, поэтому возвращался я затемно, с горстью каких-то орешков. В темноте, как ни странно, я видел отлично, хоть по неуклюжести своей часто собирая на многострадальные мизинцы и ноги в целом сучки, ветки, пни и прочую лесную утварь. Есть все также не хотелось. Из чистого любопытства я затолкал в себя несколько орешков, искренно уповая на «аппетит приходит во время еды», но ровным счетом ничего не почувствовал, ни голод ни сытость. Вместе с этим осознанием пришла и апатия. Выходит, я еще не человек. А стану ли я когда-нибудь им? Но мысли путались, и вскоре, я уже задался вопросом, а зачем, собственно, мне быть человеком? Что есть у людей, чего нет у других рас? Чем они лучше? Убогие, злобные, алчные, жаждущие крови и страданий других, создания… Ничтожные… Жалкие… Перед глазами пронеслось улыбающееся лицо девушки, обрамленное темными кудряшками волос, выбившихся из хвоста. Она что-то говорила, смеялась, но не было слышно ни звука. Фрея… Ее сменило чопорное худощавое лицо и острым взглядом, обладатель которого явно читает какие-то очень поучительные лекции «ради твоего же блага». Хах, Лекс, в этом весь он. Рядом с Лексом возник Сир, который добродушно хлопнув его по плечу, скалил клыки и с усмешкой грозил пальцем, после чего закатился своим неповторимым смехом, от которого снова не было слышно ни звука. Их сменил ворох быстро сменяющихся людей, смеющихся, плачущих, что-то кричащих, кто они? Больно. По голове, словно битой прошлись пару раз. Все расплывалось. Не удержавшись на ногах, я упал, обхватив голову руками, не замечая, как рассыпались по земле орехи – плоды моих гуляний. Больше всего хотелось свернуться и скулить как побитая собака, но кто бы мне это позволил? Не успел я насладиться мягкостью и прохладой прелой листвы, как меня вздернули на ноги, грубо схватив за плечи. Я бы поморщился, если бы хоть чуть-чуть контролировал свои мышцы. Нет, конечно, до того чтобы пускать слюни я еще недостаточно атрофировался, но в целом, Урусу пришлось приложить немало сил, чтобы хоть как-нибудь удержать меня от очередного падения. -Эй, слышишь меня? – легкий шлепок по щекам. Прямо поглаживание. Обязательно что-нибудь сморизил, но не в этот раз. Снова карусель странно знакомых лиц, имен которых я не знал или не помнил. Один из них странно похож на Уруса, только без той аристократической спеси, легко пихает в плечо, что-то говорит и тянется ко мне…- Ну же, болван! Что за дрянь? Мы тебя вытаскивали, чтобы ты стал овощем?! Овощ… Прикольно. Даже здесь есть такое высказывание. А здесь это где? А где это там? Почему «даже здесь»? Мальчишка с лицом Уруса счастливо улыбается, наклоняясь ко мне. - А ну, подъем! Шею стянуло так, что невозможно было дышать. Поправочка. Невозможно, было бы дышать, если бы я мог, но сейчас я чувствовал только жжение. Удавка заставила подняться, а мысли до этого блуждавшие по всем отделам высохшего мозга, разбежались, попрятавшись, кто куда. И только одна пробуждала гнев, затапливая все мое тело. Этот ублюдок каким-то образом посадил меня на цепь. Снова. Больной ублюдок. Взгляд прояснился и вот, маниакально улыбаясь, я надвигаюсь на этого неудачника, пожелавшего меня пленить. Кажется, такого он не ожидал. Выкрики «Стоять», «Сидеть» не приносили ровным счетом ничего. Видимо, это действовало, пока я был в отключке. Что ж. Щелкнув пальцами, я посмеиваясь смотрел на некроманта, который запинаясь, отходил от меня все дальше, но очередной пень на его пути сделал свое дело, а Ур-ур с размаху приземлившись на задницу даже не пикнул, все так же насторожено наблюдая за мной. Ей Богу, как кролик на удава. Неужели думает, что я такой монстр? Правильно думает. Одним прыжком я оказался рядом и, набросившись на идиота, стал щекотать. Пересчитал ребра, пощекотал бока, а он смотрит на меня сидя каменным изваянием. - Не думал, что зомби активны подобным образом. Кажется, здесь был какой-то неприличный намек, на который можно обидеться, но мне было не до этого. Я был искренне поражен, что Ур-ур не боится щекотки. Продолжая пересчитывать ребра по инерции, я ошарашено, вылупив глаза, спросил: -Э, Ур-ур, ты не боишься щекотки? -Как ты меня назвал? - Сощурился некромант, не замечая, как вокруг него стало темнеть и сгущаться нечто, по моему дилетантскому мнению, именуемое аурой. -Чего бояться? Щекотки? Серьезно? Как можно бояться пощупывания боков и игры на ребрах? Что-то мне эта затея уже кажется глупой. Надо бы, как-нибудь перевести разговор. -А может, это ты боишься? – Вопрос Урус вкупе с угрожающей аурой действительно мог заставить бояться кого угодно, но я был бы не я, если бы не сморозил очередную глупость, считаемую умной мыслью. Не успел. Вместо этого, завизжал так громко, насколько хватило легких, задыхаясь от смеха. Да, я боялся щекотки, но никогда бы не подумал, что Урус использует мое оружие против меня. Я извивался, как мог, визжал что-то про стоп-слово, чувствовал, как горит мое лицо от смеха и смущения, бил руками по земле как признавший поражение, но меня продолжали мучить. Наконец, когда не приходило в голову ничего кроме как размахивать белыми трусами, Урус, изрядно запыхавшийся, но такой же веселый, прекратил мои муки, привалившись к ближайшему дереву. Сейчас он был как никогда похож на того паренька, который еще недавно вытеснял из моего сознания все посторонние мысли. Раскинувшись на листве, я не хотел подниматься, бессмысленно разглядывая звездное небо и тяжело дыша. Уже чувствуя как влага, заполняет мою одежду, я, наконец, понял. Я ДЫШАЛ. По- настоящему, как другие люди и это… Это было неповторимо. Запахи еще не раздражали и почти не чувствовались, но скоро… Вдохнув полной грудью я с счастливой улыбкой выдохнул, предвкушая перемены. Радость большим пузырем блуждала по моему телу, норовя лопнуть и затопить меня этими эмоциями. - Ты снова? – непонятно о чем спросил Урус, внимательно всматриваясь мне в лицо. Глаза его чуть сияли в темноте, как у хищника. Или белочки. Я лениво перевел на него взгляд, рассматривая взъерошенные волосы с листочками и веточками и потрепанную одежду. Не, он не белочка, он ёжик. - О чем ты? – решил поддержать этот бессмысленный разговор. Какая разница о чем говорить, главное чувствовать это умиротворение, которое так и расползается по всей округе. - По тебе ползет червь, а ты даже не реагируешь на него… Как и думал бессмысленный разговор ни о чём…Червь… Ха! Червь. Скользкое, извивающееся нечто, которое ползет по мне. Червь! А-а-а-а! Мой крик разбудил всю округу, заставляя птиц испуганно ухать, а волков в другой части леса, подхватить мой визг завыванием. Кажется, Уруса немного контузило, потому что он снова ржал как припадочный, пока я искал хоть намек на этого самого червяка, которого, похоже, и не существовало вовсе. Неужели этот придурок запомнил нашу первую встречу? «Такое не забудешь», - злорадно шептал мне голосок моего собственного «Я».