Сладкая месть на твоих губах

Ночь. Темная маленькая комната освещается лишь светом одной свечи, одиноко стоящей на подоконнике. Ночь. На кровати, склонившись к небольшому столу, что стоит рядом, сидит мужчина, очень худой, бледный, с растрепанными светло-русыми волосами, небрежными кудряшками торчащими в разные стороны. Он что-то пишет на бумаге, нервно стуча пальцами по деревянному покрытию старого стола. Кому, как не этому человеку, знать, что ночь - самое лучшее время для полета фантазии, для феерии красок, вырисованной воображением, самое лучшее время для создания чего-то абсурдно-прекрасного и неприемлемо-гениального? Кому, как не безумцу, нахальному гению-бунтарю - Вольфгангу Амадею Моцарту? Ночь. Бессонная, тяжелая, угнетающая ночь. Сквозь скрипичные ключи, ля-минор и до, ре, ми, фа, соль пробиваются слова, что сидят сейчас в голове композитора, выталкивая гениальные идеи для новой оперы. Эти отвратительные слова, которые Моцарт раньше никогда не говорил с такой серьезностью и осмыслением. "Ненавижу! Предатель! Ненавижу!" - писало перо, управляемое дрожащими пальцами, вместо нужных нот. Взглянув на очередной испорченный лист, Вольфганг тяжело вздохнул и, скомкав его, швырнул назад себя. Похоже, это очередная неудача... Но Моцарт не мог принять ее, только не сейчас! Только не сейчас, когда он получил популярность, когда стал знаменит и когда появилось столько заказов! Только не сейчас, когда «Женитьба Фигаро» и «Дон Жуан» не смогли оправдать желаний жителей Вены! Только не сейчас… - Мсье Моцарт, - этот отвратительно-спокойный голос с долей иронии и насмешки. Ох, как бы хотел Вольфганг надавать по шеям обладателю данного голоса. - Как дела с Вашей...оперой? - Все прекрасно, мсье Сальер-р-ри, - нарочито четко проговорил Вольфганг, не поднимая взгляда на вошедшего без стука гостя. Антонио Сальери - высокий, статный мужчина очень привлекательной внешности, с длинными, завязанными в низкий хвост темными волосами и вечно печальными тускло-карими глазами, с постоянно нахмуренными бровями. Именно таким видел Вольфганг Моцарт своего старшего товарища, а может даже друга. Таким был Сальери в глазах Вольфганга…раньше. - Позвольте тогда взглянуть на сей шедевр, - Антонио протянул руки к рукописям, буквально вырывая их от Моцарта. Минуты молчания, тянувшиеся вечность. Вольфганг начал кусать губы, ожидая того, что же скажет придворный композитор императора и капельмейстер Итальянской оперы в Вене. Хоть Моцарт и не показывал, но мнение этого человека всегда было важно для него. Всегда. Даже сейчас. Даже, когда Моцарт узнал, что именно Антонио послужил причиной его последних неудач. Даже сейчас мужчина был готов прислушаться к этому человеку. Но он очень боялся осуждения. А Сальери стоял молча, с серьезным видом перелистывая страницы, как будто с головой уйдя в волшебный мир музыки, созданный Вольфгангом Моцартом. "Это гениально..." - беззвучно прошептали тонкие губы, вмиг сжимаясь, как будто не давая договорить эти безумные слова. Безумные? А чего еще можно ожидать, находясь рядом с Моцартом? Жадно вдохнув воздух, стараясь наполнить легкие наибольшим количеством кислорода, Сальери тряхнул головой и натянуто улыбнулся. Вообще, этому человеку всегда тяжело давалась улыбка, но сейчас и данная ситуация, на самом деле, его совсем не забавляла. - Бездарность, - прошипел он, глядя на Моцарта. - Что за глупая сказочка? Взмахнув рукой, Антонио швырнул ноты вверх, от чего те закружились в воздухе, разлетаясь по темной комнате. Вольфганг обреченно поднял тяжелый взгляд, глядя на падающие листы бумаги. Сил совсем не осталось, так бы он точно сказал что-нибудь гадкое этому подлецу. - Куда делась вся гениальность великолепного господина Моцарта? Она что, закончилась? - усмехнувшись, Антонио Сальери развернулся на каблуках ботинок и быстро пошагал к выходу из обители композитора. - Ненавижу, - спокойно произнес Вольфганг вслед уходящему гостю. - Ненавижу! - еле слышно фыркнул Сальери в ответ и захлопнул дверь комнаты. Как только дверь закрылась, Моцарт схватился за голову, будто бы думая, что сейчас та лопнет от нахлынувшей ненависти.