Сладкая месть на твоих губах

Пусто. В доме пусто…в комнате пусто…на душе пусто... Пусто во всем мире. Нет ничего. Нет ничего, чтобы могло помочь мне справиться с горечью. Даже музыка не поможет. Та музыка, которая всегда была рядом и поддерживала меня в трудные часы. Ее нет, она испарилась, как будто испугавшись меня и моих внезапных чувств. Музыка… Подлый Антонио! Предатель! Завистник! О Боги, моя голова раскалывается от мыслей о том, чтобы мне хотелось сделать с ним! Ненавижу! И как он только посмел явиться в мой дом после того, как предал меня? Как мог насмехаться надо мной? Как? Подлый завистник... вот твоя истинная сущность! И как я только сразу не заметил твоего истинного лика, как не заметил фальшь в нотах твоих слов? «Бездарность? - я почувствовал, как из моих закрытых глаз полились теплые и горькие слезы. - Это мне говорит человек, так искренне восхищавшийся моей музыкой? Сальери...» Шмыгнув носом, я встал из-за стола и стал собирать разбросанные ноты. Но тут я услышал скрип лестницы и легкие быстрые шаги. Констанция. Моя милая верная жена забеспокоилась и решила проверить своего горе-мужа-музыканта. Не хочу, чтобы она видела меня таким... таким подавленным... Вмиг подскочив к двери, я защелкнул замок. Прости, Констанция. - Вольфи, милый! - тихий голос раздался с той стороны двери. - Ты как? Констанция попыталась открыть дверь, но, поняв, что она заперта, прекратила все попытки и теперь просто спокойно стояла и спокойным, убаюкивающим голоском говорила: - Ты спишь? Я кивнул, как будто уверяя себя самого, что все происходящее - лишь сон, что все это обман, нарисованный моей бурной фантазией, что скоро я проснусь и последних месяцев, наполненных неудачами и страданиями, просто не станет. - Если ты все же не спишь, то, пожалуйста, послушай меня. Не беспокойся понапрасну. Ты гениален! Ты прекрасен! В мире нет человека, талантливее моего мужа, это точно! Все будет хорошо, милый. Спасибо тебе, Констанция. Конечно, все будет хорошо, ведь я верю только тебе, только ты не станешь врать мне. - Спокойной ночи, Вольфганг... Шаги жены становились тише по мере удаления их от моей комнаты, а с этими шагами и вся злоба и негодование с сердца уходили, как будто Констанция забрала все плохое... а ведь так всегда и было. *** Я не заметил, как заснул. Проснулся я лишь к полудню и то, только из-за того, что в запертую дверь моей комнаты кто-то яро стучался. - Мсье Моцарт! Мсье Моцарт! - о, этот высокий, даже немного писклявый голос, это даже не тенор, тут сопрано, он не может принадлежать никому иному, как моему другу и соратнику, придворному поэту-либреттисту Лоренцо Да Понте. - Мсье, мсье, проснитесь! Сладко потянувшись, я поднялся и, натянув на лицо улыбку, пошел открывать дверь. - Приветствую, мой друг. - Мсье Моцарт! - Да Понте вбежал в мою комнату и замахал руками. Он лепетал что-то непонятное, и был похож на утку, которая крякает, потому, что недавно на нее исподтишка набросилась лиса. - Тише, тише, Лоренцо! - я не смог не усмехнуться, наблюдая за поэтом. - Что случилось? - Ваша жена рассказала мне, что вчера к Вам приходил...он, - Да Понте наконец-то перестал махать руками и немного растерянно посмотрел на меня, как бы опасаясь моей реакции на его слова. - Сальери? Да, мой друг, он заходил вчера, но разве это важно? - я засмеялся, больше не в силах сдерживаться, таким вот забавным человечком был мсье Лоренцо. - П-простите меня, - сдавленно прошептал мой друг, поникнув головой. – В этом моя вина… Ах, если бы вчера я уговорил его задержаться в гостях у мсье Розенберга! Ах, если бы только я его задержал, он бы не пошел к Вам… Мне стало жаль Лоренцо, он был так подавлен, хотя, на самом деле, был вовсе ни в чем не виноват. Но как ему-то это объяснить? Он же не поймет - натура тонкая, все чувствует через себя. Я хотел уже было сказать что-то совсем нелепое, как Лоренцо продолжил: - Нельзя так говорить, мсье Моцарт, нельзя, но я, все же, скажу! Этот Сальери омерзительный тип! О-мер-зи-тель-ный, - четче повторил последнее слово поэт, и я заметил, как его щеки стали покрываться багровым румянцем. Все-таки Лоренцо был очень мирным и доброжелательным человеком, и подобные слова, по его природе мышления, давались с большим трудом. Но, все-таки, он прав… - Да будет Вам, мсье, - я наигранно поклонился, пародируя вежливость и учтивость друга и, подойдя ближе, похлопал его по плечу. - И все же, он подлец! Вчера он оскорбил Вас, а… - Лоренцо замер, устремив взгляд на дорогу за окном. – А сейчас беспечно гуляет с какой-то дамой… - Дамой? – я тут же подлетел к окну и стал выглядывать в толпе Антонио. – Что за вздор? И правда, я почти сразу увидел, как мсье Сальери гордо вышагивал по улице под ручку с некой особой, разглядеть которую мне не удалось из-за широких полей ее шляпки, прикрывших почти все лицо. Да что же это такое? Антонио с женщиной? Не знаю, как объяснить, но что-то щелкнуло у меня в голове, и я понял, как смог бы проучить этого завистника-предателя. На лице сразу же заиграла уже неподдельная улыбка. Ну что же, мсье Сальер-р-ри, готовьтесь, грядет ваше наказание. *** План действий был продуман до мелочей, мне оставалось лишь сходить в театр и попросить разрешения забрать костюм на сегодняшний маскарад, что устраивается в поместье графа Розенберга. Когда я шел по улицам Вены, из театра в сторону дома, я случайно заметил две фигуры, шедшие впереди меня всего шагов на десять. Антонио Сальери и та женщина.. Та женщина… Его женщина. Как же хотелось увидеть ее лицо! Интересно, знаю ли я ее? Возможно, я уже был с ней до моей женитьбы. Ох, я бы посмеялся, будь это так! Но, о чем я? Она же идет рядом с Сальери, а значит, эта девушка высшего сорта! Достойная партия нашему придворному композитору и капельмейстеру, так сказать. Свернув на первом же повороте, я побежал быстрее вперед, чтобы обогнув улицу, обогнать парочку и все же увидеть лицо загадочной женщины. Какая бы подошла Антонио? Серая мышка, красивая в своей строгости и сдержанности, молчаливая и вечно хмурящаяся? Нет, я же не клона Сальери подбираю! Скорее всего, она будет веселой, шумной, необычной и непоседливой, с большими живыми глазами, с сияющей улыбкой и милым личиком! Да, полная противоположность, такая точно ему подойдет! Ах, как же я заинтригован! Обогнув улицу, я остановился в узком проходе между домов, и стал ждать, когда же подойдет «сладкая парочка». Они не заставили себя долго ждать, уже через минуты две-три они подошли к проходу, где и таился я. Сказать, что я был удивлен, это ничего не сказать… Как?! Как Антонио смог так… опуститься, что ли? Его спутницей оказалась актеришка погорелого театра, мадемуазель Эллин Даниэль. Как-то она пыталась попасть в одну из мои опер на главную роль, но я смог предложить ей лишь роль дерева, потому что даже банально ходить по сцене она не могла. Да, внешность Эллин была обворожительна: золотистые, кудрявые волосы, бледная, словно фарфоровая кожа, и небесного цвета большие глаза. Но волосы на ощупь как солома, кожа – результат каждодневного протирания себя уксусом и втиранием белил, а глаза, хоть и были обворожительно красивы, но так пусты… Антонио и его спутница уже давно прошли, а я так и остался стоять в проеме, пытаясь осмыслить увиденное. Когда неуправляемый поток мыслей все же поутих, я немного пришел в себя и решил, что уже все-таки пора возвращаться домой. Обернувшись, я увидел солнце, медленно прячущееся за горизонт. Неужели, уже вечер? Точно, вечер. Тепло-оранжевого цвета солнце с красной каемкой, растворяющейся в сером холодном небе, окрашивает все вокруг золотистым цветом, принося умиротворение и спокойствие всему, на что попадали его лучи. Я тоже попадал под них, подставляя лицо золотистым лучам. Солнце приносило спокойствие и мне, унося всю злобу и недовольство. Констанция... Констанция похожа на солнце, на маленькое мое, теплое солнце. В эти минуты в душе моей зародились сомнения: "А правильно ли я решил поступить? Не обижу ли я этим Констанцию?". Но, все же, ненависть, а может, что-то более тяготящее мое сердце, превзошло все сомнения и неясности. Я решился, тем более, все уже было готово.