Сладкая месть на твоих губах

- Граф Розенберг, позвольте поприветствовать Вас. Благодарю за приглашение, - Антонио Сальери, которого было легко узнать в толпе, ибо лишь небольшая фиолетовая маска скрывала его лицо и вечно печальные глаза, поклонился хозяину бала - небольшого роста мужчину в парике, лицо его, с двумя большими родинками на щеках, было обильно присыпано пудрой. Граф Розенберг – единственный, кто находился в зале без маски. - Что так не веселы, мсье Сальери? - засмеялся мужчина, поправляя свой накрахмаленный парик. - Сегодня Моцарта вы не увидите, я обещаю Вам! Ох-ох, я выслал приглашение всему высшему свету, мсье Сальери, да я даже этого Да Понте пригласил! Всех! Всех! Но не Моцарта, о, нет, только не его! Так что, друг мой, сегодня мы с Вами точно не увидим его большого любопытного носа, - Розенберг махнул рукой от своего лица вперед, указывая на то, какой у Моцарта длинный нос. Антонио любезно поклонился графу и сразу постарался ретироваться подальше. Общество этого низкого, во всех смыслах слова, человека никогда не привлекало Сальери. - С Вашим носом ему все же не сравниться, Розенберг, - тихо пробормотал мужчина, когда убедился, что граф остался позади и не мог услышать его замечание. - Антонио, милый друг, - Эллин Даниэль, одетая в пышное разноцветное платье, украшенное всякими рюшечками и бантиками, и маску, с большими ляпистыми перьями, завертелась вокруг Сальери, словно собачка, желающая привлечь внимание хозяина. – Как же замечательно, что ты согласился пойти со мной сюда! Возможно, увидев нас вместе, меня, как твою спутницу и, возможно, в будущем невесту, пригласят в театр! Возможно, мне наконец-то дадут какую-нибудь хорошенькую роль, где я смогу показать свои таланты! Антонио! Антонио, идем танцевать! Ну же, быстрее! Мне так не терпится покрасоваться перед всеми этими дамами и их кавалерами! Кстати, как тебе мое платье? Шикарное, не правда ли? Я не вижу никого здесь, у кого было бы столь милое платье! Правда? Антонио! Сальери лишь тяжело вздохнул, в сотый раз ругая себя за то, что согласился пойти. Он, действительно, сделал это ради Эллин, которую, как считала сама Эллин, Антонио любил. Но данное общество ужасно раздражало композитора своей притворностью и фальшью. А карнавал тем временем начался. Люди, что притворяются и лгут по жизни, надели маски, надеясь, что под ними смогут скрыть грехи своей жизни. Как это нелепо, надеть карнавальную маску на невидимую маску лжи и фальши, что уже, наверное, приросла к истинному, мерзкому лицу. Все смеются, отдаваясь музыке и веселью, они все забыли, что кто-то из них крушитель людских судеб, кто-то вор, кто-то предатель… Сейчас они в масках и нет ни хороших, ни плохих. Здесь все фальшивки.