Сладкая месть на твоих губах

Я так и знал, что Вольфганг попадется в мою маленькую ловушку. Розенберг всегда рад опозорить Моцарта, а я пообещал, что сегодня предоставлю ему такую возможность. Но…Вольфганг, как же я надеюсь, что мои мысли – простое заблуждение, что Вы честны передо мной. Ваша душа должна быть чистой, непорочной, я поручился за нее, пожалуйста, Вольфганг, дайте мне ошибиться. Когда увидел его в толпе, сердце сжалось и захотелось упасть на колени прямо посреди зала и закричать, завопить, что есть мочи на Моцарта, чтобы тот подскочил ко мне, обнял взволнованно, трепеща всем телом, поцеловал и, прижав, уже не отпускал бы. Чтобы сказал, что все, что я надумал себе – просто вымысел, мой личный бред. Я старался вести себя с Вольфгангом как можно отстраненнее, какими бы ни были мои желания, было то, что я должен был сделать – узнать правду. Вернее, я почти что был уверен, что уже знаю ее, но сердце мое ныло от одной только мысли, что Вольфганг на самом деле лишь притворялся. Когда я смотрел на него, я начинал сомневаться во всем, я не знал что и думать, ведь даже через маску я видел блестящие от слез глаза, видел, как дрожали его поджатые губы, как давился он своими слезами, лишь бы не показать мне, что расстроен. Но мне кажется, что как только мы закончили разговор, я увидел, как он сломался. Нет, снаружи все было как прежде, сломалось что-то внутри Вольфганга, и этот треск, не слышимый для ушей, эхом раздался у меня в груди, буквально вгрызаясь острыми звуками прямо в сердце. Я с тоской смотрел вслед куда-то уходящему Моцарту, и только мысль о том, что возможно это просто превосходная игра гения, помогала мне не спохватиться и побежать за ним и, встав на колени, молить о прощении. Вольфганг быстро пропал из виду, и я замер в ожидании. Появится ли незнакомка? Если появится, то это точно Моцарт. Но все же сначала я проверю, не стоит так безрассудно подставлять себя, вдруг, я ошибаюсь. Ах, нет, просто я хочу ошибаться. Я всем сердцем хочу верить, что Вольфганг не имеет к незнакомке никакого отношения. Но….разве все не очевидно? Если ситуацию с духами еще можно объяснить, мол, флакончик такой может быть не только у Вольфганга, тем более, это был подарок его сестре. Сколько в Вене может быть подобных запахов? Но, как тогда объяснить, что незнакомка оказалась в загородном доме Лоренцо Да Понте, когда сам Вольфганг сказал, что на всю местность там было два человека – я и он? Они и похожи, характер же сразу виден, не важно открыто лицо или нет. И если совместить все это да еще и прибавить то, что Моцарт хотел отомстить мне за мои прошлые деяния, то все сходится в одно. Незнакомка и Вольфганг – это одно и тоже лицо, как бы абсурдно не звучало. - Сальери, ну, где же Моцарт? – ко мне подошел граф Розенберг, держа в руках бокал с темно-бардовым вином, от которого шел приятный сладкий аромат винограда. Сегодня граф решил не утруждать себя карнавальным костюмом, все как обычно: его красный пестрый камзол, под цвет кюлоты, белые чулки, накрахмаленный парик и пенсне в правом глазу. Да, его обычный туалет будет лучше любого карнавального, если учитывать, что его лицо как всегда жутко сильно загримировано и на щеках нарисованы две огромные родинки. – Все жаждут зрелища! Да, зрелища. Конечно, чего же еще может ждать эта толпа, построившая жизнь на лжи, обмане и коварстве? Шуты, жалкие подлизы, трусы, которые никого не жалеют. Боже… Кому же я хочу отдать на растерзание Вольфганга? Нет… Он сам виноват! Определенно, не стоило ему злить меня! От моей ненависти не спастись, он мог бы усвоить этот урок, но он избрал другой путь. Как всегда! Все у этого гения ни как у простых людей. - Скоро все будет, мсье, - я кивнул Розенбергу головой и снова устремил свой взгляд в зал, надеясь увидеть Вольфганга. – О, нет… Дыхание у меня словно сперло, когда увидел я, как из коридора, в котором вроде как скрылся Моцарт, вышла моя незнакомка, как и прежде одетая в черное пышное платье, лицо ее скрывала все та же маска, а иссиня-черные волосы развевались, словно мантия за ней. Ведьма… - Что? Что-что-что? – запрыгал Розенберг вокруг меня, пытаясь понять, куда я смотрю. А я даже ответить не мог ему, все смотрел за скользящим сквозь толпы людей силуэтом. Теперь я стал подмечать самые мелкие детали, на которые прежде просто не замечал: незнакомка была одного роста с Вольфгангом, телосложение очень похоже, да и сама ее легкая, будто бы танцующая походка так же была похожа на то, как ходил Моцарт. Кажется, Розенберг понял, за кем я наблюдаю. – Ах, Сальери, неужели это снова та женщина?! И как ей удается пробираться на мои балы?! Я сейчас же прикажу ее выгнать! - Нет, нельзя, - еще не успев договорить, я уже поспешил в сторону незнакомки, расталкивая всех, кто мешался на пути. Кажется, одну даму я толкнул так сильно, что она не смогла удержать равновесия и упала, от чего ее платье с кринолином под низ поднялось, открывая вид на тонкие ноги в белых колготах и панталоны. Я остановился в паре шагов от незнакомки. Заметив меня, она улыбнулась и поклонилась. Теперь я вижу, что даже улыбка ее похожа на моцартовскую! Это точно Вольфганг! Незнакомка, плавно передвигаясь, подошла ко мне и, взяв мои руки в свои, стала кружиться, медленно, осторожно, словно боясь вспугнуть меня. А я кружился вместе с ней. Как ни крути, Вольфганг, тебе не запутать меня вновь. - Я так рад, что Вы пришли, - я улыбнулся, хотя, со стороны это, наверное, напоминало больше оскал. – Весь этот маскарад для Вас. Он в Вашу честь! Незнакомка замерла, недолго глядя на меня, она попыталась уйти от меня, но я крепко сжал ее руки. Подтянув к себе, я шепнул практически на ухо: - Это будет Вашей казнью…Вольфганг. Не давая ей, или вернее сказать ему, опомниться, я поцеловал ярко-накрашенные губы. Дьявол. Дьявол. Дьявол, я знаю, ты причастен к этому, ты виновен в том, что помню я на вкус губы Вольфганга, ты виноват, что ее губы так же сладки, как и его… Ты виноват, что незнакомка все же Моцарт. Музыканты прекратили свою игру и все в зале устремили свои взгляды на нас. Сейчас все решится, сейчас все узнают, кто скрывается под маской той, что посмела дать повод для слухов обо мне. Да, Вольфганг, сейчас мне все равно, что будет со мной, намного важнее, что репутации твоей после такого не восстановиться. Осмеянный, осужденный, никому не нужный, брошенный. А я просто сделаю вид, что не знал ничего, и мне поверят. Отстранившись от губ незнакомки, я опустил голову, просто не желая видеть лица Моцарта, когда я сорву с него парик и маску. - Вольфганг Амадей Моцарт, собственной персоной? – я хотел сказать эти слова с насмешкой, но вышло слишком грустно и как-то траурно. - Я раску… Но что это? Моцарт, не давая мне договорить, целует меня. Целует все с той же любовью и нежностью, что и прежде. Нет! Не было любви, лишь обман! Обман… Я не могу оторваться от его губ… - Сальери, прекратите! – к нам быстро подскочил Розенберг и оттолкнул Вольфганга от меня. – Вы сказали, что это Моцарт? - Я… - невольно мои глаза встретились с его глазами, с глазами Вольфганга, еще никогда я не видел в них такой боли и тоски. Даже когда он изнывал от боли из-за болезни, такого взгляда я не видел. Я не смог сказать больше ни слова. - Это Моцарт? Или не Моцарт? Моцарт или не Моцарт?! – повторял граф, а мы молчали, смотрели друг другу в глаза и молчали. Я не хочу предавать Вольфганга, не хочу, чтобы они знали, что это он. Я…я люблю Вольфганга…. Внезапно тишину нарушили звуки музыки, что доносились из середины залы, где находился оркестр. Клавесин. Кто-то играл на клавесине, играл так складно и хорошо, что я не смог не повернуть головы. За клавесином видел Вольфганг Амадей Моцарт... Мне это снится? Или я схожу с ума? Я уверен, что Моцарт сейчас стоит передо мной в женской одежде, я не мог ошибиться! Руки клавесиниста уверенно бегали по клавишам, и весь зал заворожено слушал чудесное исполнение «Маленькой ночной серенады». - Да это же Моцарт! Посмотрите, как давно играет! – выкрикнул кто-то из толпы. - Право, перед нами маэстро! - Сальери, Вы ошиблись! - Ошиблись! - Эта дама не Моцарт! Толпа стала медленно расходиться от меня и незнакомки, собираясь вокруг оркестра, где играл Моцарт. И только спустя какое-то время я заметил, что, даже не смотря на то, что тот Моцарт играет очень хорошо и виртуозно, ему все равно не сравниться с Вольфгангом. В исполнении настоящего Моцарта намного больше легкости, уверенности, эмоциональности и этой забавной искренности в своей музыке, которой не хватает многим композиторам. Тот Моцарт, что играл на клавесине, был не настоящим! Это был кто-то другой! Я так много раз слышал, как играет Вольфганг, что смог отличить его исполнение от чужого? Невероятно… Я взглянул на настоящего Моцарта. Кажется, он сам не понимал, что происходит и кто тот человек, одетый в его костюм, парик и маску. Но потом на его лице мелькнула еле заметная улыбка, кажется, он догадался. Музыка закончилась, и я снова посмотрел на подделку. Он, выбравшись в зал, стал раскланиваться всем подряд. А люди восхвалялись им, аплодировали и что-то громко кричали. Неужели они не видят, как скованно двигается этот человек? Понятно же, что ему не нравится все это внимание. Движения какие-то резкие, неслаженные…Совсем не так, как у настоящего Вольфганга! Он грациозен, путь и неусидчив, но все равно, в каждом его нелепом поклоне есть определенная легкость и слаженность. Каждое его движение идет от души, а подделка лишь повторяет его движения. Кланялся он, кланялся, и вскоре удалился из залы. Как только подделка Вольфганг скрылся, зал потонул в громких обсуждениях, я даже слышал, как осуждали меня. Особенно громко разглагольствовал Розенберг, чуть ли ни через каждое слово вставляя «идиот Сальери!». Я закрыл глаза и потер переносицу, которая заболела от скопившегося напряжения. Когда я убрал руку от лица и посмотрел на Моцарта, тот, ни с того, ни с сего принялся бежать. - Постойте! – воскликнул я, сорвавшись за ним. Вольфганг бежал долго, но мне все-таки удалось догнать его. - Постойте, - я схватил мужчину, хотя, так назвать человека в платье очень сложно, за руку, тем самым останавливая. – Вольфганг! Ничего не ответив, Моцарт развернулся и, я не успел опомниться, как лицо мое попало под удар его тонкой ладони. Правую щеку сразу же сильно прижгло, и я почувствовал, как по разгоряченной от удара коже катится слеза. Соленая и жгучая, как будто специально усиливая боль. - Я доверял Вам! – выкрикнул он, стаскивая с себя парик и маску. - Доверяли? То же я могу сказать и Вам! Но, в отличие от Вас, мой маленький обман раскрылся быстро. - Вы чуть не погубили меня! - И я имел бы на это полное право, – я вздохнул, пытаясь не давать вырваться эмоциям. – За ложь жестока расплата! - Я лгал Вам потому, что хотел быть рядом! - Не врите хотя бы сейчас! Это все было ради мести! Вы просто мстили мне! – мои руки сошлись на груди и я слегка запрокинул голову вверх, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. - Вы… - Моцарт хотел что-то сказать, даже рукой взмахнул, но потом осекся и все желание, видимо, пропало. Он опустил руку и посмотрел на меня измученным взглядом. – Вы правы, Антонио. Я все это затеял, только чтобы сделать Вам плохо… - Вы достигли желаемого! – прошипел я, отворачиваясь от Вольфганга, чтобы тот не видел, предательских глаз, которые налились слезами. - Антонио, mon cher, но я и подумать не мог, как сильно я полюблю Вас! - Не желаю слушать ничего подобного! С меня достаточно Вашего вранья… Вас сегодня спас Ваш ангел хранитель, не иначе. Коли таковой была воля Божья, я отступлю, так что просто забудьте все, что было. - Как забыть? - голос его дрожал, и я даже представить не мог, как сейчас выглядит Вольфганг и что творится у него в душе. Нет. Ничего подобного тому, что творится у меня, ведь он лишь играл роль… а я, действительно, полюбил. - Как пожелаете. Самое главное – забудьте меня! Вы поняли? - Вот этому уж точно не бывать! Я никогда… - Моцарт! Отныне мы просто два композитора, не имеющих отношения друг к другу. Уясните это, и будьте благодарны, что я простил Вас. - Спасибо, мсье... – по интонации я понял, что Вольфганг плачет. Прекратите…Вольфганг. Я не мог оставаться там, слишком сильно трепетало мое сердце, а желание подойти и обнять Моцарта становилось все сложнее сдерживать. Я слишком гордый, я не подойду к нему. Слишком гордый… Вздохнув, я быстро пошагал вперед, оставляя Вольфганга одного, оставляя его позади. Надеюсь, там он и останется, в забвении, в прошлом, всего лишь позади. Прощайте, мой любимый… Вольфганг Амадей Моцарт…