Сладкая месть на твоих губах

Не прошло и недели с карнавального бала, а болезнь Вольфганга стала стремительно развиваться, не давая забывать о себе ни на день. Возможно, всему причиной переживания композитора, слишком невыносимо ему было осознавать, что Антонио Сальери – человек, которого Вольфганг так любил, поступил подобным образом. Хотел высмеять на глазах у стольких людей… Но Моцарт не винил Сальери, прекрасно понимая, что и сам виноват в том, что произошло. Да и тем более не мог Вольфганг сейчас зациклиться на подобном, важнее всего было закончить реквием! Но сам композитор уже не справлялся, временами руки его совсем не слушались, или же, жутко болели, поэтому он просил помощи. В гостиной сидели двое. На улице было уже давно за полночь, но эти двое продолжали работу, им было некогда медлить. В комнату зашла женщина и с болью в глазах посмотрела на одного из них. - Вольфганг, ты простудишься! – Констанция хотела накрыть мужа шалью, но тот соскочил со стула и, шатаясь, выбежал в середину комнаты. - Вот, я слышу ее! Я слышу! – Моцарт посмотрел на Франца Ксавера Зюсмайера - своего ученика и большого друга семьи Моцартов. - Записывай: «Lacrimosa» - «Мои слёзы». Ре минор, первый такт. Фа, до-диез, ре. Третий такт, вступление темы: «легато», - Моцарт что-то пропел себе под нос слабым голосом, он еле держался на ногах, но никто не осмеливался его остановить. – Третий такт… в конце «надежда». Вступление хора. Чистые си и до, в полный тон… затем полутон… Непостижимо…. Моя музыка превосходит меня… Небеса… Свет… Констанция! Моцарт вскрикнул, жалобно и тихо, и упал на пол, хватаясь за грудь. Констанция, Наннерль и Франц ринулись к композитору, стали поднимать его и пытаться привести в чувство. А Вольфганг лишь вертел головой, с ужасом выискивая что-то в комнате. - Вы слышите? Вы ведь слышите! – вдруг заговорил он, отталкивая от себя и жену, и сестру, и ученика. – Он играет. Мой реквием! - Вольфи, тебе только кажется! – Констанция, не на шутку обеспокоенная, подошла к мужу и, приобняв его, стала бережно гладить по спине. – Идем, дорогой, тебе нужно прилечь… Ты устал. - Да-да, конечно, - Вольфганг, словно осознав, что говорит какую-то нелепицу, немного успокоился и согласился идти с женой. Франц помог Констанции довести его до комнаты и уложить в кровать. Опухшие веки с пышными светлыми ресницами, под тяжестью долгих бессонных ночей, стали медленно опускаться, и бледное лицо Моцарта наконец-то обрело спокойствие. Зюсмайер откланялся и ушел, не желая беспокоить семейную пару, прекрасно понимая, что Вольфгангу осталось недолго, и это время композитору лучше провести со своей женой. Уже выйдя и комнаты, юный Франц увидел Марию Анну, что, обессилевши, оперлась спиной о стену и плакала, прикрыв лицо руками. - Мой брат скоро покинет этот мир, - прошептала она, когда Зюсмайер проходил мимо нее. – Позвольте попросить Вас об услуге перед ним. - Я – вечный друг и покорный слуга маэстро Вольфганга Амадея Моцарта, - Франц поклонился. – Всегда буду к Вашим услугам мадам. Семья Вольфганга – моя семья, я все сделаю для Вас. - Позовите Антонио Сальери, - очень тихо проговорила Наннерль, вытирая горькие слезы. – Я уверена, Вольфганг будет рад его увидеть. Юный композитор очень удивился подобным словам и хотел уже было возразить, ведь он знал о том, какие непростые отношения у этих двоих, но, все же Франц промолчал, ведь его просила сестра Вольфганга, она очень близка композитору, поэтому, скорее всего, знала, что говорила. Зюсмайер покорно поклонился и поторопился покинуть дом Моцартов, чтобы как можно быстрее сообщить Сальери о том, что умирает гений. *** Антонио, словно ураган, влетел в дом Моцарта и, не глядя по сторонам, побежал прямиком в спальню композитора. - Что Вы здесь сделаете? Кто Вам разрешал входить? - Констанция, до этого сидевшая подле Вольфганга, соскочила с кровати и принялась выталкивать Сальери из комнаты. - Госпожа… я слышал, что Ваш муж болен, - Антонио не желал уходить и всеми силами старался разглядеть Вольфганга. - Уходите, хватит уже всей той боли, которую Вы нам причинили… - Я готов предложить свою помощь… - Нет, ничего не нужно! Уходите! Я Вас прошу! Это не подходящий момент! - Констанция, - слабый, дрожащий голос раздался позади Антонио. Женщина прекратила выталкивать итальянца и увидела, что в дверях стоит Наннерль, с красными, заплаканными глазами и опухшим от слез лицом. - Ты же знаешь, что они должны увидеться. - Я запрещаю, - Констанция сжала подол своего платья и опустила голову. - Запрещаю... Вольфганг мой, только мой! - Станци... - слабый голос Моцарта заставил всех троих, находившихся в комнате, вздрогнуть. - Да милый? - Констанция подбежала к мужу и склонилась над ним. - Милая моя Станци... ты всегда была для меня особенной, я всегда принадлежал тебе больше, чем любой другой женщине, ты это знаешь... но... - Вольфганг так и не смог закончить фразу, его дыхание участилось, и мужчина закрыл глаза, в которых уже успело потемнеть. - Ты, правда, хочешь увидеть его? - Я готов отдать последние часы жизни только чтобы хоть на секунду увидеть его лицо... - Не надо ничего отдавать! - Антонио, уже не в силах просто наблюдать, подошел к Вольфгангу и сел на край его кровати. Они оба замолчали и внимательно смотрели друг на друга. Всех слов в мире, всех языков, символов и древних рун было мало, что бы описать то, что чувствовали эти двое, просто глядя друг другу в глаза. - Оставим их ненадолго... - Наннерль взяла под руку Констанцию и повела ее из комнаты, а та уже и не сопротивлялась, она смотрела на своего мужа и понимала, что никогда он не смотрел на нее так, никогда в его взгляде, адресованном ей, не было столько заботы, любви и благоговения. - Мсье? Кто Вы? - как-то очень отстраненно проговорил Вольфганг, когда Наннерль и Станци покинули комнату. - Это я, Антонио Сальери... Неужто Вы меня не помните? - Сальери? - мужчина сделал вид, что задумался. Его брови нахмурилась, и больное лицо стало выглядеть чересчур комично... или скорее трагикомично. - Где-то я уже слышал о Вас... а я Моцарт! Вольфганг Амадей Моцарт! Сальери смотрел на Моцарта, не понимая, что происходит, и только спустя какое-то время, до него дошло, в чем все-таки дело. - Хах, вижу, Вы хорошо запомнили мои слова... Браво, Моцарт. - Я как всегда на высоте, - Вольфганг усмехнулся. – Только вот Вы проиграли эту «игру»... Подобные слова, конечно, задели самолюбие Антонио, но сейчас было не подходящее время, чтобы вступать в спор и разводить демагогии, ни самому мужчине, ни Моцарту это было не нужно, поэтому Сальери промолчал, принимая высказывание Вольфганга. - Знаете, Антонио, сегодня я точно слышал смерть. Я позабыл о черном человеке, и он решил мне о себе напомнить… - Вам просто стоит отдохнуть. Пожалуйста, поверьте, все будет хорошо, Вы скоро поправитесь, и никакой черный человек не придет за Вами, - Сальери сам едва ли верил в ложь, что сейчас говорил. Но ему было важно, чтобы поверил Вольфганг, ведь от веры должно стать легче. - Не стоит, когда Вы и Станци так говорите, мне кажется, что меня уже заранее похоронили, - Моцарт смотрел пронзительным взглядом прямо в глаза Антонио. Не было больше того смущения, которое всегда испытывал он, находясь Сальери, Вольфганг больше не боялся взглянуть в печальные карие глаза. - Как Вы могли подумать…? - Вольфи, - в комнату зашла Констанция. Она упала на колени возле кровати, не боясь замарать платье, и стала гладить своего больного мужа по голове. – Как ты, дорогой? - Мне уже лучше, - Вольфганг улыбнулся, и жена его тут же расплакалась. – Станци, что ты, что ты? Утри свои слезы, любимая! Все хорошо! Но как бы Моцарт не старался успокоить жену, женщина никак не хотела успокаиваться. Вернее, она просто не могла. Последние месяцы для Констанции Моцарт были большим испытанием, с которым она смело справлялась. Наблюдая за мучениями мужа, моля знакомых о содействии или хотя бы о небольшом количестве денег на лечение Вольфганга, улыбаясь, когда сердце сжималось от боли за любимого, Констанция всегда сдерживалась, не давая слезам одолеть ее. Она знала, что если заплачет – проиграет. А она не могла проиграть, слишком большой была цена! Вольфганг… Единственный, кого женщина по-настоящему любила, она не могла отпустить его, не могла отдать «черному человеку». Поэтому и не плакала. Даже когда сил уже не хватало, когда по ночам Вольфганг кричал от боли, когда корчился и стонал, она была сильной, держалась, и выламывала себе пальцы, и кусала губы, но не плакала. Сейчас же, когда ее муж, обессиленный, бледный, измученный болезнью, лежал и улыбался ей, говоря, что все хорошо, что-то внутри у Констанции лопнуло и вся та боль, которая таилась внутри, надавила с невероятной силой, и слезы сами полились из глаз. И их было уже не остановить. Констанция проиграла, она заплакала, от этой мысли женщине становилось только хуже, вот почему Вольфгангу не удавалось успокоить свою плачущую жену. - Констанция, - Моцарт хотел утереть ее слезы, но не смог шевельнуть рукой. Невероятный страх одолел композитора и он замер, не зная, что делать. Вольфганг закрыл глаза, чтобы хоть как-то успокоиться, но даже это не помогало. И мужчина замолчал. Почему-то в этот момент, когда перед глазами была одна лишь тьма, Моцарт перестал различать звуки, сначала они были каким-то неразборчивым гулом, в котором вроде как иногда всплывало имя композитора, но Вольфганг просто не обращал на это внимания. Он попытался шевельнуть сначала левой рукой – неудача, затем правой – то же самое. Даже ноги больше не слушались. «Все-таки я умираю, - подумал Моцарт, уже полностью отстранившись от реальности, где продолжала плакать его жена. – Это ужасно…нет ничего хуже для композитора, как не чувствовать своих рук… я чувствую только боль во всем теле, она не останавливается, бьет ключом, эхом отдаваясь в висках. Как же плохо… Что я теперь без своих рук? Кто я без возможности писать? Кто я без шансов на игру? … сейчас бы коснуться клавиш моего старого клавесина…» - Вольфганг, – неожиданно для себя Моцарт услышал тихий, но ясный и четкий голос Сальери. – Вам дурно? Открыв глаза, мужчина увидел, что все смотрят на него: Констанция, с все еще льющимися из глаз слезами, Наннерль, встревоженная и тоже готовая вот-вот заплакать, и Антонио… возможно, Вольфгангу лишь показалось, но Антонио смотрел на него, действительно, обеспокоенными глазами, в которых читалось волнение и страх. Сколько он пролежал вот так, отстранившись от реальности? - Не переживайте, все нормально, - Моцарт отвернулся к стене, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь из присутствующих, а тем более Сальери, увидели, что ему на самом деле стало только хуже, ведь страха было не скрыть, слишком велик он был. – Станци… куда ушел Зюсмайер? Я хочу видеть его, он закончит мой реквием…я, мой милый друг, не успею в срок его… - Не говори так, ты принесешь к нам несчастья! Я лучше позову врача! - Констанция! – как-то очень резко отозвался Вольфганг. – Не нужно… позови Франца. Из глаз женщины снова потекли слезы, ничего не ответив, она украдкой посмотрела на Сальери и быстро ушла из комнаты. И только сам Антонио заменил мольбу в ее глазах. Мольбу о помощи, от которой прежде отказывалась. Помощи в заботе о Вольфганге. Следом за Констанцией ушла и Мария Анна, которая, все же не сумев сдержаться, расплакалась. - Ну, вот мы и одни, - с облегчением вздохнул Вольфганг. - Вы только ради этого..? - Ага. Мсье, а знаете, чего я хочу? - Нет, - Антонио пристально следил за Моцартом, не понимая, зачем же нужно было устраивать всю эту сцену с «я не закончу свой реквием к сроку». - Эх, - тяжело вздохнув, Вольфганг вдруг рассмеялся. Но от этого смеха все в груди сжалось и захотелось заплакать. – Я думал, Вы запомните и снова решите исполнить мое желание! - О чем Вы? – Сальери стал лихорадочно перебирать воспоминания, одно за другим, пытаясь вспомнить, о чем же речь. И тут он вспомнил тот день, когда Моцарт напился абсента, а потом ему стало плохо… в тот раз… - Я понял… - Сегодня я могу не рассчитывать на поцелуй? – немного обиженно произнес мужчина, томно глядя на Антонио. – Вы разбили мне сердце, мне кажется, я заслуживаю прощального лобзанья наших губ! - Прекратите, Вольфганг! Ваши шутки сейчас не уместны! – Антонио и злился, и смущался, и злился, потому что смущался. Все-таки, как бы он не хотел забыть о той ночи, она все равно не выходила из головы. Разве можно забыть о том, как хорошо тебе было с любимым человеком? - Я понял… - произнес Моцарт неожиданно спокойно и серьезно. Он взглянул на старый стеллаж, на котором стояла пара старых книг, среди которых пылилась «Женитьба Фигаро» и еще кое-что важное для композитора. – Тогда позвольте попросить Вас об услуге? - Конечно же… - Достаньте с верхней полки, там, за книгой в черном переплете, небольшую бутыль… Сальери сразу же поднялся с кровати, слушаясь Вольфганга, достал с полки небольшую склянку из темного стекла, размером всего с его указательный палец. - Зачем Вам это? – Антонио внимательно разгадывал бутылочку, ожидая ответа Моцарта. Но тот не отвечал. С минуту длилось его молчание. – Так зачем? - В ней яд… Пожалуйста, Антонио, убейте меня.